Не прошло и нескольких минут, как задний зал храма уже был заполнен людьми. Они не задавались вопросом, почему оказались здесь, молча встали на колени перед алтарём священного огня. Эти люди, как и Ан Тао, имели слегка смуглую кожу и носили чёрные одежды, украшенные изображениями солнечного диска и звёзд. Тысячи верующих, сидящих на коленях, больше походили на кладбище, чем на живую толпу.

Неизвестно, кто первым начал, но вскоре раздалось тихое пение:

— О, Владыка договора, царь пустоши, божество, что приносит свет и битвы…

За алтарём, в тени, сидели Ан Тао и Чу Яогуан.

Чу Яогуан тихо спросила:

— Почему ты прячешься? Разве ты не их жрец?

Ан Тао высунулся из-за алтаря и посмотрел на людей. Лица у большинства были размыты, словно грубо слеплены из глины. Даже если у них были черты, они были искажены, как в воспоминаниях. Только несколько детей имели четкие лица, они сидели рядом со взрослыми и любопытно оглядывались. Ан Тао поспешно отвёл взгляд, словно его обожгло. В горле пересохло.

— Они не должны меня увидеть.

— Почему?

В этот момент раздался громкий звук.

Пение внезапно прекратилось, верующие быстро обернулись и стали смотреть в сторону главных ворот храма. Оглушительные удары следовали один за другим, тяжёлые двери начали трястись.

Ан Тао горько усмехнулся.

— Потому что я случайно… увидел тот день в своем сне.

После нескольких секунд тишины, толпа пришла в волнение. Кто-то вскочил и бросился к двери, заслоняя её своим телом. Кто-то полз к священному огню, умоляя Митру о защите. Другие в панике спрашивали:

— Где же жрец? Где он?

В этом хаосе Чу Яогуан перестала говорить шёпотом:

— Ан Тао, мы в подземной пещере. Даже Бэйма не могут сюда спуститься. Двери, хоть и дрожат, но снаружи точно нет вражеской армии.

— Я знаю, но они этого не поймут.

— На самом деле, тебе не нужно беспокоиться об этих людях. Они всего лишь часть сна. Мы воспользуемся хаосом и проберемся в центральный зал. Нужно только подняться на крышу.

— Нет! — Ан Тао резко схватил её за руку, и на его лице проступила тень. — Мы не успеем.

Хаос нарастал, и крики верующих неожиданно изменились:

— Жрец, спаси нас! Почему ты не спасаешь нас?

— Он спрятался!

— Он нас бросил! Он — предатель!

Пламя дрожало, свет и тени растягивали и искажали смутные и безумные лица.

— Нет, это не так, — вдруг сказала Чу Яогуан.

По словам Ан Тао, в тот день эти верующие просто молились, они не сходили с ума. По логике, они не должны были вдруг объявить его предателем.

Значит, то, что, происходило перед ними сейчас, не было реальностью, а лишь извращенным сном Ан Тао. Но почему он так исказил их в своем сне?

Чу Яогуан пристально посмотрела на него:

— В тот день, когда Митра ушла, что ты сделал?

— Я? — лицо Ан Тао побледнело, отблески далёкого пламени плясали в его золотых глазах. — Я сделал то, что приказала мне Митра.

В тот день, когда враги прорвались через ворота, Ан Тао велел верующим бежать из храма через заднюю дверь. Он был ещё совсем юным, и многие относились к нему как к ребёнку, оберегали и помогли уйти первым. Но ещё больше людей отказались уходить, поклявшись стоять до конца и защищать священный огонь до последнего вздоха.

И тогда он закричал, что Митра ниспослала им милость: за задней дверью их ждёт помощь и ловушки, способные уничтожить врага.

Когда люди выбежали через заднюю дверь, они ничего не увидели.

— Где же помощь? Где ловушки? — спросили они, окружив Ан Тао.

Он ничего не ответил, только сказал:

— Отойдите подальше.

В следующий момент узор на его теле засиял золотым светом, а из уст вырвался звук, похожий на раскат грома. Храм задрожал, стены пошли трещинами и начали рушиться. Внутри слышались проклятия и предсмертные крики врагов.

Когда заклинание было завершено, Ан Тао обессиленно упал на землю. Но верующие, которые всегда заботились о нём и оберегали, вовсе не были благодарны, напротив, они пришли в ужас. Они схватили его за одежду и стали кричать:

— Почему ты разрушил храм?!

