В тот день, когда они охотились в горах, за соседним хребтом в небо внезапно взметнулась огромная стая птиц. Их громкие крики разнеслись далеко вокруг, наполняя воздух тревожным гулом.

Воины страны Священного Дерева уже готовились к охоте, но солдаты Чжоу резко изменились в лице. Они все, как один, спешились и припали к земле, прислушиваясь.

У Линь Юаня дёрнулся глаз.

— Не двигайтесь и не шумите, — сказал Дугван Тяньсы.

Линь Юань тут же приглушённым голосом отдал приказ, и люди страны Священного Дерева тоже замерли. Весь отряд из более чем двухсот человек застыл, только лошади беспокойно мотали головами, не понимая, что происходит.

Через мгновение шум донёсся до всех — совсем рядом, за горным гребнем, проходило большое войско.

Вдалеке, между ущельями, мелькнуло знамя с волчьей головой. Оно то появлялось, то исчезало, постепенно удаляясь.

— Войска Фули? — тихо спросил Линь Юань.

— Да, — ответил Тяньсы. — Фули сейчас разделили свои силы: одни идут на Север, другие — на Запад. Этот отряд доставляет припасы для осады Хэси.

— Ситуация в Хэси ещё не разрешилась?

— Они провалили внезапную атаку на Хэси и теперь готовятся к затяжной осаде.

— Но ведь империя Чжоу прислала подкрепление. Армия Фули, должно быть, теперь зажата с двух сторон. Они что, всё ещё держатся?

— У Фули тоже есть союзники, — пояснил Тяньсы. — Зал восьми страданий через кланы Сунь и Ли годами упрочнял позиции на Западе. Это дало свои плоды — многие мелкие царства уже перешли на их сторону. Теперь линия фронта растянулась, а наши силы связаны. Тем временем Нишиду продолжает перебрасывать новые силы к Хэси.

Линь Юань нахмурился. Осада — это сложная и неблагодарная задача, а зимой тем более. Войска и обозы должны пересекать горы Чжэломань: сложный рельеф, непредсказуемая погода, засады… Это сущий ад.

— Ему так нужен Хэси? Да, я понимаю, что город важен, но…

— Нет-нет, Хэси не так важен, как вы.

— …А?

— Нишиду вцепился в Хэси, потому что уверен, что вы всё ещё там.

— Как это возможно?

— Почему бы и нет? Последнее сообщение, которое отправила госпожа Сунь перед своей смертью, гласило, что Чистое дитя находится в Хэси. После этого она исчезла. Вскоре пропал и отряд Чжао, отправленный Нишиду. Чжао Мао погиб, Чжао Инь предал их, а затем перебил всех людей Зала восьми страданий. С тех пор связь с Фули прервалась.

— Значит, Нишиду понимает, что в Хэси всё вышло из-под контроля, но не знает, что нас там уже давно нет, — глаза Линь Юаня загорелись. — Он будет посылать всё больше солдат, чтобы прорвать ворота Хэси и схватить Чистое дитя…

— … и избавиться от тебя, — продолжил Тяньсы. — Ты уже несколько раз использовал «Безграничное сознание». Если Нишиду до сих пор ничего не понял, он недостоин называться Волчьим Богом.

Это хорошая новость, и одновременно плохая.

Хорошо, что Нишиду выбрал неверное направление, плохо — что посланное им подкрепление движется прямо им навстречу.

К счастью, у них есть Дугван Тяньсы, и лобового столкновения удастся избежать.

Убедившись, что армия снабжения ушла достаточно далеко, Линь Юань вскочил на лошадь, но вдруг заметил, что Чу Яогуан пристально на него смотрит. Их взгляды встретились, и она не отвела глаз, будто пыталась сказать этим взглядом нечто важное.

В этот момент Линь Юань понял, что она имеет в виду:

— Это наша скрытая миссия?

Дугван Тяньсы молчал.

Линь Юань утвердился в своей догадке:

— Ты хочешь, чтобы мы уничтожили подкрепления Фули в этих горах?

Дугван Тяньсы продолжал молчать.

Хотя Линь Юань знал, что Тяньсы не может говорить, он всё равно почувствовал раздражение:

— Разве нельзя дать хотя бы немного больше деталей? Как двести человек справятся с целой армией?

Неужели…

Неужели Тяньсы надеется, что я с помощью «Безграничного сознания» смогу одновременно контролировать многотысячную армию?

Линь Юань всем сердцем надеялся, что это не так.

После этого мимолётного столкновения они ещё дважды встречали войска Фули.

