Как только Лу Жан произнёс эти слова, Линь Юань снова сел.

Он инстинктивно огляделся, убедившись, что поблизости никого нет, и с облегчением вздохнул.

— Ты пьян. Тебе пора спать.

Лу Жан странно рассмеялся.

— Я ведь не дурак, не ожидал, да? Я всё думал… думал…

Он пристально разглядывал лицо Линь Юаня. Этот силуэт, эти черты, эти глаза феникса… как ни посмотри, всё говорило о том, что он настоящий ханец. Но иногда в этих чёрных глазах вспыхивал зловещий зелёный свет.

Неужели этот парень — один из тех, кто устроил кровавую резню в ордене Чжэюнь? Кто сжёг храм? Кто держит в осаде Хэси?

Как он мог использовать технику Волчьего Бога, о которой ходили лишь легенды?

В тот день, в горах Байшань… что такого он прошептал Чжао Иню, что тот стал следовать за ним?

Лу Жан, с заплетающимся языком, пробормотал:

— Я... я ведь почти забыл… Старший брат Ван говорил... говорил, что ты предатель, который привел Зал восьми страданий в орден Чжэюнь.

— ?

И снова он.

Линь Юань вспомнил, как в Тунцю его чуть не изгнали из ордена. Он так и не смог понять, кто этот «старший брат Ван», о котором Лу Жан постоянно твердит.

— Кто этот твой старший брат Ван?

— Ван Баоин!

— И кто такой этот Ван Баоин?! Он вообще существует? Вы с ним близки? Его слова что — неписаный закон?

Лу Жан остановился, прищурился и медленно думал некоторое время.

— Да... не особо. Он один из учеников старейшины Сунь, почти всё время проводит в комнате для кур… курения благовоний.

— О… И ты, конечно же, с радостью ему поверил.

Лу Жану нечего было сказать.

Магия ночи, горячих источников и можжевелового вина угасала, и между ними снова повисла холодная тишина. И вот опять по кругу. Ничего не изменилось.

Лицо Лу Жана постепенно покраснело, даже сильнее, чем от вина.

— Ты серьёзно думаешь, что я сам хотел в это поверить?!

Линь Юань не ожидал, что в такой напряжённый момент Лу Жан выдаст подобное, и на мгновение растерялся.

Но Лу Жан не собирался останавливаться. Слова, которые он никогда бы не произнёс на трезвую голову, теперь лились нескончаемым потоком:

— Я не хотел рождаться сыном наложницы. Я не хотел носить это имя, Лу Жан! Я даже последнюю дольку груши не хочу уступать! Но всю свою жизнь я только и делаю, что уступаю… Учитель выбрал тебя? Ну и пусть. Я заставлю его признать и меня. Я уступил тебе называться старшим братом, потому что я не такой искусный как ты, и мне нужно учиться усерднее. Вы не верите мне, скрываете от меня правду? Ничего, я докажу… докажу, что достоин… верность, честь, справедливость… я буду соответствовать…

Линь Юань застонал, схватившись за голову.

— Так, стоп. Мы с тобой не настолько близки, я это слушать не хочу…

— Я думал, что рано или поздно догоню, схвачу что-то! Но как ты мог… как ты мог оказаться Волчьим Богом Фули?! Верность, честь, справедливость — для тебя всё это ничего не значит? Ты же первый от них отказался!

— Нет. Просто я никогда не говорил, что собираюсь им соответствовать.

Лицо Лу Жана исказилось, потеряв обычную привлекательность, глаза вот-вот готовы были вылезти из орбит.

Линь Юань вздохнул, встал и потянул его за собой:

— Пошли спать, сердитый.

Но Лу Жан схватил его за руку, его глаза покраснели, и он сквозь зубы, медленно выдавил слово за словом:

— Линь Юань, старший брат Линь… Ты же не предатель?

Линь Юань ответил тоном, каким говорят с детьми:

— Нет, не предатель.

— Ха… ха-ха. — Лу Жан вдруг рассмеялся с явным облегчением — Ну да, я так и думал… Ты не можешь быть… не можешь быть Волчьим Богом.

— ?

