[ https://youtu.be/jtMM1VFr9Ik ]

Первый снег – одно из самых прекрасных явлений в моей жизни. Помню, когда я, ещё будучи неуклюжим ребёнком, укутанным в бледно-малиновую куртку и с толстенными штанами, бегал по улице с высунутым, как у собаки языком, пытаясь поймать им так много снежинок, как только смогу. Это было прекрасное время. Время без забот, без обязательств, без экстравагантных пациентов.

- Вы знаете, Джош считает, что я слишком много времени трачу на себя, а на него мало, но как же я могу проводить с ним мало времени, если я работаю его секретарём: весь мой день посвящён Джошу, вся рабочая неделя ради Джоша, и когда я возвращаюсь домой, я хочу отдохнуть от моего мужа, ведь его и так слишком много, но он, видимо считает что…

Интересно, что пишут в газетах? Может быть, солдаты вернутся с фронта на этой неделе? А может освятят дату выборов? Говорят, из-за гриппа её перенесут ближе к новому году. Ну что за чушь, переносить выборы к новому году? Кто вообще на них пойдёт?

- …А моя подруга Хелен говорит, что это в порядке вещей, представляете? Вот ведь дура, кто вообще будет стелиться пред таким мудозвоном?..

- Прошу вас, мадам Мая, не ругайтесь, - я поправил очки и перенаправил свой взгляд с окна на глаза обворожительной пациентки.

- Извините меня, мистер Пол, просто мне показалось, что вы меня не слушаете, - тараторила эта накрашенная женщина в огненно-красной лисьей шубке.

- Меня зовут Шон, и я вас слушаю, мадам Мая. Думаю, муж очень сильно вас любит, попробуйте выбраться с ним куда-нибудь и поменяться ролями, пусть Джош немного поработает на вас, тогда и вы отдохнёте, и он поймёт, насколько важно давать людям отдыхать друг от друга. Что же касается вашей подруги Хелен и её мужа… - я подзабыл.

- Виктора, - пациентка захлопала глазами чаще, её взгляд замер на мне. Было видно, насколько сложно ей меня слушать… Слушать и не говорить.

- …Виктора, - я продолжил. – Им следует записаться ко мне на приём, не иначе их брак может распасться через пару-тройку месяцев.

- Как вы узнали? – девушка ошарашено вздрогнула. – Хелен вам тоже рассказала?

- Рассказала, что хочет бросить мужа, если он не исправится? Думаю, нет; она мне этого не говорила. Я её вообще не знаю.

Мадам привстала, начала рыться в сумочке, после достала листок и попросила ручку. Я сказал, что вместо того, чтобы писать самой, она может попросить визитку у моего секретаря. Мая совсем уж ошалев от моей проницательности загорелась новой идеей, по глазам было видно.

- Вы знаете, раз такое дело, Шон, не могли бы вы дать мне ещё один совет, видите ли…

О нет! Сил моих больше нет, минуту тишины, я требую всего лишь одну минуту тишины! Дверь вдруг открылась. Без стука. В проходе появился одетый в неописуемо толстые чёрные одежды писатель. Глаза его были тухлы и безжизненны, как у рыбы, впрочем, как и всегда. Погодите, вот оно, моё спасение! Я вскочил со стула, в три шага обошёл стол, надел мягкую шубку обратно на пациентку и повёл её к выходу, приговаривая: «Что же, мадам Мая, ко мне пришли по записи, поэтому ваш приём можно считать завершённым, обязательно приходите еще».

- Ох, и вы тут, здравствуйте, - женщина на ходу поприветствовала писателя. В ответ он промолчал. – Вы знаете, я почти написала свою книгу, кажется, скоро я выиграю пари.

- Я в вашем пари не участвую, - гнусаво ответил писака.

- Всё, мадам Мая! - сказал я, выталкивая её за дверь. – На сегодня с вас хватит.