Чтобы сэкономить время, Тяньсы всегда ждал до последнего, прежде чем дать сигнал изменить маршрут: свернуть в другое ущелье или скрыться за скалами. Линь Юань даже начал подозревать, что Тяньсы намеренно медлил, чтобы однажды они столкнулись лицом к лицу и были вынуждены сражаться.

Но, несмотря на столь рискованное поведение, отряд каждый раз избегал опасности, оставаясь незамеченным. Из-за этого солдаты Чжоу всё больше уважали и даже боготворили Ляо Юньцзюэ, считая его чуть ли не сверхъестественным проводником.

Что касается Линь Юаня, он лишь ещё больше сосредоточился на тренировках.

Каждую ночь Чжао Инь делился с ним всем, что знал, не удерживая ни единой детали, совершенно не заботясь о том, сколько Линь Юань сможет запомнить. Один на один, техники для парных боев, приёмы, которые на первый взгляд противоречили человеческой анатомии… Пока он не падал замертво, тренировки продолжались.

Линь Юань думал, что будет продвигаться медленно, шаг за шагом, но его прогресс оказался невероятно быстрым. Как только он достигал нового понимания, перед ним словно открывалась широкая дорога. С каждым днём он поднимался по Чёрной горе всё выше, и каждый следующий день приносил больше достижений, чем предыдущий.

Однажды Чжао Инь сказал ему:

— В Зале восьми страданий я поднялся выше всех. Предел Чжао Мао — лишь половина моего, Ти Ши — семь десятых.

— О? — Линь Юань поднял голову. — И сколько мне ещё до вершины?

— Думаю, быстрее, чем предполагает Ти Ши.

Линь Юань не стал спрашивать, на чем основана такая уверенность.

Он уже пытался выяснить у Чжао Иня, почему тот так убеждён, что он сможет заменить Нишиду, но Чжао Инь настаивал, чтобы Линь Юань использовал «Безграничное сознание» для поиска ответа. Однако его уровень был ещё далёк от «вспомнить то, что помнят другие» — он мог лишь управлять телом другого, но не извлекать его воспоминания. Каждый раз, когда он пытался заглянуть в воспоминания Чжао Иня, его голова начинала раскалываться от боли.

Чжао Инь не собирался уступать, и Линь Юань тоже не намеревался идти обходными путями. Между ними установилось молчаливое противостояние.

Линь Юань понял: Чжао Инь признаёт только силу, и победить его можно только силой.

Затем кое-что произошло.

Той ночью лунный свет в мире Дао был необычно ярким, белым до ослепления, освещая каждый горный выступ. Линь Юань вдруг указал ввысь:

— Что это?

— Что? — переспросил Чжао Инь.

— На самой вершине горы… Кажется, там есть пещера.

Чжао Инь о чем-то задумался и на мгновение замолчал.

— Что, ты не видишь?

Чжао Инь медленно покачал головой:

— Не вижу. Возможно, это место, которое видно только Ти Ши. Но пока Ти Ши лучше туда не смотреть.

— Почему?

— Потому что, когда ты увидишь его… Нишиду тоже сможет увидеть тебя.

После этой ночи Линь Юань, даже несмотря на изнурительные ночные тренировки, так и не мог заснуть. После этого он несколько ночей подряд страдал от бессонницы, пока наконец не заработал заметные тёмные круги под глазами.

Днём, сидя на лошади, он пытался вздремнуть, но был разбужен неожиданным шумом в отряде.

Открыв глаза, он увидел, что горизонт внезапно расширился. Высокие горы остались позади, и теперь перед ними раскинулась обширная горная степь. Пушистый снег покрывал зелёные поля, а замёрзшие извилистые реки блестели под лучами закатного солнца, словно золотая парча. Вдали, у подножия гор, в укрытых от ветра уголках виднелись маленькие точки — это были юрты пастухов и их скот.

Фан Чэннянь, возглавлявший отряд, не был настроен любоваться пейзажем и нахмурился.

— Здесь слишком открытая местность, это небезопасно. Нужно как можно быстрее пересечь этот участок. Что скажет глава Ляо?

Он уже привык советоваться с Ляо Юньцзюэ. Тот немного помедлил и ответил:

— Не беспокойтесь. В течение десяти дней армия Фули здесь не появится.

Все воины Чжоу раскрыли рты от удивления, затем перевели взгляд на Фан Чэнняня. Тот поджал губы, словно сдерживая желание что-то спросить, и тем самым не позволял задавать вопросы остальным.

Ляо Юньцзюэ продолжил:

— Нам нужно найти пастухов и закупить у них припасы. Иначе скоро все закончится.