Лу Жан словно думал об этом тысячу раз и теперь, перебрав в голове все аргументы, начал перечислять:

— Во-первых, в истории нет ни одной записи о появлении нового Пробуждённого. Всем десяти Пробуждённым нужны были тысячи лет практики и подношения благовоний, вина и музыки, чтобы достичь своего уровня. Как ты, обычный смертный, мог ни с того ни с сего стать одним из них? Кроме того, если подумать, твои способности контролировать других похожи на те, что использовали уроды из Зала восьми страданий. Не может же быть, чтобы все они были Волчьими Богами, верно?

— …

— Ну, вот видишь, легендам верить не стоит.

Сказав это, Лу Жан удовлетворённо рассмеялся, потянулся, и тут же уснул на месте.

Линь Юань долго сидел в одиночестве, после чего подозвал двоих воинов из страны Священного Дерева.

— Затащите его в палатку. Если начнёт во сне нести чушь — встряхните его пару раз, пусть засыпает заново.

***

На следующий день, у северного подножия гор Чжэломань.

Как только копыта лошадей ступили в горы, обзор тут же закрыло со всех сторон. Вечные ледники покрывали вершины, вздымаясь прямо к небесам. Одна за другой тянулись снежные горы, и если смотреть слишком долго, начинало казаться, что именно вершины — настоящая земля, а сам ты просто продвигаешься вперёд по длинной ране на её теле.

— Чжэломань…

Чжао Чоу держал поводья сухими, похожими на ветви пальцами и вздохнул на холодном ветру:

— Это путешествие будет не из легких.

Чжао Цзы, ехавший рядом с ним, фыркнул:

— Неблагодарная работа.

Под его массивной тушей даже откормленный скакун подгибал ноги, и приходилось то и дело менять лошадь.

Колонна была огромной, двигалась медленно, но без энтузиазма.

В этом отряде лишь немногие из Зала восьми страданий знали, что они направляются в Хэси, чтобы схватить Чистое Дитя. Большинство солдат Фули верили, что их ведут на осаду города. А кому охота участвовать в осаде?

Чжао Цзы, если честно, тоже не любил. Будь у него выбор, он бы тоже хотел присоединиться к Восточной армии: отправиться к северной границе империи Чжоу, захватывать города, разить всех подряд, пока не потекут реки крови. Они же божественные служители Нишиду, помнящие славное прошлое Фули, и жаждали снова увидеть те дни, как топчут ханцев, заставляя их императора пресмыкаться у их ног.

Но выбора не было — Чжао Инь и Чжао Мао так и не вернулись, и теперь им двоим приходилось разгребать за ними это дерьмо.

Чжао Чоу улыбнулся и сказал:

— В конце концов, нам грех жаловаться. Восточной армией ведь командует сам Великий Тёмный хан.

Когда Чжао Цзы услышал это имя, жир на его щеках на миг сжался, будто ему стало страшно. Он невольно огляделся по сторонам и понизил голос:

— Сколько ему сейчас лет?

Чжао Чоу тоже ответил шёпотом:

— Когда мы виделись в прошлом месяце, он выглядел так, будто ему было пятнадцать, но его тело было выше и мощнее, чем у любого из нас. В этом месяце, должно быть, он полностью вырос.

Они были одними из немногих, кто с самого начала наблюдал за рождением Великого кагана.

Долгое время Нишиду не появлялся в Зале восьми страданий, потому что был занят… созданием сына. Нет, конечно, не в Зале восьми страданий, не за теми грязными Чёрными вратами, и не с теми мерзкими ханьскими женщинами. Он отправился в шатер Фули, и за тяжелыми занавесями наслаждался самой сильной и умной женщиной их племени.

Вскоре женщина забеременела. Плод рос в утробе с невероятной скоростью, растягивая её живот до появления похожих на паутину кровавых растяжек. Всего через месяц младенец разорвал её чрево, вырвавшись наружу с последним криком матери.

Так все Фули узнали, что сам Волчий Бог даровал им Великого кагана.