Это был их последний священный огонь, их последнее убежище и дом! Они были готовы умереть внутри, отдав свои жизни Митре!

Ан Тао не сопротивлялся. В тот день его родина была разрушена, а вера уничтожена. У него остались лишь эти люди. Но он не мог сказать им ни слова о том, какова Митра на самом деле — его связывала клятва, запечатанная в узорах на теле. Стоило ему сделать что-то, что лишило бы Митру последователей, это было бы расценено как измена, и он мгновенно бы сгорел, превратившись в прах.

Вместе с грохотом осыпающихся камней Ан Тао лишь пожал плечами и усмехнулся:

— Вы хотите умереть, а я не хочу. Моя жизнь для меня важнее, чем священный огонь.

Гнев людей оказался сильнее, чем он ожидал. Самые отчаянные без промедления бросились обратно к храму, увлекая за собой своих детей.

Те малыши не плакали и не кричали. Ан Тао подумал, что они, вероятно, не понимали, что происходит. Для них это был просто необычный день, новая игра. Они с любопытством, без страха следовали за родителями к рушащемуся храму.

А затем храм окончательно рухнул. Молчание легло на обломки, и больше не раздавалось ни звука.

Оставшиеся дети смотрели на руины, пока, наконец, не начали всхлипывать.

Взрослые же стояли в оцепенении.

Священный огонь погас, враг исчез, и всё казалось, завершилось. Но что теперь? Должны ли они принести себя в жертву? Или пойти и погибнуть вместе с врагами? Мгновение назад сильное желание умереть сменилось усталостью и страхом.

К счастью, у них был кто-то, на кого можно было возложить всю эту боль.

— Это ты, — они обернулись к Ан Тао. — Ты предал Митру. Ты предал нас.

Вся их ненависть обратилась к нему. Несколько человек, стоявших ближе всех, начали избивать его кулаками и ногами.

Ан Тао свернулся на земле, прикрывая руками внутренности, и никак не сопротивлялся. Несколько человек бросились вперёд, преграждая путь остальным, чтобы остановить удары.

— Беги! — закричали они.

Ан Тао с трудом поднялся, спотыкаясь, побежал прочь. Он бежал всё быстрее, пока все звуки не остались далеко позади. Ветер хлестал его по лицу, высушивая глаза, которые жгло от боли. И он смеялся.

— Мне нужны живые последователи, —

таков был приказ Митры. В этом выражении акцент был не на слове «живые», а на слове «последователи».

Митра, конечно, могла бы собственноручно уничтожить храм, чтобы верующие посчитали это проявлением её милости. Но для этих полных горя и гнева изгнанников одной милости было недостаточно. Увидев её божественный облик, они стали бы просить большего — победы, возвращения утраченного государства. Даже если бы Митра каким-то образом смогла исполнить желания этих тысяч людей, их веры и подношений все равно было бы недостаточно, чтобы её насытить.

Поэтому она выбрала другой путь — ввергнуть их в полное отчаяние.

Пробуждённые предпочитают богатых и могущественных последователей, но на втором месте идут те, у кого нет ничего. Вера человека, потерявшего всё, — самое сильное оружие в мире.

Разумеется, это оружие нуждалось в закалке. Такой закалкой стало возложение на Ан Тао роли трусливого предателя, который боялся смерти. Он взял на себя всю вину. Таким образом, выжившие верующие не стали ненавидеть ни Митру, ни себя — вся их ненависть была направлена исключительно на него.

На тот момент Ан Тао понимал это лишь поверхностно.

Покинув руины храма, он начал думать, куда ему идти. Храм был его единственным домом, теперь этот дом разрушен, и больше у него ничего не осталось.

Он слышал, что некоторые знатные семьи Сасанидов сбежали в империю Чжоу и другие страны, где нашли убежище и доживали свои дни в роскоши и праздности. Простолюдины же такой удачи не имели: они все стали беженцами или рабами.

Ан Тао не стал искать пути в империю Чжоу, а присоединился к одному из караванов торговцев Семи Светил. Те торговцы хорошо разбирались в людях и сразу заметили, что этот юноша по своей внешности и манерам явно не из простых, и начали думать, как завладеть его предполагаемыми богатствами.

Ан Тао держался невозмутимо, скрывая своё прошлое, но охотно помогал им оценивать товары. Позже торговцы заметили, что его лицо тоже можно выгодно использовать, и стали отправлять его торговаться, чтобы сбить цену.