На самом деле, сухих пайков, которые нес отряд, и дичи, добытой по пути, должно было хватить, чтобы пересечь горы Чжэломань. Но Фан Чэннянь молча махнул рукой, велев следовать указаниям.

Когда они приблизились к юртам, солнце уже зашло. Небо окрасилось в мягкие розово-фиолетовые тона. Перед юртами горел огромный костёр, от которого поднимались золотые искры, медленно растворяясь в небесах.

Воздух был наполнен ароматом специй. Вокруг костра сидели пастухи, что-то коптя в дыму. По их одежде можно было определить, что они из народа Фули.

Отряд остановился в тени. Война между двумя странами всё ещё шла, а Нишиду, по-прежнему, преследовал Ляо Юньцзюэ. Показаться сейчас перед людьми Фули было бы крайне опасно.

Кого же отправить на переговоры? Ни воины Чжоу, ни члены ордена Чжэюнь не подходили для этого. Чжао Инь, несмотря на своё происхождение, тоже не мог — его высокий рост сразу бы привлёк внимание. Им нужен был самый неприметный человек.

Чу Яогуан предложила выбрать кого-то из людей страны Священного Дерева, чья мягкая внешность могла бы сойти за торговца из Семи Светил. Но Линь Юань не был с ней согласен.

— Эти глупцы считают жадность пороком. Они не станут торговаться. Это должен сделать я.

— Ты не можешь вот так взять и показаться!

— Тогда, может, ты изменишь мою внешность?

— И чем мне тебя обмазать? Пеплом?!

Линь Юань промолчал, беспокойно наблюдая, как Ляо Юньцзюэ давал указания людям из страны Священного Дерева отправиться за провизией, специями и лошадьми.

Раньше он думал, что Ляо Юньцзюэ придётся как следует поторговаться с армией Чжоу, чтобы стрясти с них денег. Но времена изменились: на этот раз солдаты Чжоу сами, не дожидаясь просьбы, протянули ему кошель с серебром.

Тем временем местные пастухи уже заметили чужаков. Несколько человек направились к ним. Выбранные представители из страны Священного Дерева поспешили навстречу, оживлённо размахивая руками, пытаясь что-то объяснить.

Языки двух народов были совершенно непохожи. Пастухи переглянулись, потом жестом пригласили нескольких человек в юрту.

Остальным оставалось лишь терпеливо ждать снаружи. Последние отблески дневного света исчезли за горизонтом, и теперь большой костёр казался ещё ярче, озаряя степь тёплым, трепещущим пламенем.

— Чжао Инь, они ведь не станут враждовать? — тихо спросил Линь Юань.

— Конечно нет, — с каменным лицом ответил Чжао Инь.

— Почему ты так думаешь?

Чжао Инь указал на кочевников. Те, казалось, совсем не обращали внимания на караван, щедро подливая в костёр ароматное масло и бросая туда благовония, будто подкармливая пламя.

— Это празднование конца года, — объяснил Чжао Инь. — Они отмечают победу над длинными холодными ночами и молятся о том, чтобы в следующем году скот был здоровым и многочисленным. Посмотрите, что они делают…

— Чем дольше смотрю, тем больше это напоминает зороастрийский обряд поклонения огню, — задумчиво заметил Лу Жан.

— Так и есть, — кивнул Чжао Инь. — Сейчас фулийцы верят не только в Нишиду, но и в Митру. Их повседневные ритуалы давно впитали элементы поклонения огню.

— Почему фулийцы стали почитать Митру?

Чжао Инь по-прежнему не выражал никаких эмоций:

— Сасаниды рассказали о Митре купцам Семи Светил, которые молятся всем богам подряд. Те, путешествуя, разнесли это имя по миру. Так оно дошло до Фули. Конечно, в этом есть заслуга и самой Митры. Как думаете, зачем Она решила сотрудничать с Ниши-Ду?

Линь Юань сразу вспомнил рассказ Тяньсы об Эргоу, который ради выживания не остановится ни перед чем.

— Так или иначе, стоит только выдать себя за купцов Семи Светил, как эти кочевники сразу же примут нас за друзей. Причём не за простых друзей, а за тех, кто почитает их Владыку Договора. Они даже обманывать нас не станут.

Среди множества запахов особенно выделялся тот, что исходил от веток, пылающих в костре. Линь Юань услышал, как Ляо Юньцзюэ говорит Фан Чэнняню:

— Вот так выглядит можжевельник, который мы ищем.

В горах Чжоло можжевельник встречается повсюду. Это высокое, изящное дерево считается у кочевников символом очищения, избавления от скверны и обновления. Его всегда используют в праздничных обрядах.

