Четыре года в средней школе промелькнули, кажется, за миг. Элли не воспринимала их как что-то особенное, ведь она всегда была одиночкой, как и многие другие в этой серой массе. Здесь, среди равнодушных лиц, понятие дружбы звучало как что-то чуждое и недостижимое. С одноклассниками она больше не смогла даже поговорить, и все ее попытки они игнорировали.

На улице лето, но грозовые тучи и мрачный пейзаж за окном заставляли забыть о сезоне. Для Элли единственным развлечением стало наблюдение за каплями дождя на оконном стекле. Она проводила час за часом, считая их, ставя на них как бы свои ставки. Сродни, спортсмены на арене, эти капли соревновались друг с другом, борясь за первенство в достижении нижнего края окна.

А счастьем было, когда мимо окна проезжала карета и если она насчитывала более десятка, то считала, что день прожит не зря.

Лето медленно скользило за окном, а Элли оставалась в своем мире, где капли дождя были главными героями, а серость за окном лишь дополняла обстановку. В этой тишине и покое она нашла утешение от будней школьной жизни, отсутствие друзей и понимание, что она всегда будет изгоем в этом безжизненном мире.

В последний день лета, по обычаю, Элли сидела возле окна, Сью с утра ушла за продуктами, а Грегори должен был ее встретить.

Внезапно, девушка увидела толпу, что собралась под окнами их квартиры, но разглядеть мешал дождь и туман.

Ее отец вошёл в квартиру, открыв дверь ключом.

— Что ты там высматриваешь, милая? — с теплотой в голосе спросил мужчина.

— Представляешь там толпа, ты не видел, что... — Элли обернулась, но в квартире было пусто, а дверь закрыта, — Пап?

Она почувствовала, как дрожь пробежала по телу и ринулась вниз, на улицу.

Под ногами Элли гудели каменные булыжники, холодные от дождя, в то время как ее дыхание срывалось на рваных вздохах. Она выскочила на улицу и мгновенно ощутила, как тонкое синие платье стянулось вокруг нее под дождевыми струями. Взгляд ее пересекся с облаками, несущими мокрый туман, но упал на пару безжизненных тел, лежащих неподвижно посреди мокрого асфальта. Это были ее родители.

Сердце Элли сжалось, когда она увидела их истекающими кровью тела. Ее крик пронзил мрак, вызвав мелькание в окнах домов, но люди лишь остановились на миг, прежде чем продолжить свой путь, словно ведомые невидимой нитью тени, растворяясь в толпе.

Она опустилась на колени, чувствуя на своей коже пронзительный, холодный дождь, смывающий слезы и кровь, смешанные на асфальте. Ее руки дрожали, когда она попыталась взять руку матери, как будто ей нужно было убедиться, что это не сон, что все это реально.

Но рука оставалась недвижимой, словно вылитая из камня.

— Почему? — шепнула она, и эхо ее голоса унеслось в туман.

Слезы обжигали ее глаза, когда она взглянула в затянутые небеса, пытаясь найти ответы на свои вопросы. И в тишине ее отчаяния раздался звук колес, разрывающих лужи на дороге.

Полицейская карета приближалась, устремившись сквозь мрак дождя, ее огни бросали мерцающие тени на лица прохожих, они разгонялись, оставляя эту сцену позади, словно она была лишь частью их сновидения.

Элли слышала, как кричал гудок, звучащий беспомощно, словно детское пение во мраке ночи, наполненной тайной и страхом. Карета остановилась, высадив человека в синей форме полицейского, его лицо выражало холодную отрешённость.

— Что здесь произошло? — спросил он, его слова растворились в плаче и дожде.

Элли подняла взгляд, встретившись с его глазами, полным вопросов и жесткости.

— Это мои родители, — пробормотала она, слыша, как ее голос дрожал.

Полицейский кивнул, словно понимая что-то глубже слов, и начал осматривать место происшествия, промокая под дождем, исказившим унылые отражения зданий в лужах.

— Оставайтесь здесь, — сказал он наконец, проходя мимо Элли, шаги терялись в грустной песне дождя.

***

Дождь капал с неба, словно слезы самого Бога, сливаясь с бескрайней печалью, что окутала серое утро. Элли стояла неподвижно у обширной ямы, заполненной грязью и вечной пустотой, куда вскоре должны были спуститься все, кого она когда-либо любила. Ее рыжие волосы, обычно яркие как пламя, теперь казались померкшими под тяжестью скорби.

