Зимой того года Луна и Юпитер вошли в созвездие Пурпурного запретного небосвода*.

Казалось, что Фули вернулись за одну ночь, и люди империи Чжоу внезапно осознали, что те никогда по-настоящему не уходили. За десятилетия упадка их племена распались, а затем вновь объединились, под знаменем могучего Великого кагана.

Легенды гласили, что он был сыном Волчьего Бога Нишиду, которому суждено вернуть Фули их былое могущество.

С такой славой новый каган объединил остатки племён, поклявшись построить алтарь Волчьему Богу из костей своих врагов. Его армия двинулась на Юг, разоряя провинции. Часть войск сражалась с армией Чжоу, а одна из армий направилась прямо к Хэси, оставляя за собой реки крови.

Хотя положение на северной линии фронта было неизвестно, в странах Западного региона уже царила паника. Некоторые малые государства решили заранее капитулировать.

Когда-то процветающая империя Чжоу теперь оказалась охвачена пламенем войны.

Помимо Фули ещё более могущественные враги жадно смотрели на эти плодородные земли. Сможет ли Иулюй, именовавшийся первым Пробужденным, защитить свои владения? Будет ли нарушено хрупкое равновесие, длившееся триста лет?

Весть о войне пришла в Юннин как раз в день зимнего солнцестояния.

В глубине императорского дворца, в храме Сюаньюань, клубился густой дым благовоний. Перед его воротами стояли в почтительном молчании все сановники — гражданские и военные. Это был день ежегодной церемонии поклонения Небесам, но лишь один человек мог войти в храм, чтобы услышать «волю Небес».

Внутри храма пожилая женщина согнувшись стояла на коленях перед алтарем. Казалось, громоздкая корона с двадцатью четырьмя стержнями вот-вот сломает её шею.

Откуда-то с высоты раздался властный голос:

— Император** Чжао.

Женщина выпрямилась. Её лицо, несмотря на возраст, все ещё сохраняло величие, а лёгкая тень гордости на губах создавала ощущение, что она держит под контролем весь мир и готова делать это ещё столетие.

Хотя она и выпрямилась, она все равно стояла на коленях с закрытыми глазами и почтительно ответила:

— Божественный владыка Иулюй.

— О войне с Фули Я уже знаю.

— Они утверждают, что этот Великий каган — сын Волчьего Бога.

— Нишиду действительно вложил в этот план все силы. Оно и понятно: обосновавшись на бесплодной земле, у него не остаётся иного пути, кроме грабежей. Но волк остаётся волком, он не может оставить свою стаю и потому обречён на гибель.

Эти слова прозвучали туманно, но по ним стало понятно, что он хорошо знает своего врага. Император слегка приподняла голову, вслушиваясь. Иулюй словно говорил сам с собой:

— Многие истории уже забыты, и ещё больше будет забыто. Но между бессмертными нет тайн… Я помню его, и он помнит меня.

— Божественный владыка, прошу, даруй откровение: каковы шансы Великой Чжоу победить в этой войне?

Император затаила дыхание. Ответа не было. Её слова повисли в тишине, расходясь кругами, словно рябь по воде. Она по-прежнему не открывала глаз, замерев в ожидании. Наконец, раздался лёгкий смешок:

— Смертные и правда забывчивы. Вы слишком долго жили без войны, и ты уже смеешь усомниться в Моей силе?

— Никогда бы не посмела.

— Пока ты под Нашей защитой, ты не проиграешь.

Иулюй иногда называл себя «я», а иногда «мы». Для ханьцев он — посланник Дао и воплощение божественной силы небесных владык.

— Но вот ты, похоже, в последнее время не удовлетворена Нашей защитой?

Красные губы императора слегка скривились и она действительно улыбнулась.

— Ах, разве божественному владыке не ведомы мои трудности? С началом войны множество даосов заявило, что я нарушила законы Инь и Ян, противясь воле Небес.

Оказавшись в положении императрицы, ещё будучи супругой императора, она много лет стремилась к власти, но не могла занять трон. В даосизме «Небо» — это путь, связанный с мужским началом Ян, поэтому ей пришлось обратиться к буддизму, возвысить образ Бодхисаттвы, правившей в женском теле и провозгласить себя Майтрейей***, чтобы завоевать сердца народа и получить власть. Буддизм учит равенству всех живых существ, и императрица воспользовалась этим, чтобы возвысить простолюдинов и расширить доступ к государственным должностям.