После рождения Великий каган продолжал расти с той же невероятной скоростью: на третий день он уже ходил, на пятый — ел мясо. Каждый день он менялся, становясь всё выше и мощнее, и в то же время у него начали проявляться некоторые волчьи черты. Ему не нужно было учиться говорить — его голос, громовой и глубокий, был точь-в-точь как у Нишиду, и его божественная сущность заставляла всех трепетать и падать ниц.

Никто не сомневался, что это и есть Великий каган, что вернёт им былую славу.

Разумеется, никто не осмелился задать вопрос, почему на плечи младенца, родившегося всего несколько месяцев назад, была возложена ответственность за целый народ.

Однако Чжао Цзы и Чжао Чоу как раз знали ответ.

Этот «Великий каган» — всего лишь сосуд.

С самого начала Нишиду управлял им с помощью «Безграничного сознания», ходил его ногами, говорил его устами. Великий каган был не кем иным, как их Волчьим Богом в новом обличии.

Нишиду не использовал «Безграничное сознание» уже очень, очень давно. Теперь он день и ночь оставался в теле Великого кагана, наслаждаясь давно забытой силой и молодостью.

Если так продолжится, это неизбежно ускорит его падение. Чжао Цзы и Чжао Чоу понимали это, но никогда не осмеливались высказать свои опасения.

Когда сам Волчий Бог ведёт их войско, разве они могут проиграть?

Восточная армия Фули словно неудержимая волна, сметала врагов на своём пути. Сотни тысяч солдат Фули становились все более и более храбрыми по мере продолжения битвы, раз за разом нанося всё более сокрушительные удары.

Лучшие полководцы Чжоу были уже стары, и, несмотря на подготовленные оборонительные рубежи, провинции одна за другой падали перед натиском северян.

На этот раз Фули действовали совсем не так, как прежде, когда нападали на ослабленные земли, грабили и уходили. Теперь их не интересовали золото и серебро.

Везде, где проходили их железные копыта, на сотни миль были разбросаны трупы, а бурная речная вода окрашивалась в кроваво-красный цвет.

Они хотели стереть с лица земли империю Чжоу и вернуть мир в эпоху Фули.

***

Юннин.

На столе была разложена огромная карта.

Император Чжао сидела на возвышении с чашкой чая в руке и, слегка опустив глаза, слушала, как Ли Сяньюэ зачитывает сводку с фронта.

Перед ней выстроились дрожащие чиновники, время от времени украдкой поглядывая на лицо императора, словно опасаясь, что она швырнёт в них чайной чашкой.

«…В Динчжоу не уцелел ни один мужчина, ни одна женщина… убийства и грабежи неисчислимы...»

Голос Ли Сяньюэ становился все тише и тише, пока не замолк.

В зале повисла гробовая тишина.

Спустя долгое время раздался лёгкий стук — чашка была поставлена на стол.

Император Чжао подняла своё морщинистое лицо и тихо спросила:

— Что скажут мои верные поданные?

Кто-то осуждал варваров за их бесстыдство, кто-то выступил за замену генералов, а кто-то предлагал отступить, чтобы избежать прямого столкновения. Однако, заметив выражение лица императора, они быстро замолкали на полуслове.

Император Чжао оглядела своих министров с лёгкой улыбкой:

Они думают, что я — всего лишь женщина, дряхлая старуха, которая едва завидев кровь — тут же испугается и отдаст государство без боя.

Её слова вроде бы касались врагов, но на самом деле были обращены к министрам.

— Но подумали ли они, как женщина, сумевшая взойти на трон в столь преклонном возрасте, могла когда-либо признать поражение или сдаться? Я всегда любила сражаться.

Те, кто только что осмелились сказать лишнего, побледнели, как полотно.

Взгляд императора Чжао стал свирепым:

— Немедленно прикажите командующему Ючжоу возглавить Восточную армию! Триста тысяч солдат выступят, чтобы перехватить Великого кагана. Назначьте генерала левой Юйлиньской стражи командующим тыловой армией и отправьте с ним двести тысяч солдат для поддержки. Ни один город, ни одна крепость не должны быть потеряны!

Чиновники быстро записывали приказы, и один из них осмелился спросить:

— Нужно ли послать подкрепление Западной армии?

Улыбка исчезла с лица императора.