Внутренний город Хэси превратился в настоящую бездну ада. Король, монахи, богатые торговцы и даже стражи у ворот — все они стали заблудшими душами, утопающими в кровавом озере.

Хотя никто не был ранен мечом, их кости и плоть будто пожирали тысячи муравьёв, а ушах звучал смех владыки Яньло. Они плакали, бились головами о землю, даже откусывали себе языки, желая лишь одного — поскорее покинуть этот мир.

Курильницы и подсвечники были разбросаны повсюду, тонкие языки пламени лизали толпу, как плети маленьких демонов. Дикий ветер, жаркий огонь и вопли сливались в хаосе, беспощадно терзая землю и небеса.

Над алтарным двором среди темных облаков тумана парил Аннутара. Его божественное сознание охватывало все вокруг, а сила была подобна раскатам грома, что обрушивались с небес. Он был полон ненависти, потому что не хотел тратить столько сил и терять столько верующих.

Во всем виноват Тяньсы Дугван. И ещё этот Су Чэнь…

Су Чэнь упал на голову Будды. Снова пошел снег. Снежинки кружили в воздухе, но их уносило вверх горячим ветром. Холод и жар лишили его чувств, а обессиленные руки сжимали кудрявые волосы Будды.

Он был ближе всех к Аннутаре и потому страдал больше всех. Но боль уже не могла его сломить. Он не смотрел на Пробужденного, а смотрел вниз на страдающих существ.

Его голос был едва слышен, но он изо всех сил кричал, раздирая себе горло:

— Бегите… Бегите наружу…

Сила Аннутары не могла распространяться бесконечно. Чтобы спастись достаточно было выбежать из зоны её действия. Однако людям внизу было так больно, что, казалось, они утратили всякое желание жить. Некоторые уже разбили голову и умерли, другие инстинктивно ползли к городским воротам, но потом сдавались и сворачивались в клубок. Сколько бы Су Чэнь ни кричал, никто не пытался сбежать.

Аннутара засмеялся и, словно забавляясь, взмахнул рукой. Тело Су Чэня перевернулось и покатилось прямо к краю головы Будды.

— Ты так умён. Разве ты не думал, когда спорил со мной, что независимо от того, выиграешь ты или проиграешь, конец всё равно будет один?

Это был вопрос, и если бы Су Чэнь мог ответить, он непременно бы это сделал. Но его тело уже было в воздухе.

Один из страдающих паломников поднял голову, забыв даже о крике, с удивлением воскликнул:

— Смотрите!

Все подняли головы. Су Чэнь падал с высоты ста футов, словно опавший лист, продолжая что-то хрипло кричать. Толпа на миг замерла, даже ветер на мгновение стих. Тысячи глаз следили за его падением, как за предвестием конца света. Что он кричит? Это мольба о помощи, проклятие или молитва?

Затем они разобрали его слова. Он кричал:

— Бегите… наружу…

Холодный ветер пронзил дыхательные пути, и его голос оборвался. В его затуманенном взгляде пламя земного ада стремительно приближалось.

В этот момент он снова услышал голос, прошептавший ему на ухо:

— Держись крепче.

Мягкая сила обволокла его, замедлив падение и позволив изменить положение в воздухе. Когда сознание вернулось, он уже сидел в позе лотоса, спокойно спускаясь с небес.

Аннутара, охваченный яростью, атаковал Су Чэня на расстоянии. Однако Тяньсы Дугван собрал всю украденную силу Дао, и она столкнулась с атакой Пробужденного, подняв ураганный ветер, что пронёсся на тысячи ли.

Земля задрожала, снег и огонь разлетелись, подобно звёздам.

В центре этого вихря виднелась одинокая фигура. Тонкий силуэт в развевающемся монашеском одеянии парил в воздухе. Никакие слова не могли описать этот образ. Лотосовая платформа, на которой восседал Аннутара, и чудеса, явленные в ароматном тумане, исчезли. Остался только этот человек, пришедший, чтобы спасти их. Не Бог, не Будда — человек. Но нет, человек не способен избавить их от столь великого страдания. Он не был человеком.

