Ли Сы двигался с невероятной скоростью, но не мог приблизиться к Чжао Иню даже на три шага. Сам Чжао Инь не вступал с ним в бой, а управлял Линем Юанем, направляя его прямо на клинок. Ли Сы не мог позволить себе нанести удар, боясь навредить, и поэтому кружил вокруг и пытался найти малейшую брешь. Чжао Иня, похоже, это забавляло. Он размахивал руками всё сильнее и сильнее и в конце просто стал швырять Линь Юаня то в стену, то на землю, словно какой-то тряпичный мешок.

Никто прежде не мог использовать «Безграничное сознание» так, как это делал Чжао Инь. Его сознание было равномерно распределено между его собственным телом и марионеткой, каждое движение было слаженным, сильным и безупречным, так что оба тела двигались без малейшего замедления.

Линь Юань разбил голову и истекал кровью, а Чжао Инь тем временем дико смеялся.

Холодок пробежал по спине Ли Сы. У него и так не было шансов против Чжао Иня, а Линь Юань, вместо того чтобы сражаться рядом с ним, с самого начала стал орудием в руках врага… Неужели это и есть то отчаяние, которое приносит сильнейший из Зала восьми страданий?

В этот момент донёсся странный звук ветра, становившийся всё ближе. Он походил на шёпот тысячи голосов, а может, на тысячи вздохов.

Блуждающие призрачные сновидения, словно косяк рыб, устремились к Чжао Иню. Их полупрозрачные тела были уязвимы для атак, но их поток мгновенно заслонил Чжао Иню обзор.

Ли Сы в удивлении обернулся и заметил среди этих душ Лу Жана, который крепко держал руку Юй Жун и что-то напряжённо ей говорил.

Когда же он успел туда забраться? Ли Сы и Чжао Инь были слишком поглощены боем, чтобы это заметить.

Губы Юй Жун двигались, как будто она переводила слова Лу Жана своим товарищам. Следуя её команде сновидения пришли в движение и, словно ветер или волны, мгновенно окружили не только Чжао Иня, но и Линь Юаня. Теперь, куда бы Чжао Инь ни пытался переместить своё сознание, он не мог ясно видеть происходящее, и его атаки значительно ослабли.

Чжао Инь перестал смеяться. Он встал на месте и вдруг крикнул:

— Линь Юань! Ты что, настолько бесполезен? Умираешь так мучительно и долго — лучше бы ты сам дал себе быструю смерть!

«Погодите, почему это звучит так странно?»

Ли Сы подумал, что с такими навыками Чжао Инь мог давно убить Линь Юаня. Почему он тянет? Может, ему нравится мучить людей? Или… у сильнейшего из Зала восьми страданий, бога, карающего предателей, есть какая-то другая цель?

Ли Сы, не выдержав, спросил вслух:

— Чжао Инь, чего ты на самом деле хочешь?

— Я? У меня нет своих желаний, есть только желания Ти Ши! Чего хочет Ти Ши, того хочу и я!

«Ясно, он просто спятил.»

Ли Сы покачал головой и пожалел, что вообще задал этот вопрос.

В это время сознание Ляо Юньцзюэ подверглось разрушению, подобному горному обвалу.

Это было ощущение, которое трудно описать. Его иссушенное море сущности вновь пошло трещинами, но на месте этой бесплодной земли начало вырастать нечто большее и завершённое. Нечеловеческое восприятие угасло, а вместо него пробудилось чистое, человеческое чувство.

Ли Ши-и поддерживала его, и они с трудом продолжили путь. Вокруг всё ещё клубился густой туман, но Ляо Юньцзюэ впервые за долгое время почувствовал под ногами твёрдую землю. Он сменил направление и прислушался к своему пробудившемуся обонянию.

Запах агарового дерева. Густой, насыщенный, слегка маслянистый. В этом аромате было что-то искажённое. Теперь он понял, что имел в виду Линь Юань, говоря о «затхлости». Запах шёл спереди… и сверху…

Только когда Ли Ши-и резко остановилась, Ляо Юньцзюэ вспомнил, что у него есть зрение. Он поднял глаза и тут же застыл.

Конечно… Конечно, всё должно было быть именно так. Теперь стало понятно, почему агаровое дерево, любящее тепло и влагу, оказалось в Хэси. Почему фрески называли это место святой буддийской землей. И почему они до сих пор находились в буддийской пещере.

Перед ними возвышалась огромная статуя Будды, вырезанная из цельного куска агарового дерева.

Это была первая и последняя статуя такого рода. Древесина была невероятного качества: тёмного, насыщенного цвета с гладким, почти маслянистым блеском. В отличие от грубых, незавершённых статуй снаружи, эта когда-то была детально и искусно выполнена. Её очертания оставались прекрасными, хотя лицо Будды почти полностью стерлось, а ладони сохранились лишь наполовину. Поверхность древесины в местах трения блестела, отполированная множеством рук, ласкавших её изо дня в день.

Даже сейчас в белёсом тумане время от времени проступали смутные силуэты человеческих рук, заботливо поглаживающих голову и ладони статуи.

Ляо Юньцзюэ подошёл ближе и осмотрел статую с ног до головы. Будда носил корону и рясу, сидя на извивающемся теле семиглавой змеи.

Этот стиль не принадлежал ни империи Чжоу, ни Западным землям, ни даже землям Брахманов, где буддизм пришел в упадок.

— Фунань… — тихо произнёс Ляо Юньцзюэ.