Он выполнял любую работу лучше всех. Перенял их манеру одеваться, научился говорить, как они, и даже сменил имя на «Ан Тао». Он заслужил их расположение, а заодно учился вести торговые дела. Прошло всего полгода, а он уже стал незаменимым членом каравана.

Ещё через два года он овладел всеми тонкостями ремесла и покинул караван, начав самостоятельную торговлю.

Мир потерял одного благородного жреца и приобрёл одного ловкого торговца.

Жемчуг и драгоценные камни, боевые кони и ястребы — он продавал множество товаров, побывал во множестве мест и заработал немалые деньги. Но денег всегда было недостаточно, потому что всякий раз, встречая караван с сасанидскими рабами, он выкупал своих соплеменников.

Он уже не помнил, скольких людей освободил. Никто из них не знал о его прошлом. Услышав, что он дарует им свободу, они каждый раз падали перед ним на колени и благодарили со слезами на глазах.

И от них он услышал одну историю.

Легенда гласит, что последний храм Сасанидов рухнул потому, что последний жрец предал Митру, и Владыка договора отвернулся от своих верующих. Охваченные невыносимой скорбью, они бросились на жертвенный алтарь потухшего священного огня. Наконец святой огонь вспыхнул вновь, и из пламени раздался голос Митры:

— Я прощаю вас.

С тех пор все Сасаниды навеки проклинали того жреца, распространяя имя Митры по всему свету. Они больше не просили у Неё ничего, кроме прощения.

Это была трагическая история, полная скорби и величия. Даже торговцы Семи Светил, что промышляли куплей и продажей рабов, были ею тронуты. Они и прежде поклонялись любым богам, которых встречали на своём пути, а теперь добавили в этот список и Митру.

Позже странствующие торговцы разнесли эту легенду ещё дальше. Даже некоторые жители Фули начали ставить имя Митры рядом с изображением своего бога Нишиду.

Ан Тао никогда не комментировал эту историю — да и не мог. Лишь теперь он осознал весь масштаб замысла, скрывавшегося за приказом Митры. Это был великий план, достойный Пробуждённого — древнего существа, живущего с незапамятных времен. И благодаря ему Митра обрела множество новых последователей.

В своих путешествиях Ан Тао иногда ночевал в пустыне, глядя на бескрайние звёздные просторы. Когда он был ребёнком, родители учили его, как по звёздам найти дорогу домой. Звёзды оставались на своём месте, но теперь они указывали в пустоту.

Однажды он, как обычно, выкупил нескольких рабов и узнал среди них знакомые лица. Это были те самые выжившие дети. Они немного подросли, стали тощими и грязными, с огрубевшими от работы руками. Ан Тао отдал им все свои сбережения. Один из мальчиков с выбитым глазом швырнул его деньги на землю и с ненавистью выплюнул:

— Предатель.

— Предатель…

Во сне двери храма всё ещё дрожали, по коридорам разносились топот ног, а крики становились всё громче.

Один ребёнок заглянул за алтарь, где прятался Ан Тао, и громко спросил:

— Жрец, что вы здесь делаете?

В следующее мгновение толпа хлынула вперёд. Ан Тао задрожал. Если бы не замкнутое пространство, он бы уже давно схватил Чу Яогуан и бросился бежать. Стараясь не шевелить губами, он прошептал:

— Я попробую задержать их силой слова. Ты беги…

— Не глупи, — неожиданно улыбнулась Чу Яогуан и выпрямилась. Ан Тао тоже пришлось встать рядом. Толпа остановилась в шаге от них, их взгляды были настороженными и свирепыми.

Чу Яогуан посмотрела на Ан Тао. Её взгляд был полон теплоты и сострадания:

— Ты их не боишься. Если бы это было так, в твоих снах они были бы чудовищами. Ты их не ненавидишь. Если бы ненавидел, они страдали бы здесь от твоей мести.

Ан Тао молчал.

Чу Яогуан спросила:

— Тогда что? Что заставляет тебя возвращаться в этот день, в этот сон? Что не даёт тебе покоя?

Из толпы послышался робкий детский голос:

— Жрец, кажется, вы стали выше.

— Да, — засмеялась одна из женщин, — и взрослее.

— Как хорошо… — прошептали другие. — Как хорошо…

— Не смейте так с ним говорить! — закричали третьи. — Он предатель, вы забыли?

Ан Тао крепко зажмурился.

— Ан Тао, пора проснуться от этого сна, — тихо сказала Чу Яогуан. — У тебя впереди ещё долгий путь.