Чёрное, простое платье, обтягивающее ее худое тело, было единственным прикрытием от этой бесчувственной реальности. Сжимая ткань в дрожащих пальцах, она чувствовала, как каждое слово священника режет ее сердце на тончайшие клочья. Он читал "простительную молитву", словно скрипник играет печальную мелодию на скрипке, наполняя небо горьким звучанием утраты.

Безмолвие было гробом, в котором умолкли все надежды и мечты, оставив лишь пустоту. Последние слова проповедника звучали как приговор, запечатывающий их судьбу в безвременной тишине. Дождь усилил свой стук, точно зловещий аккомпанемент к похоронному маршу.

И тут, с глухим скрежетом и тяжелым скрипом, опускался деревянный гроб. Первая горсть земли, как печать смерти, упала на его заколоченную крышку, словно призывая их всех забыться вечному покою и забвению.

Элли стояла, обуреваемая стужей и пронизанная безысходностью. Одна осталась в этом проклятом мире, где больше не было места для радости или нежности. Все, что оставалось, это пустота и память о тех, кого уже не вернуть.

В дожде и морозе, на фоне серой грусти и боли, Элли поняла, что теперь ей придется идти вперед в этом безжалостном мире, заполненном лишь воспоминаниями и абсолютной одиночеством.

***

Тесные стены и низкий потолок казались еще более подавляющими после похорон родителей. Квартира, наполненная молчаливым эхом ушедшей жизни, словно давила на нее своим немым напоминанием об утраченном. Элли опустилась на диван, обняв колени, и пристально уставилась на закрытую дверь, за которой расстилалась только пустота.

В звенящей тишине, где каждый шорох казался предвестником бесконечной одиночества, лишь капли дождя лепетали свою мелодию на окне. Ее взгляд был пуст и утраченный, будто она ждала чего-то неопределенного, что так и не наступило. Дни тянулись медленно, но неуклонно, заглатывая каждую искру жизни, оставшуюся в углублениях ее сердца.

Она не ела, не пила, практически не двигалась. Ее тело оставалось в этом мире лишь как чужая оболочка, в которой тлела пустота, забрасывая последние уголки души. Каждый вздох был как приговор, каждая минута - как увядание последнего лепестка цветка.

В тени прошлого и в окутывающей тьме отсутствия она теряла себя, словно пленница собственных страхов и тоски. Бездна самопоглощения все глубже сжирала ее, стирая грани между реальностью и кошмаром, между живым и мертвым.

Так, в этой гнетущей атмосфере покинутости и утраты, она плыла по бездонным потокам своей пустоты, оставшись лишь фантомом самой себя, скованным внутри облаков собственной скорби.

Ненадолго Элли задремала под мелодию дождя, ей снился прекрасный сон, где она с родителями была счастлива. Но внезапно проснулась из-за настойчивого стука в дверь.

— Кто? — хрипло спросила она.

— Элли Облатио? — послышался мужской голос. — Меня зовут Аарон, я дворецкий господина Рейнхарда Имморталиса, он был другом вашего покойного отца Грегори.

Девушка слегка приоткрыла дверь и встретилась взглядом с высоким стройным мужчиной с черными волосами и седыми прядями у висков, который был одет в чёрное, дорогое пальто.

— Здравствуй, — увидев истощенную, рыжую девушку сказал Ааорон.

— Я не знаю господина Рейнхарда.

— Верно, но ваш отец попросил позаботиться о вас, если с ним что-то случится.

— Почему я должна вам поверить? На похоронах вашего господина не было. — полуоткрытым взглядом с подозрением спросила Элли.

— Да, это так, господин Рейнхард болен и почти не выходит из поместья и как только мы узнали о трагедии, я отправился к вам. Ах, вот записка написанная вашим отцом, — Аарон протянул ей письмо.

" .....Дорогой друг Рейнхард, прошу позаботиться о моей дочери Элли, если со мной что-то случиться. Конечно, я надеюсь, что твоя помощь не понадобится, но хотелось бы перестраховаться...."

— Действительно, почерк отца, — Элли открыла дверь сильнее, — Проходите, мне нужно переодеться, можете подождать на диване.