Сегодня в Великой Чжоу множество буддийских храмов, а в столице постоянно звучат молитвенные песнопения. Это был не первый раз, когда в земли Великой Чжоу проникали чужие верования, но Иулюй всегда относился к этому с равнодушием. Он был главным Пробужденным, единственным «Почтенным», и презирал интриги, борьбу за верующих и обман. Всё, что требовалось, — это сидеть в своём храме, и каждый новый император приносил ему дары во имя государства. Власть императора была и его властью.

Но этот правитель явно нуждался в наставлении.

— Слышал, ты даже обращалась к Аннутаре.

Пальцы императора Чжао, опущенные вдоль тела, сжались.

— Божественный владыка будет мне свидетелем, — мягко ответила она. — Тогда это было только ради строительства Пещеры Тысячи Будд…

Иулюй бесцеремонно раскрыл её намерения:

— Ты устала от нашей власти и попыталась поставить Его наравне с Нами, чтобы бросить Нам вызов. Но ты переоценила Его. У Аннутары нет такой смелости.

Император Чжао вонзила острые ногти в свою ладонь, но на лице появилась лёгкая улыбка:

— Ничто не ускользает от взгляда божественного владыки. А что касается моей Пещеры Тысячи Будд, с ней произошла одна занятная история. Никто уже не помнит как выглядел Будда, и я решила вылепить его по образу Аннутары. Но он так и не пришёл. Когда пещера была завершена, я пришла взглянуть и увидела, что у статуи широкий лоб, властные черты, и моё лицо… принимающее поклонение всего народа.

Она улыбнулась, её брови изогнулись, снова показав частичку былой красоты:

— Тогда я подумала: в этом мире тысячи и тысячи великих статуй Будды — похожие на ханьцев, на варваров, на мужчин, на женщин — кто из них настоящий, а кто нет? И тогда я поняла: настоящий тот, кто получает поклонение.

— Ты тоже хочешь стать Богом?

— Конечно, я не Бог, — император Чжао почтительно склонила голову и подбросила ещё несколько шариков благовоний в курильницу. — Я лишь тот, кто приносит дары.

Благородный аромат распространился по великому залу, словно пульсирующие реки и горы стекались со всех сторон.

Император Чжао тихо сказала:

— Слышала, в древние времена Боги и люди жили рядом, все было наполнено духовной силой, и каждый мог достичь Небес. Тогда Боги даровали благословение, а демоны приносили несчастья. Любовь и ненависть зависели лишь от воли человека. До тех пор, пока Чжуань Сюй не разорвал связь между небом и землёй, ограничив шаманов и их избыточное поклонение…

Иулюй внезапно замолчал.

— Правда ли, что с тех пор Боги стали подниматься всё выше в небеса, а люди погрузились в пыль, преклонив колени? С тех пор, независимо от того, был ли хороший урожай или плохой, победа или поражение в войне, мы с радостью приносили жертвы Богам, боясь что те не успеют пожрать свой кусок. Но кто теперь помнит, что не люди должны бояться Богов, а Боги должны бояться людей?

Через несколько мгновений Иулюй громко и надменно рассмеялся:

— Какое высокомерие! Теперь ты хочешь вознестись выше Богов? Но не забывай…

Глиняная кукла покатилась по земле и остановилась у её ног.

Император Чжао приоткрыла глаза. Один лишь взгляд на неё заставил всё её тело застыть.

— Не забывай, как ты обрела всё это. Мне нужны подношения, но не обязательно твои. Трон может сменить владельца, но на нём всегда кто-то будет сидеть.

Мёртвая тишина вновь накрыла храм.

Император Чжао снова упала ниц:

— Я, разумеется, верна Великому Богу.

Короткое противостояние завершилось. Она потерпела поражение, но не выглядела расстроенной. Первый Пробуждённый всё ещё оставался Первым Пробуждённым. Если она хочет удержать трон, ей придётся крепко связать себя с Ним.

— Тогда сделай всё, чтобы защитить Ляо Юньцзюэ. Больше не отправляй на дело бесполезных людей.

Лицо императора стало напряженным:

— Внук той женщины? Он всего лишь мастер благовоний, я послала с ним лучших воинов Цяньню…

— И ещё. Ляо Юньцзюэ в любом случае отправится в логово Фули за одной редкой пряностью. Вся армия Чжоу должна будет ему содействовать. Если он погибнет, падёт и Великая Чжоу.

Лицо императора стало ещё более уродливым. Она осторожно спросила:

— Это благовоние Ши Юй… действительно настолько важно?

— Ты можешь идти.

Вне храма министры всё ещё ожидали её в холодном дыму.

Скрипнула дверь, и из храма Сюаньюань вышла император Чжао. Под звуки преклоненных колен министров она медленно шла вперёд. Стоявший у дверей евнух поспешил навстречу:

— Ваше Величество, не хотите ли сначала отдохнуть?

Император мельком взглянула на его бледное, утонченное лицо:

— Я выгляжу уставшей?

Ли Сяньюэ помог ей подняться в паланкин и мягко сказал:

— Ваше Величество, вы в расцвете лет, подобны солнцу и луне, сияющим в небесах.

Император улыбнулась и закрыла глаза. Только когда паланкин остановился у зала Ханьюань, где она должна была принимать поздравления, Ли Сяньюэ услышал её тихий шёпот:

— Жаль, что в небе есть и другие солнце и луна.

Сердце Ли Сяньюэ замерло, а спина покрылась холодным потом. Император Чжао, словно угадав его мысли, слегка похлопала его по руке:

— Не переживай. Мне больше нравится твёрдо стоять на земле.

В зале Ханьюань уже приготовили бумагу и кисти для написания праздничных слов. Император славилась своим мастерством в каллиграфии, и приближённые знали, как ей угодить.

Обмакнув кисть в густую чёрную тушь, император провела одну длинную линию — от неба к земле, а затем вторую.

Отложив кисть, она улыбнулась:

— Небо укрывает, земля поддерживает, но важнее всего — человек.

На бумаге гордо возвышались два иероглифа, полные величия.

За пределами города Хэси.

Группа путников не спала в тайном мире целых три дня. Когда они наконец покинули горы Байшань, многие заснули прямо в седле. К счастью, Ляо Юньцзюэ не чувствовал усталости. Следуя указаниям Тяньсы он вёл отряд на север, осторожно обходя патрули Фули.

К заходу солнца никто уже не мог двигаться дальше. Они нашли укромное место в горной долине, чтобы устроиться на ночлег.

Линь Юань наконец получил возможность отвести учителя в сторону и расспросить о том, как он вернул себе обоняние.

На этот вопрос действительно было сложно ответить. Всё произошедшее было странным и загадочным. Даже сейчас Ляо Юньцзюэ чувствовал, что его восприятие всё ещё немного нарушено. Он снова ощущал запахи трав и деревьев, но они казались ему более шумными, как будто в этих ароматах шевелилось что-то невидимое. Он почти слышал, как воздух и вода циркулируют в стеблях и листьях, словно пульс земли.

Возможно, его море сущности восстановилось не просто так.

— Учитель?

Линь Юань не дождался ответа и был немного смущен.

Ляо Юньцзюэ мягко улыбнулся:

— Я и сам не знаю, почему, но в тот момент я вдруг почувствовал аромат мешочка, что ты мне подарил.

Глаза Линь Юаня загорелись:

— Значит, он помог?

— Безусловно. Белый сандал как основная нота — редкость, да ещё такая яркая.

Линь Юань почувствовал, как глаза защипало от слёз. Когда он в последний раз слышал, чтобы учитель так оценивал его работу?

— Т-тогда… значит… — он с трудом сдерживал слёзы, — тогда это значит, что я слишком много намешал?

— Не совсем. Сандал и мускатный орех были добавлены с искренней простотой, как стихи, написанные ребёнком, где хитрость уступает место искренности. У тебя есть рецепт?

Линь Юань рассмеялся:

— Нет, я даже не думал, что это какой-то рецепт. Просто хотел собрать все тёплые ароматы, чтобы согреть учителя.

Ляо Юньцзюэ моргнул, понимая ход его мысли:

— Это действительно похоже на тебя. Но, по сравнению с твоими прежними работами, ты очень продвинулся.

— Правда?

— Правда.

Радости и печали, встречи и расставания — всё это находит отражение в запахе. Аромат стал глубже, но всё ещё оставался искренне страстным и ярким.

Ляо Юньцзюэ не стал говорить об этом вслух. Он надеялся, что Линь Юань останется таким, как есть, но понимал, что ожидать от человека вечного постоянства порой жестоко. Поэтому он лишь сказал:

— В будущем ты станешь ещё лучше.

— Обязательно. Кстати, может ли учитель дать название этому аромату?

Ляо Юньцзюэ, немного подумав, ответил:

— Пусть будет «Возвращение».

Настроение Линь Юаня заметно улучшилось. Он вернулся с лёгкой походкой и даже был готов проявить доброжелательность к Чжао Иню.

Чжао Инь только что поставил палатку и ждал прямо у входа. Линь Юань бесцеремонно забрался внутрь, Ли Ши-и, как обычно, последовала за ним. Чжао Инь, не получив никаких указаний, сел прямо у входа. Но тут Линь Юань высунул голову:

— Ты тоже заходи.

С появлением Чжао Иня в палатке стало тесно.

Линь Юань уселся, скрестив ноги, и сразу перешёл к делу:

— Я задам три вопроса, потом лягу спать.

Чжао Инь кивнул.

— Первый: как ты узнал, что я стану новым Волчьим Богом?

Чжао Инь указал на свою спину:

— Ти Ши оставил на мне метку Волчьего Бога.

— Но ведь даже Нишиду может оставить метку, и моя сила гораздо меньше, но ты уже уверен, что я смогу занять его место.

— Да, — Чжао Инь поднял взгляд, и в глубине его зрачков на мгновение промелькнуло зловещее зелёное сияние. — Естественно, причину Ти Ши узнает, когда сможет использовать силу Безграничного осознания, чтобы извлечь воспоминания этого подчинённого.

Линь Юань сердито рассмеялся:

— Ты специально создаёшь мне испытания?

Чжао Инь был невозмутим, выражая готовность терпеть побои и упрёки, но менять свою позицию не собирался.

Этот человек принёс клятву верности, но не покорности. И неудивительно: в его глазах Линь Юань был ещё недостаточно сильным и недостаточно жестоким.

— Ну хорошо, я принимаю твой вызов.

Линь Юань твёрдо решил, что не будет искать помощи у Тяньсы Дугвана, и сам найдёт ответ.

Кроме того, он чувствовал, что воспоминания Чжао Иня могли пролить свет на тайны Зала восьми страданий, а также на их с Ли Сы происхождение. Тяньсы уже давал ему краткие пояснения, но только эту часть Линь Юань хотел узнать сам.

— Второй вопрос: если Волчьего Бога можно заметнить, если в будущем появится ещё один…

— Подчиненный немедленно сменит господина, — без колебаний ответил Чжао Инь.

— О, у тебя есть твёрдые принципы, — насмешливо заметил Линь Юань.

Чжао Инь кивнул.

— Третий вопрос… — Линь Юань краем глаза посмотрел на Ли Ши-и. — У тебя есть противоядие от яда? Я имею в виду те красные пилюли.

Ли Ши-и повернула голову. На мгновение в её глазах отразилось напряжение. Осталось всего три дозы противоядия, которых хватит лишь на четыре месяца.

Чжао Инь покачал головой:

— В Зале восьми страданий лекарства выдаются через финансовое управление, и всё фиксируется. Подчиненный знает рецепт, но все необходимые ингредиенты произрастают только на землях Фули. Здесь их не найти.

Хорошее настроение Линь Юаня почти улетучилось. Он нахмурился, задумавшись.

Путешествие в земли Фули было неизбежным — ради мести, спасения и поиска ингридиентов. Он был уверен, что проклятый чабрец Зала восьми страданий — один из составляющих благовония Ши Юй.

Сейчас из девяти компонентов благовония у них было два, и обоняние Ляо Юньцзюэ восстановилось. Значит ли это, что пора отправиться прямо в логово к Нишиду?

Но Иулюй ещё не ослабил Нишиду, а с нынешними силами…

Его размышления прервал холодный голос Ли Ши-и:

— Ты ещё не готов. Я могу ждать, но Зал восьми страданий должен быть уничтожен с одного удара.

Чжао Инь кивнул:

— Верно. Когда Ти Ши впервые напал на Зал восьми страданий, Нишиду в этот момент не было на горе Цыбэй. Подчиненный сумел скрыть следы, и мы счастливо избежали расправы. Но с тех пор Ти Ши часто использовал «Безграничное сознание» и убил Чжао Мао. С учетом моего побега Нишиду уже наверняка что-то заподозрил и полон решимости убивать. Идти в Фули сейчас — значит отправиться на верную смерть.

Идти или не идти?

Линь Юань долго размышлял, потом вздохнул и сдался:

— Похоже, придётся снова обратиться к Тяньсы. Ложитесь спать, завтра зажжем благовония и спросим.

Тем временем в другой палатке Лу Жан со сложным выражением смотрел, как Ан Тао собирал свои вещи.

Тот только что сообщил, что покинет их на рассвете.

— Если так, почему бы не дождаться, пока все проснутся, чтобы попрощаться? Сейчас, когда Су Чэнь ушёл, в отряде не хватает переводчика. Возможно, они предложат тебе хорошую цену.

Ан Тао на мгновение замер, потом улыбнулся:

— Я слишком дорогой переводчик, не хочу затруднять вас.

Лу Жан чувствовал, что это неправда, но Ан Тао явно не хотел ничего объяснять.

Сжав кулаки, Лу Жан наконец решился заговорить:

— Тогда я хочу попросить об одной услуге.

— А?

— Когда будешь странствовать по миру… можешь разузнать что-нибудь о Юй Жун?

Он покраснел, и поспешно добавил, словно защищаясь:

— Я понимаю, что прошли десятилетия, и она уже старая женщина, а может быть, ее давно похоронили. Я просто хочу знать, удалось ли ей тогда сбежать, и как сложилась её жизнь…

Ан Тао взглянул на него и ответил:

— Хорошо.

Лу Жан с облегчением выдохнул:

— Если узнаешь что-нибудь, отправь письмо в орден Чжэюнь. Я знаю, что твои услуги стоят дорого, и обязательно щедро отблагодарю.

Золотые глаза Ан Тао слегка изогнулись, он улыбнулся:

— Я верю господину Лу.

Снаружи палатки вдруг послышались лёгкие шаги, словно кто-то тихо расхаживал рядом. Ан Тао приподнял полог палатки и выглянул, его лицо едва заметно изменилось. Он немного помедлил, затем отложил свой багаж в сторону:

— Господин Лу, отдыхайте. Я ненадолго отлучусь.

Когда он ушёл, Лу Жан, не удержавшись от любопытства, выглянул наружу. В свете догорающего костра он разглядел две фигуры, идущие бок о бок. Его взгляд упал на хрупкую фигуру рядом с Ан Тао, и он невольно раскрыл рот от удивления. Похоже, находясь в тайном мире, не он один обрёл сердечную привязанность, которую нелегко разорвать.

Небо было кристально чистым, а звёзды мерцали, будто застывшие в ледяной глади. Несколько часовых из армии Чжоу услышав шаги и заметив прекрасную пару, бредущую к краю лагеря, только свистнули и с улыбкой покачали головами.

Ан Тао молча брёл, опустив плечи. Чу Яогуан рядом с ним выглядела спокойно:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Ан Тао несколько раз использовал силу слова в тайном мире, золотой цвет в его глазах потускнел, как, вероятно, и узоры на теле.

— Это не важно. Лучше уж потратить эту силу так, чем служить Митре.

— Не перенапрягайся. К счастью, все закончилось, и теперь можно как следует отдохнуть…

— Чу Яогуан, я ухожу, — очень тихо и быстро сказал Ан Тао.

Он выдохнул облачко пара:

— За время, проведенное вместе, я начал смутно догадываться, куда ведет твоя дорога, но это не та дорога, по которой я хочу идти. Будь то друг или враг, я не хочу быть связан ни с одним Пробужденным. Буддийское учение Су Чэня заслуживает уважения, но вера не спасёт мой народ. Думаю… я должен…

Высоко в небе ярко сияла звезда Яогуан. Ан Тао смотрел на неё и вдруг почувствовал, как силы его покидают.

Впервые в жизни кто-то шёл рядом с ним.

Они только начали узнавать друг друга.

Почему ему нужно уходить? Что, если он отправится в путь чуть позже?