На ветках, которые они держали в руках, висели гроздья уже высушенных ягод можжевельника. Когда огонь лизнул их, в воздух взметнулся густой, смолистый запах — терпкий, пряный, словно само дыхание леса

В Юннине ягоды можжевельника редко использовали для благовоний, но Линь Юаню они всегда нравились. Их аромат казался ему небесно-синим, чем-то напоминающим его любимый запах кипариса, но более просторным и свободным.

Однако этот запах принадлежал обычным ягодам можжевельника. То, что они ищут, вряд ли будет пахнуть так же приятно.

Линь Юань размышлял, когда вдруг почувствовал, как Чжао Инь резко оттащил его назад. Он едва не упал, но заметил, что что-то шевелится в зарослях неподалёку.

Из травы, шурша, выбрался ребёнок из племени Фули.

Он был укутан в несколько слоев одежды, весь в грязи. Судя по всему, он прокрался сюда из любопытства, но, увидев перед собой более двух сотен людей, он сначала сжался, а потом закусил губу, вот-вот готовый расплакаться.

Линь Юань боялся, что если тот разревётся, пастухи сбегутся на шум, и поспешно сказал:

— Успокойте его!

Один из воинов страны Священного Дерева сделал шаг вперёд, но не успел даже раскрыть рта, как ребёнок разрыдался: из глаз ручьём полились слёзы, а из носа потекли сопли.

— …

Линь Юань поспешно подошел к малышу, присел перед ним и натянул на лицо улыбку:

— Эй, малыш, откуда ты взялся?

Ребёнок:

— ?

Линь Юань неловко протянул руку и осторожно потрепал его по грязной, залитой слезами щеке:

— Ну-ну, какой красавчик!

Малыш уставился на Линь Юаня. Никто не знал, что именно он разглядел в его лице, но плакать вдруг перестал.

Линь Юань уже соображал, как бы поскорее его прогнать, но тут ребёнок запустил руку в карман, достал леденец и протянул ему.

Теперь уже Линь Юань был в замешательстве. Он не взял конфету, а огляделся, посмотрев то на людей из страны Священного Дерева, то на солдат Чжао. Ему даже захотелось подозвать кого-нибудь из ханьцев, чтобы посмотреть, будет ли ребёнок снова плакать.

Что он в нём разглядел? Или у детей есть какая-то интуиция, позволяющая почувствовать родную кровь?

Каким бы стремительным не был его прогресс в освоении «Безграничного сознания», Линь Юаню до сих пор было трудно представить, что он — фулиец. Он вырос в Великой Чжоу, где каждая миска риса, что он съедал, говорила о весеннем посеве и осеннем урожае, а не о кочевой жизни; где каждый дюйм земли, по которой он прошел, был отмечен стабильностью и порядком, а не свободой и ветром. Враждебность, что он знал, исходила от ханьцев, но и тепло он получал тоже от них. Всё, что он любил и чего боялся, всё, что приносило ему радость и печаль, было ханьским.

Это была его основа, его корни. А корни — это не то, что выбирают.

Что касается Фули… В его глазах они были всего лишь шайкой головорезов, прихвостнями Нишиду.

Он и подумать не мог, что ошибается.

Более того, он был одним из них. Он был их… новым богом.

Чжао Инь подошёл ближе и тихо сказал:

— Этот ребёнок видел Ти Ши. Его нельзя оставлять в живых.

Линь Юань с удивлением посмотрел на него.

— Рано или поздно воины Фули начнут искать Ти Ши. Нельзя оставлять никаких следов. Но убивать его прямо здесь слишком заметно. Лучше использовать «Безграничное сознание», чтобы контролировать его тело. Когда мы уйдём, можно заставить его броситься в огонь. Тогда никто нас не заподозрит.

Линь Юань снова посмотрел на ребенка. Маленькая ручка все еще упрямо тянулась к нему, предлагая леденец — редкое новогоднее угощение, отданное без раздумий.

Жизнь этого ребёнка висела на волоске, и всё зависело от его решения.

Линь Юань резко выпрямился, поспешно отошёл на несколько шагов и сквозь зубы прошептал:

— О, Великий Бог…

— Я здесь. Чем могу помочь?

— Опасно ли оставлять его в живых?

— Нет, конечно, он еще слишком мал, даже говорить толком не умеет.

Линь Юань тут же позвал одного из воинов страны Священного Дерева:

— Отведи его обратно!

Малыш, ничего не понимая, позволил увести себя, крепко сжимая в руке леденец.

— На этот раз выбор обошёл тебя стороной. Но в следующий раз всё может быть иначе, — сказал Тяньсы.