— Я… я не смогу успокоить их всех.

— И не нужно. Тебе просто нужно снова сделать то, что ты уже делал.

Ан Тао внезапно понял, что имела в виду Чу Яогуан. Он медленно открыл свои золотистые глаза, по его щеке скатилась слеза.

Чу Яогуан улыбнулась ему:

— Ты справишься, потому что я уже это видела.

Ан Тао глубоко вдохнул и, сдерживая дрожь, громко произнёс:

— Друзья мои, не бойтесь. Митра уже ниспослала нам свою милость. Следуйте за мной, снаружи есть ловушки, которые помогут нам победить врага.

Толпа замерла на несколько секунд, а затем медленно расступилась, открывая ему путь. Ан Тао прошёл сквозь людей и направился в центральный зал.

С одной стороны зала действительно оказалась винтовая лестница. Она была узкой, крутой и вела к высокому куполу. Над лестницей виднелась небольшая дверь, предназначенная для уборки крыши.

Чу Яогуан схватилась за перила и последовала за Ан Тао. Верующие тесно шли за ними и шептались. В их голосах звучали сомнения, страх и надежда:

— Зачем подниматься на крышу?

— Куда он нас ведёт?

— Там наверху ничего нет, мы не сможем никуда уйти! Он нас обманул!

— Но он же наш жрец… он спасёт нас…

Ан Тао дрожал всем телом. Он шёл всё быстрее, пока, наконец, не выдержал и, резко схватив Чу Яогуан за руку, и сорвался в бег. Толпа за его спиной тут же обезумела и бросилась за ним. Они сами не знали, хотят ли поймать предателя или ухватиться за надежду на спасение.

Ан Тао бежал, будто ветер гнал его, даже несмотря на то, что тащил за собой Чу Яогуан. А люди, карабкавшиеся по узкой винтовой лестнице, спотыкались друг о друга, протягивали руки, но не могли его достать.

Когда первые из верующих добежали до верха, они увидели распахнутую дверь. Сквозь неё лился яркий солнечный свет. Они шагнули за порог, но тут же резко остановились.

Снаружи оказалась узкая дорожка, опоясывающая купол. Ради сохранения величия храма там не было никаких перил.

Они посмотрели вниз, ожидая увидеть далёкую землю и полчища врагов, но их взоры тут же застыли в изумлении.

До земли было меньше двух шагов. Бóльшая часть храма оказалась погребена под землёй.

Но раздумывать над этим было некогда. Потому что на земле не было ни Ан Тао, ни врагов — только… странные существа, похожие на лошадей, но явно ими не являющиеся.

Раздались истошные крики. Рёв Бэйма. Свист змеи, разрывающей воздух. Глухие звуки падения верующих. Ещё больше криков.

Ан Тао прятался между раскрытой дверью и стеной, оцепенело вслушиваясь в происходящее. Огромная голова Бэйма втиснулась в узкую дверь, сея смерть. Верующие в панике разбегались, сталкивая друг друга с лестницы и падая вниз.

— Это всего лишь сон, — тихо напомнила ему Чу Яогуан.

Лицо Ан Тао стало мертвенно бледным.

— Сон… Но реальность и сон почти не отличаются.

— Как это возможно? В реальности ты спас большинство верующих.

— Я не спас их. Я лишь вёл их в пропасть, подготовленную Митрой. Мои соотечественники — с рождения и до смерти — были пищей для Пробуждённых. Если бы я тогда понял это… — Ан Тао замолк, — Нет, на самом деле, это ничего бы не изменило.

— Конечно, изменило бы, — спокойно ответила Чу Яогуан.

Ан Тао горько усмехнулся:

— Ты не понимаешь. Этот тотем — моё клеймо. Пока он существует, я всегда буду служить Митре. Я не могу разоблачить Её, не могу предать Её и не в силах найти способ уничтожить Её…

— Тогда продолжай искать, — сказала Чу Яогуан. — Пробужденные — это всего лишь существа, присвоившие себе божественную славу. Они не так уж страшны. Договор Митры сковал не только тебя, но и её саму. Ей пришлось дать тебе силу, не подозревая, что эта сила спасёт нас. Видишь, причина всех бед в этом мире — не бедность или низкое происхождение, а невежество.

Среди кровавой резни Ан Тао в изумлении обернулся к Чу Яогуан, словно видел эту девушку впервые. В тусклом свете её глаза сияли, как звёздное небо.

— