Аннутара наконец осознал, что исход битвы уже решен. Верующие бежали из внутреннего города и рассеялись во всему Хэси, как рыбы, выпущенные в море. За пределами города сражались несметные полчища солдат.

Как их всех можно было убить?

Столько усилий, столько жертв — и всё оказалось напрасным, полный провал. В тот момент ненависть затмила всё остальное. Аннутара желал лишь одного — видеть Су Чэня мертвым, чтобы утолить свою ярость.

Однако глупые люди вокруг монаха были готовы отдать свои жизни, чтобы его защитить. Хотя они стали свидетелями истинной божественной силы, они все равно предпочли верить в смертного.

Аннутара изящно отмахнулся от летящих стрел. Однако его лицо, казавшееся лицом обычного человека средних лет, исказилось до неузнаваемости, превратившись в злобную маску демона. По его воле все стрелы разом развернулись и обрушились на толпу, словно проливной дождь из стали.

Эта сцена должна была посеять неописуемый ужас, но, к сожалению, Аннутара забыл, что сила, которую он использовал в этот момент, не была «страхом».

Армии Чжоу и Фули были в такой ярости, что пришли к молчаливому соглашению: этого бога надо убить, иначе победителя не будет!

— Убить! — кричали они, мечтая сложить башню из тел и взобраться по ней в небо, чтобы стащить этого Пробужденного в ад.

Под натиском двух армий, ярость Аннутары, наконец, остыла, словно её опустили в тазик с холодной водой.

Вымещать свой гнев было бессмысленно. Смертные не могли причинить ему вред, но каждая контратака только быстрее истощала его силу Дао.

Видя непрекращающиеся атаки изнутри и снаружи городской стены, Аннутара решил бежать, превратившись в бурлящую тёмную тучу и унесся в далекую пустыню.

Но куда ему идти? В буддийском мире для него не было места, и даже в малых государствах Запада он не смог бы укрыться. Чтобы выжить, нужны были новые верующие, новые подношения… В голове зазвучал насмешливый голос Тяньсы Дугвана:

«— Сколько силы Дао у тебя осталось? Достаточно ли, чтобы сбежать и найти новую религию, новое пристанище?»

— Тяньсы Дугван! — взревел Аннутара. — Думаешь, это мой конец? Я не паду здесь и не стану жалким ничтожеством, как ты!

Его крик эхом разнесся по пустыне. Никто не ответил.

— Тяньсы Дугван…

Аннутара неистово проклинал и провоцировал его, но всё было тщетно. Тяньсы Дугван совершенно его игнорировал.

И в этот момент Аннутара наконец начал дрожать. Потому что он знал, что молчание всеведущего страшнее любых слов. Тяньсы Дугван был так уверен в его судьбе, что даже не удосужился тратить силу на ответ.

Партия завершена. Это молчание было словно печать на гробе.

— Нет, не может быть…

Тело, которое Аннутара считал бессмертным, начало испускать зловоние, а сила Дао пришла в беспорядок.

Отчаяние поглотило его, ускорив разложение. Из семи отверстий сочился гной, а кожа была словно обожжена огнём, на ней появлялись бесчисленные крошечные волдыри. Он катался по земле от боли, а волдыри лопались и превращались в ужасные глубокие язвы.

Аннутара знал, что эти отверстия будут становиться всё больше, пока его изрешечённые конечности не потекут вниз, как гниющая плоть.

Когда-то давно, в эпоху брахманизма и буддизма, он проповедовал перед склонившимися верующими:

«Первое — одежда пачкается пылью, второе — цветы в венке увядают, третье — потеют подмышки, четвёртое — смрад проникает в тело, пятое — нет радости на своём месте.

Когда появляются эти пять признаков, божество близко к падению».

Да, таков удел Пробуждённого.

Его ждёт не смерть, а бесконечное разложение и падение.

Аннутара из последних сил попытался поднять голову, в последний раз. Небо казалось бледным, как невыразительное лицо.

Вдруг в воспоминаниях всплыли образы: на бескрайней равнине молодой человек почтительно склонился перед ним, прося наставления на пути к просветлению. А потом другая сцена — старик, смотрящий на него с жалостью:

— Да, ты будешь жить вечно.

Чем же он станет? Червем под ногами смертного? Пеной, плавающей в грязи? Или пеплом, несомым ветром, который однажды осядет на ладони великой статуи Будды?

Он шел, шатаясь и спотыкаясь, пока его медленно разлагающаяся фигура не исчезла за горизонтом.

Донг… Донг…

Звук священного колокола снова эхом разнёсся вокруг, но на этот раз он возвещал не о Буддийском собрании, а о начале войны.

После ухода Аннутары армии Чжоу и Фули вновь могли сосредоточиться на убийстве друг друга. Однако, обе стороны утратили боевой дух, и битва грозила затянуться в долгую и изнурительную войну.

Горожане давно заперлись по домам, закрыв двери и окна. Лишь те немногие выжившие, окровавленные до половины тела, все ещё потерянно смотрели друг на друга. Солдаты Чжоу унесли тяжело раненого короля Хэси и призвали людей быстрее укрыться в безопасном месте.

Люди помогли друг другу подняться и в этот момент увидели солдат, несущих Су Чэня. Будто обретя опору, они бессознательно последовали за ним.

Старая госпожа Цюй, чувствуя боль по всему телу, шла за толпой ко вторым городским воротам. Никто её не прогонял. Перед лицом общей судьбы люди, казалось, забыли о различии в статусах. Они вместе вошли в пустующий дом. Где-то вдали были слабо слышны звуки боя.

Спустя время солдаты Чжоу принесли воду и лекарства. Сначала они обработали раны и напоили Су Чэня, а уже потом раздали еду остальным. Люди начали жадно есть.

Бабушка Цюй сидела рядом с Су Чэнем. Люди вокруг тихо обсуждали, окружат ли враги город и прорвутся ли внутрь, где спрятаться в случае прорыва и сколько город сможет выдержать осаду. Некоторые знатные гости обдумывали возможность побега обратно на родину.

— Если бы мы знали, что Буддийское собрание — обман… — бормотали они, пряча лица в ладонях.

Приехавшие издалека, с благочестием приносившие дары, теперь вместо благодати встретили одно бедствие за другим. Это казалось жестокой насмешкой.

Бабушка Цюй не могла присоединиться к разговору и чувствовала, что мало чем может помочь. Тогда она достала из-за пазухи благовоние, что дал ей Линь Юань, и положила в курильницу.

Аромат медленно заполнил комнату. Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем раздались звуки пения. Люди собрались вокруг Су Чэня, читая молитвы. Кто-то опустился на колени и поцеловал его руки и ноги.

Когда Су Чэнь очнулся, его взору предстала такая картина: раненые люди столпились вместе, словно намокшие птенцы в гнезде. Увидев, что он открыл глаза, все были счастливы и взволнованы. Они стали наперебой рассказывать о произошедшем и спрашивали, как он себя чувствует.

В сердце Су Чэня поднялась волна горечи. Он только что он в одиночку низверг Аннутару с божественного пьедестала, и теперь, как и бесчисленное количество раз прежде, начал сомневаться, правильно ли поступил. Да, люди больше не будут разоряться из-за обмана, но сколько из них погибло и было ранено из-за обнажённой правды.

Бабушка Цюй тихо позвала:

— Су Чэнь шамэн, вы правда воплощение Будды?

Су Чэнь посмотрел на госпожу Цюй, и у него встал ком в горле. Эти люди не утратили веру, они просто перенесли её на него. Что ему теперь делать? Рассказать правду о себе? Эти хрупкие люди впадут в окончательное отчаяние. Поддержать ложь? Но он всего лишь смертный, как он мог считаться достойным?

В замешательстве и сомнениях он всё ещё не знал, какой путь выбрать.

Бабушка Цюй нерешительно продолжила:

— Аннутара обманул нас. Буддийское собрание и нирвана были ложью, да? Значит, мои дети тоже не достигли настоящей нирваны?

Су Чэнь молчал долго, затем кивнул.

Глаза бабушки Цюй наполнились слезами:

— Тогда… куда они ушли?

Всё снова вернулось к исходной точке. Но всё же, что-то изменилось в эту бесконечную ночь.

Су Чэнь поднял глаза и хрипло ответил:

— Возможно, они ещё не достигли берега нирваны, но их больше нет в твоих снах.

Его тон был мягким и уверенным:

— Госпожа Цюй, они странствуют в бескрайних просторах этого мира, перерождаясь людьми, оленями, птицами. Они не раз снова встречались с тобой. Будда велик и милосерден, он никого не оставляет без внимания. Все живые существа — это твои дети. Они купаются в твоей доброте и любят тебя сердцем ребенка.

Старая госпожа Цюй слушала, ошеломлённо сжимая ароматные шарики в своих руках.

Свет снега освещал лицо Су Чэня, делая его прозрачным, словно стекло. Он улыбнулся:

— Иначе почему же мы оказались здесь, рядом с тобой?

На глаза госпожи Цюй навернулись слезы. Спустя долгое время она, наконец, успокоилась, крепко сжала руку Су Чэня:

— Это так хорошо… так хорошо… Я буду молиться за вас всегда. Пусть ваш путь будет мирным и безопасным.

Остальные закивали и поддержали её.

В этой комнате, наполненной голосами людей, Су Чэнь вдруг услышал чистый, почти неземной голос:

— Пора отправляться в путь.

На этот раз он не удивился и не стал спрашивать, кто это. Он просто сложил руки в жесте уважения и спокойно ответил:

— Благодарю за сегодняшнее спасение.

Все вокруг замолчали, с трепетом наблюдая как он разговаривает с самим собой.

— Пустяки. Хотя я знаю, какое решение ты принял, всё же должен напомнить: если ты сейчас последуешь моим указаниям, сможешь уйти из Хэси. Если хочешь присоединиться к группе, это твой последний шанс.

Су Чэнь мягко улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, моё решение не изменится.

Он спокойно посмотрел на собравшихся в комнате людей, как будто видел надвигающийся голод, хаос и панику.

— Я мало что могу сделать, но я хотя бы могу пройти этот путь вместе с вами. Я не могу подарить вам радость, но, возможно, смогу принести покой. Если пожелаете, можете следовать за мной на пути к просветлению.

Зачем вновь продолжать бесплодные размышления или разговоры? Если истинный Будда исчез, если никто не может указать совершенный путь, тогда…

Он будет спасать только тех зверей, что перед его глазами, и идти только теми тропами, что под его ногами. Да, он может ошибаться, может что-то упустить, но это не страшно. Ведь в мире есть великое множество таких, как он: людей, оленей, птиц. В этом великом круговороте всего сущего, где одно пожирает другое, но одновременно рождает новое, чем больше «я» похож на песчинку в реке Ганг, тем более безграничным и бескрайним я являюсь.

— Кажется, я понял, — тихо сказал Су Чэнь.

— О?

— Все явления — лишь образы сознания, вне сознания нет ничего.

В это время где-то неподалёку.

— Он ещё просил передать, чтобы вы пока позаботились об У Сэ. Когда дела в Хэси будут улажены, он сам вернётся за обезьяной.

Линь Юань:

— …

Линь Юань повернулся и встретился взглядом с обезьянкой, которая сидела на руках юноши из страны Священного Дерева. Он осторожно протянул руку, чтобы схватить её, но У Сэ тут же громко закричала, начала вырываться и царапаться.

После нескольких неудачных попыток её успокоить Линь Юань потерял терпение:

— Твой учитель тебя бросил. Теперь ты никому не нужна.

Глаза У Сэ широко распахнулись, и она пронзительно закричала, скаля зубы, пытаясь напасть. Линь Юань вернул её обратно юноше и цокнул языком:

— Что за обезьяна такая?

— Жрец, вы хотите заботиться о ней?

— Да, ухаживайте как следует. Это не просто обезьяна, это наш моральный долг перед её учителем.

— Моральный долг, — растерянно повторил человек. — Это её новое имя?

В это время подошёл Фан Чэннянь, ведя за собой лошадь:

— Глава Ляо, мы нашли большую часть лошадей и багажа в горах. Даже лошадей Фули можно использовать. Я попросил своих людей осмотреть местность: похоже, сражение в горах привлекло разведчиков Фули, поэтому нам лучше уйти как можно скорее.

Другой воин добавил:

— В горах сейчас идут бои, основные дороги перекрыты. Уйти можно только по тропам.

— Ничего страшного. Я знаю путь.

Фан Чэннянь был удивлен:

— Тогда… полагаемся на вас, глава Ляо.

На самом деле, путь знал Тяньсы Дугван.

Линь Юань плёлся в хвосте отряда, то и дело оборачиваясь:

— А как же Хэси? Мы просто оставим его?

— Ничего не поделаешь. Это война Иулюя и Нишиду. Я поклялся не вмешиваться.

— Я уже начинаю сомневаться, что от тебя есть польза.

— Ну вообще-то одно обещание я уже выполнил.

Линь Юань на мгновение замер, едва не споткнувшись:

— Ты хочешь сказать…

— Да, к твоему учителю вернулось обоняние.