— Истинный Будда… — раздались рыдания. Люди плакали, падая ниц. — Истинный Будда пришел в этот мир!!

Даже Су Чэнь думал: неужели это сам Будда пришёл за мной?

Забыв о себе, он воспользовался моментом и закричал людям:

— Скорее бегите из города! Все явления пусты, эти страдания лишь иллюзия. Не дайте себя обмануть!

Этот голос, усиленный могуществом Ваджры, проник в их сердца. Он призывал их пробудиться от иллюзий. Да, время пришло, он обязательно приведет их к освобождению.

Они подняли руки, и их вера словно обрела форму. Люди бросились к нему и следовали за ним. Увидев это Аннутара был готов взорваться от ярости, его глаза налились кровью. Он обрушил свою ладонь, но Тяньсы Дугван, вмешавшись, швырнул Су Чэня в толпу:

— Иди.

Смертельный удар Аннутары прошелся по нескольким паломникам, прежде чем коснулся Су Чэня. Те люди были убиты на месте. Оставшиеся не только не разбежались в ужасе, но, словно обезумев, ринулись к Су Чэню, закрывая его своими телами и руками, неся его к воротам города. Люди продолжали падать, но другие вставали на их место. Позже даже стражники городских ворот встали и присоединились к толпе. За пределами второй городской стены жители почти устроили восстание, взломав ворота, чтобы прийти на помощь. Су Чэнь чувствовал, как сотни рук касаются его спины, а тепло их тел спасало от пронизывающего ветра и снега. Он услышал встревоженный, дрожащий голос старой госпожи Цюй:

— Защитите его, защитите его…

Вера возродилась из пепла и разгорелась как лесной пожар.

Истинный Будда явился, и ради него они были готовы умереть!

Ли Ши-и шла следом за Ляо Юньцзюэ.

Фигуры сновидений стали настолько тонкими и бесформенными, что почти растворились в тумане. Даже земля под их ногами превратилась в парящий туман. Сны и реальность плавно слились воедино, все осязаемые вещи исчезли.

Остались лишь мертвенно-белые, пепельно-серые и жемчужно-белые пятна, которые качались и плавали, как мутные околоплодные воды.

Не существовало ориентира, позволяющего определить направление или оценить время. Такое бесконечное блуждание утомляло, веки тяжелели. Все и так были измотаны до предела, а волны остаточной силы Аннутары только добавляли бессмысленных страданий…  И вот, в конце концов, среди тумана начали проступать очертания деревьев.

Это было не одно и не два дерева. Гигантские кроны сливались в густой лес. За их спинами люди из страны Священного Дерева с восторгом закричали:

— Агаровое дерево!

Они подбежали ближе, но тут же вскрикнули и пали ниц. Это были не агаровые деревья, а деревья ладана. Каждое из них было точной копией их Священного Дерева, но в тот же миг на глазах у всех они начали увядать.

Люди из страны Священного Дерева не смогли сдержать горя и поползли на коленях к деревьям, причитая и плача.

— Встаньте. Это точно не настоящее…

Ли Ши-и не успела договорить, потому что засохшие ветви ладанных деревьев пришли в  движение, и, словно змеи, тут же обвили несколько человек, унося их в воздух.

Ли Ши-и с холодным выражением на лице резко пнула одного из схваченных людей, спасая, а затем, развернувшись, влепила пощечину другому:

— Очнитесь!

Очевидно, здесь закон агара воплощать сны достиг невероятной силы, позволяя изменять реальность даже в полусне. Люди из страны Священного Дерева начали приходить в себя и помогать друг другу выбираться.

Ли Ши-и собралась с духом и вонзила иглу в свою ладонь. Сейчас меньше всего ей были нужны дополнительные иллюзии Ли Сы.

Она не стала тратить силы на борьбу с гигантскими деревьями и посмотрела в сторону Ляо Юньцзюэ. Он всё ещё спотыкался, шагая вперёд, а его фигура уже почти исчезала из виду.

Ли Ши-и подбежала как раз в тот момент, когда он упал.

В этом тайном мире одни сражались с убийцами из Зала восьми страданий, другие — с демонами и чудовищами. Но единственным противником Ляо Юньцзюэ с самого начала был он сам и его поврежденное море сущности. Ирония в том, что если он не победит, в итоге проиграют все.

Головная боль терзала Ляо Юньцзюэ уже целый час. Она была настолько невыносимой, что ему казалось, словно что-то внутри его головы разбилось на части. Но он не стал жаловаться, потому что знал, что это ничего не изменит.

Ситуация была терпимой, по крайней мере он смог сюда добраться. Но теперь последняя капля силы Дао иссякла. Эта тонкая связь с миром оборвалась, и он внезапно оказался в бескрайних волнах.

Все его конечности потеряли способность двигаться, и тело рухнуло прямо на пустую землю. Сердце все еще билось, как птица, хлопающая крыльями в клетке, которая становилась все меньше и меньше.

Ещё чуть-чуть. Остался всего один шаг. Но этот шаг оказался непреодолимой пропастью.

Под влиянием Аннутары разум Ляо Юньцзюэ затуманился. Боль других здесь обретала форму кошмаров, но его собственная всепоглощающая апатия была невидимой и незаметной. Он так и лежал, закрыв глаза, с неясным чувством, что что-то забыл.

Что же это?

Ли Ши-и подбежала, проверила его пульс и тут же вонзила иглы в несколько жизненно важных точек на его теле. Её движения были быстрыми и точными, но в глубине души она понимала, что это только поможет ему продержаться еще немного. Ему была нужна сила Дао. Но откуда ей взяться в этом месте?

После введения игл Ляо Юньцзюэ смог немного пошевелиться, и первым его движением было поднять руки, чтобы прикрыть уши.

Зрение и слух отказали одновременно. Он словно провалился в пустоту.

И тогда в его сознании прозвучал отголосок:

— Учитель, не забыли ли вы вернуть себе обоняние?

Ах, оказывается, он действительно забыл, что человек изначально должен искать запах носом. Но позже, когда он понял, что может чувствовать аромат и без обоняния, его нос, освободившись от своей изначальной задачи, словно стал ненужным.

Только вот… думать так, наверное, было неправильно.

Где же теперь искать это обоняние?..

Мысли больше не двигались.

Тьма развернулась, как слой плотного мха. Она колыхалась, словно тёплый ночной ветер. На фоне этого густого мрака выделялся особенно черный силуэт, который заговорил с ним:

— Юньцзюэ, мама уходит.

Они сидели в движущейся повозке. Ночь была глубока, и женщина напротив, погруженная во мрак, едва обрисовывалась неясным контуром.

Её голос звучал тихо и мягко:

— Когда доберешься до ордена Чжэюнь, заботься о себе. У тебя в мире нет ни родных, ни близких, потому ты должен избегать гордости и поспешности. Забудь о прошлом и стань мастером благовоний…

Эти прощальные слова не были сказаны здесь, ведь когда принцесса Чжэнян умирала от болезни, она не сидела в повозке. Но на этот раз Ляо Юньцзюэ наконец отчётливо услышал её наставление.

Она всё говорила и говорила, а он молча слушал, опустив голову. Потом женщина замолчала и с грустной улыбкой произнесла:

— Так хочется увидеть, как ты пройдёшь этот путь…

Ляо Юньцзюэ на мгновение замолчал, затем тихо ответил:

— Позже я жил в ордене Чжэюнь хорошо и добился определённых успехов в искусстве создания благовоний. Мир прекрасен: горы, луна, цветы, насекомые, тысячи вкусов. Хотя я не мог стать частью всего этого, я созерцал его через ароматы, и этого мне было достаточно.

Женщина положила свои мягкие и прохладные руки ему на колени.

— Это тоже неплохо.

— Но потом я узнал, что путь благовоний, как и смерть матери, был заранее для меня уготован.

Руки на его коленях слегка дрогнули.

— Мама, от рождения до смерти жизнь смертного, чаще всего пишется другими,  — Ляо Юньцзюэ взглянул на её силуэт в темноте и снова задал тот же вопрос: — Когда ваша жизнь подошла к концу, есть ли разница между этим берегом и тем?

Тишина продолжалась. Он догадывался, что её губы в темноте беззвучно шевелятся.

Но голос женщины всё же прозвучал:

— Если ты просто наблюдатель, эта жизнь покажется пугающе длинной. Если смотреть издалека, людская суета кажется не более чем беготнёй муравьёв.

Её голос внезапно стал чуть теплее, с оттенком ностальгии и смущения:

— Но если подойти ближе, можно увидеть чьи-то лица…

Ляо Юньцзюэ не знал, что такого там можно увидеть. Он, напротив, считал, что издали все это еще сохраняет некое очарование, но стоит подойти ближе, как можно разглядеть пустоту, скрытую за красивой фасадной оболочкой, подделку, без истинного содержания.

Голос принцессы Чжэнян становился всё тише:

— Юньцзюэ, человек, как лодка, всегда нуждается в верёвке, чтобы держаться. После того, как я и твой отец уйдём, эта верёвка ослабнет. Ты должен найти себе новую…

Верёвка? Какая верёвка?

Головная боль вернулась, и скрип повозки внезапно исчез. Тьма накатила волной, готовая полностью поглотить его.

Он инстинктивно протянул руки, пытаясь ухватиться за что-то, чтобы жить.

И тогда она появилась..

Тонкая, извивающаяся, нить духовной силы обвила его запястье. Он последовал за ней, не видя и не слыша, но зная, что она там. Это был знакомый аромат — чистый и спокойный, аромат белого сандала.

Он сделал ещё шаг, и всё вокруг стало мягким и прекрасным, словно весенний ручей, в котором медленно скользит лодка. Продолжая идти, он всю дорогу видел цветы, от аромата которых кружилась голова. Всё казалось слишком шумным, слишком насыщенным. Словно рой пчёл вился вокруг, словно гонги и барабаны звучали в унисон, или как будто кто-то перевернул огромную коробку с шариками благовоний и теперь, присев, аккуратно возвращал их на место один за другим.

Он стоял у двери, молча наблюдая, пока ребёнок вдруг не обернулся. Мальчишка испуганно отступил на шаг и оскалил зубы, как злая собака.

Поэтому он шагнул вперед и тихо сказал:

— С этого момента я буду учить тебя.

Ребёнок широко улыбнулся, протянул маленькую руку и крепко ухватился за край его одежды, резко потянув его за собой в шумный, полный смеха и слёз мир людей.

Радость, гнев, печаль, веселье — их проливной шум вливался в реальность, словно ливень.

— Учитель, ваш пояс выглядит пустым, мне это как-то непривычно. Когда мы войдём в Хэси, неизвестно, что там может случиться. Если вы будете носить этот мешочек, я смогу найти вас по запаху.

— Хорошо. А что за запах внутри?

— Я сегодня его сделал. Что касается запаха… не могу сказать. Когда ваше море сущности восстановится, вы сами узнаете.

Ляо Юньцзюэ резко открыл глаза.

Ли Ши-и как раз проверяла его дыхание, и, заметив, что он очнулся, замерла. Он протянул руку к поясу, снял мешочек с благовонием и, как бы сомневаясь, осторожно вдохнул его аромат.

Ли Ши-и наблюдала за его действиями, и её чёрные глаза, обычно ничего не выражающие, на мгновение раскрылись от удивления.

Неужели это совпадение? Его обоняние вернулось именно сейчас?

Ляо Юньцзюэ спокойно убрал мешочек с благовонием.

— Прошу вас, помогите мне пройти немного дальше… вот в том направлении.