Дверь захлопнулась и меня нагнал звон в ушах. Как после артиллерийского залпа, только отчётливее. Писатель молча присел в кресло, достал мои сигары и закурил. Я повалился на рабочее место, закрыл глаза и принялся массировать виски. Так мы просидели целую минуту. Минуту полную тишины и покоя.  Когда головная боль унялась, мне стало неспокойно. Обычно, писатель редко молчит, не так редко, стало быть, как Мая, но и это весьма аномально.

Я открыл глаза и уставился на писаку, звон в ушах стих. Он снял верхнюю одежду, стянул ботинки и поставил их у камина, как у себя дома. Я выжидал, когда он что-нибудь скажет, но тщетно – молчит, как партизан. Возможно потому, что я ещё не начал допрос.

- Кажется, - поначалу незначительно заговорил я. – Мадам Мая вас узнала.

- Она тоже писатель. Из одного со мною издательства. Словом, очень даже бездарный.

- Но, если судить по пари, она вас опережает, - я позвонил в звонок, лежавший на столе, чтобы вызвать Ангелику.

- Во-первых, я пишу романы, а она эзотерические брошюрки на тридцать страниц, - писатель говорил брезгливо и незаинтересованно. Странно, раньше такая провокация точно бы сработала. – Во-вторых, никакого пари не было. Она, несмотря на мой отказ, заключила его только потому, что я был самым популярным в издательстве писателем.

- Был?

- Ушёл. Найду новое.

Появилась Ангелика, я попросил её подать теплых напитков, пациент вмешался в диалог и запросил тосты с джемом. Когда секретарша скрылась за дверью, мы опять молчали. Я заполнял пару несущественных бумаг и изредка всматривался в окно, а блеклый вдумчиво разглядывал пламя в камине.

- Чего бы вы хотели со мной обсудить? - мне не хватило терпения.

- Ничего.

- Тоесть?

- То и есть. Совсем ничего. Я не знаю, что я могу вам сказать? – почему-то в его тон прозвучал вопросительно. Кажется пациент начал задавать вопросы сам себе, просто помолчу… Спустя минуту писатель продолжил. – Позавчера Майк Шуф отправил мне письмо, где спросил, цитирую: «Дорогой друг, не мог бы ты придумать, о чём мне можно написать»?

- Чудно, - вконец добавил я.

- Что в этом чудного? – он бросил на меня недоумённый взгляд.

- Ну… Существует знаменитый писатель, доверяющий вашему уникальному виденью настолько, что просит у вас помощи в вашем общем ремесле. Разве это не чудно?

- Чушь! – выкрикнул он, не боясь сорвать горло. – Этот банный лист написал ровно десять таких писем и разослал их всем именитым авторам. Это пиявка, паразит, выживающий на чужом интеллекте. Из-за его наглости я чуть не умер! – писатель вскинул руками.

- Может быть у него случился кризис? Погодите, вы опять хотели убить себя? – спросил я с высокого поднятыми бровями. Когда-нибудь я перестану удивляться его выходкам.

- Отчего нет? Я хотел отрезать себе язык, - та холодность, с которой он произнёс эти слова, ввергли в меня в ещё больший шок.

- Стало быть, если язык ваш на месте, вы передумали?

- Нет, - неудовлетворённо прожужжал тощий. - Мне опять не позволили. Как только я получил письмо от Майка и прочитал его, я тут же взял канцелярский нож и…

- Погодите, не продолжайте! – пришлось замахать руками. – Кто вам помешал?

- Главный редактор.

- Вы решили убить себя прямо в доме издательства?!

Ангелика, услышав мои крики побоялась входить. Громко постучала, оставила еду у входа и ушла. Надо будет извиниться перед ней... Но сейчас не до этого.

- Я не виноват, что получил это письмо прямо в издательстве, - бледный говорил так, как будто в этом был виноват я. – Словом, поэтому я и хочу найти новое. Из старого меня выгнали. Не могли бы дать мне тостов с джемом?