Орден Чжэюнь часто закупал агаровое дерево из Фунаня. Этот небольшой приграничный край находился далеко на берегу Южного моря. Говорили, воины там сражаются верхом на слонах. В последние годы, благодаря влиянию Аннутары, многие жители Фунани стали последователями буддизма. По той же причине в стране расцвело искусство резьбы по дереву, и из него было создано бесчисленное количество статуй Будды.

Но Фунань не только принял буддизм, но и сохранил элементы брахманизма, смешивая образы божеств обеих религий. Только там змеиный бог Наг почитался как защитник Будды.

Триста лет назад прежний глава ордена Чжэюнь, Цинь Ляньцзюнь, отправился в Фунань за агаровым деревом. Возможно, именно благодаря ему другие узнали о существовании этого высококлассного дерева. Благочестивые жители Фунани не позволили бы такой древесине пропасть зря.

Позже гигантскую статую купили торговцы и направились в Хэси — важный транспортный узел. А затем Аннутара устроил в Хэси буддийское собрание, не ожидая, что Ляо Юньцзюэ и его спутники тоже отправятся на поиски агарового дерева. В итоге он встретил Су Чэня. В этом тоже была своя судьба.

Но почему эта статуя так и не добралась до Хэси, а вместо этого создала тайный мир здесь, в горах Байшань?

Пока эти мысли проносились в голове Ляо Юньцзюэ, Ли Ши-и уже скрылась в тумане, быстро обыскала пространство вокруг статуи и вернулась с отчетом:

— Опасности нет. Перед статуей лежат более десяти комплектов одежды, похоже, они принадлежали торговцам. Одежда залита кровью, порвана и почти истлела в прах. Еще там есть один скелет.

Первая часть была понятна. Ляо Юньцзюэ предположил, что торговцы могли погибнуть в пути. Закон агарового дерева воплощал сны в реальность, и рано или поздно что-то должно было случиться. Возможно, здесь, в горах Байшань, они видели кошмары, которые стали причиной их гибели. Или же они перессорились из-за статуи и перебили друг друга. Как бы то ни было, караван погиб, а статуя осталась здесь.

Позже несколько мастеров, вырезавших пещеры в горах Байшань, обнаружили это место. Видимо, их мечты воплотились в реальность и они не захотели уходить. Вместо этого они установили статую Будды и стали ей поклоняться, отдав дань уважения останкам торговцев. Так и возник этот таинственный мир.

А вот второе замечание Ли Ши-и было куда сложнее понять. Только один скелет? Торговый караван не мог состоять из одного человека, как и один человек не смог бы перевезти статую Будды. Могли ли мастера похоронить остальных, оставив этот единственный скелет на виду?

Ляо Юньцзюэ подошел к статуе Будды и достал Куньлин-хоу — артефакт, используемый для хранения энергии Инь. Важнее всего было собрать араговое дерево, а остальное можно обдумать позже. Между делом он спросил:

— Что это за останки?

— Это не человеческие кости, а оленьи. Молодого оленёнка, без каких-либо ран.

В этот бесконечно долгий миг перед ним, словно развернулся древний свиток, и все причины и следствия объединённые дыханием прошлого, вдруг сложились в цельную картину. Ляо Юньцзюэ взглянул — и наконец увидел начало этой истории.

Все те мелкие несостыковки, то неуловимое чувство странности — всё обрело смысл.

Почему здесь повсюду изображены сцены из «Сутры о матери-оленихе»? Почему внешний слой этого мира — это не буддийские пещеры, а густые леса без намёка на жизнь? Почему местные жители едва напоминали людей, а животные выглядели как настоящие?

Всё потому, что создателем этого мира был не человек, а… олень.

По словам жителей Хэси, стада оленей в этих краях были полностью истреблены ещё сто лет назад. Этот маленький олень, потеряв своё стадо, добрался до заброшенной статуи Будды.

Он не знал, что такое Будда, но чувствовал, как ароматно пахнет агаровое дерево. Он не знал, что такое смерть, но понимал, что силы покидают его. Он упал, вдохнул насыщенный аромат и увидел последний, долгий сон. Во сне были травы, деревья, его стадо и множество прекрасных, безобидных созданий. А ещё…

Ещё были ловушки и охотники.

Оленёнок не погиб от рук человека, и потому никогда не видел людей вблизи. Он лишь издалека наблюдал, как его сородичи падали в тёмные ямы, исчезая там навсегда. Ямы были самым страшным из всего, что он знал.

Иногда он видел странные силуэты, издалека похожие одновременно на людей и лошадей: на четырёх ногах, но с огромной головой. Он воспринимал лошадь и охотника как единое целое. Эти существа издавали человеческие звуки и проверяли ямы. Из их ртов выстреливали длинные, как змеи, предметы. Если хоть одна из этих змей касалась кого-то, смерть была неминуема.

Таков был первозданный сон этого места — предсмертный сон маленького олененёнка.

На этот сон слой за слоем наложились другие: алчные мечты жадных, кошмары напуганных. В конце концов, они сотворили причудливый мир снов. Те, кто грезил, неизменно умрут, но жители мира грез будут жить здесь вечно. Кошмары скапливались в запретных зонах, а прекрасные сны рождали целые города. Кареты мчались в бешеном галопе, танцовщицы кружились без устали всю ночь.

В самой глубине этого царства снов обитали самые слабые, бессознательные души, которым некуда было идти. Они сбивались вокруг статуи Будды, и их призрачные руки без устали касались её.

У них не было памяти, они не знали, о чём молятся, но продолжали это делать.

Они не знали, что если бы не их действия, эта статуя Будды так и осталась бы странным куском мертвого дерева. Это они наделили её божественностью, а божественность всегда безмолвна. Будда, опустив глаза, смотрел на всё, прекрасный в своей тишине, как оленьи кости.