В этот момент он почувствовал, как на его плечо легла рука. Едва уловимое тепло проникло сквозь ткань одежды, согревая плоть и кровь. Ан Тао повернул голову и, наконец, искренне улыбнулся.

Глубокая ночь вступила в свои права. Все покинули пределы тайного мира и наконец могли беспрепятственно предаваться снам. Храп множества людей звучал то громче, то тише, создавая причудливый ритм.

Но во снах Ляо Юньцзюэ больше не было умирающей матери. Это даже трудно было назвать сном — он будто перестал быть собой, ничего не делал, лишь наблюдал.

Холодные потоки воды снова нахлынули, и из воды появились тысячи человеческих фигур — сидящих или стоящих, бегущих или ползающих. Он смотрел на них равнодушно, без радости или отвращения. Но затем свет и тени начали искажаться и выворачиваться. Человеческие фигуры скатывались и расцветали изнутри наружу, как цветок, а плоть и кости отделялись и сливались кусок за куском, пока не перестали походить ни на что известное.

Он не мог закрыть глаза, потому что глаз не было. Абсурдные картины продолжали двигаться, меняться, накладываться друг на друга, вызывая головокружение, но одновременно они исчезали так быстро, что будто насмехались над любой попыткой их постичь. Он мог лишь смотреть.

Какой смысл у этой бездны? Кажется, единственное, что она предлагала, — это шагнуть и стать её частью.

Став её частью, уже не нужно было бы её понимать.

Картина разрасталась, уходя ввысь, вглубь, в бесконечность. Она продолжала развиваться, пока не охватила всё целиком…

Но в этот момент он почувствовал запах.

Сладкий, но коварный, как мёд, смешанный с ядом.

Из-за этого запаха он вспомнил о своём обонянии, а затем осознал, что у него есть глаза, уши, нос и язык. Он вспомнил о мире, оставленном позади, и о своих незавершённых делах.

Ляо Юньцзюэ открыл глаза, а затем поднялся. Он действительно находился в своём шатре и вдыхал воздух, пропитанный ароматом благовоний, но теперь не был уверен, проснулся ли он.

Напротив него кто-то сидел.

Ляо Юньцзюэ долго смотрел на этого человека, не произнеся ни слова. На его лице сменилось столько эмоций, что, казалось, их хватило бы на всю его жизнь. Но когда он, наконец, заговорил, его голос был снова спокоен:

— Похоже, нас ждёт долгий разговор.

Гора Даюй, павильон Чжэньлун.

Под звуки нежной музыки божественные служители в белых одеждах спокойно подметали пол, а сотни чёрных и белых камней всё так же парили в воздухе.

Вдруг тихий звук столкнувшихся камней заставил одного из служителей поднять голову. Увидев изменение в партии, он воскликнул:

— Божественный владыка…

— Я уже знаю.

За его спиной возникла фигура в белом одеянии и с белыми волосами.

Служитель склонился в поклоне, не в силах удержаться от вопроса:

— Почему внезапно появился ещё один камень?

— Потому что он захотел прийти.

Всеведущий Бог не тратил свои силы зря, играя эту партию. Каждый камень двигался так, как ему было угодно. Любовь, ненависть, жадность, гнев — люди всегда идут к своей заранее определённой цели. Кажется, будто они блуждают, но на самом деле каждый из них следует своей траектории.

И все, что он сделал — это разместил их всех в одной партии.

Партия Чжэньлун, охватывающая Небо и Землю.

Однако, всегда бывают исключения.

— Исключения… делают всё намного интереснее, правда?

Глава Хэси завершена.

_____________________

прим.пер.:

* «Пурпурный запретный небосвод» — созвездия этой группы лежат вблизи северного небесного полюса.

** «Император Чжао» — в книге скорее всего отсылка к реальной исторической фигуре — императрице У-хоу 武后 (У Чжао 武曌, У Цзэтянь 武則天). Она была единственной женщиной в истории Китая, принявшей мужской титул «императора» (хуанди) и основавшей собственную династию Чжоу. Также, она объявила себя Майтрейей.

***«Майтрейя» — имя бодхисаттвы, которого в буддизме почитают как будущего Будду. Он спустится в мир, когда учение Будды будет забыто, чтобы возродить его и принести спасение всем живым существам.