- Чудно, - саркастично утвердил я. - А почему именно язык?

- Это сложный вопрос, - отмахнулся писака и начал жевать.

- Я все же настаиваю, - строго указал на него пальцем.

- Тогда после еды.

Думать о работе не хотелось. О падающем снеге за окном тоже. Хотелось понять, что живёт в черепушке этого ненормального, ибо за семь лет практики его и только его ум кажется мне через чур непредсказуемым. Обычно, все эмоции можно читать по лицу или по подтексту слов, но его – нет. Порой они вообще вступают друг с другом в конфронтацию. Короче говоря, клинический случай.

- Вы знаете, что такое книга? – начал автор, оставив половину тоста на тарелке.

- Бумага и переплёт? – я ответил быстро и не подумав, ибо не был готов к вопросу.

- Глубже, - раскручивал автор.

- История?

- Нет! – он щёлкнул пальцами. – Вы проиграли, правильный ответ: диалог.

- Разве в подобных играх не дают три попытки?

- Книга — это диалог, - писатель проигнорировал мой вопрос. – Вот ответьте мне, вы бог?

В глазах немного потемнело, а в сердце ёкнуло.

- Что? Нет! – я ответил почти машинально.

- Верно, потому, что вы сейчас ничего не читаете, - он довольно задрал нос и обнял свои локти. Пронесло.

- Дорогой мой, я окончательно запутался, прошу, без ваших загадок.

- Я не ваш дорогой, - он раздраженно взглянул на окно, подошёл к нему и зашторил. – Книга — это диалог между читателем и писателем. Противостояние мнений, идеологий, возможно даже, целых мысленных парадигм. Но писатель – никто, а вот читатель – бог, ибо в конечном итоге только последнему дано право судить, был ли этот диалог хорошим или плохим.

- Интересная интерпретация, - я почесал подбородок.

- Не интересная, а истинная, - он указал пальцем, как бы укрепляя свою “политику”. – А теперь зададимся вопросом, какой идиот будет общаться с богом, если ему нечего сказать? Вот представьте, вы бог…

- Давайте без представлений, прошу – я показал ладони, пытаясь успокоить неожиданно разгорячившегося автора.

- Нет, я настаиваю! Вы бог. Как вы будете относится к человеку, который промямлил вам что-то вроде: «любезный Всевышний, прошу скажите, о чем мне с вами поговорить»?

Повисло недолгое молчание. Мне было жуть как неловко, но я всё же нашёл в себе силы.

- Я… Я, будь я богом, конечно же, наверное, его прощу.

- Нет же! – взревела красная худая ненависть, - Этот слизень потратил ваше божественное время, которые вы могли бы провести с великой пользой для всех; вы могли бы помочь учёным, медикам, голодающим, обездоленным, больным, нормальным молящимся, в конце-то концов… Но вы вынуждены слушать человека, который не знает, о чем с вами поговорить. И более того, имеет наглость, просить у вас, у бога, темы для беседы. Сумасшествие! Абсурд! Нонсенс! Лучше уж отрезать себе язык и не говорить вовсе.

Стало жарко, я расстегнул пару пуговиц на рубашке и замахал руками.

- Прошу вас, - шепотом попросил я, – давайте сделаем небольшой перерыв.

- Не нужно, я почти закончил, - вмиг автор успокоился, сел на кресло и глубоко вздохнул. - Писательство, это нечто сакральное, акт общения с миром, если угодно, - он заговорил ласково и учтиво. -  Писать должно тогда, когда появляется чувство, словно вы лопните, если не выскажите то, что вас беспокоит. Не поделитесь с другими тем, чего вы боитесь, что ненавидите. Тем, что вы любите и на что надеетесь.  Никто не любит пустого трёпа… Никто его не читает...

Он замолчал, допил остывший чай и с довольным лицом взглянул на меня.

- Вы какой-то бледный сегодня, Шон. Вам нужно расслабиться, не хотите сходить со мной в паб?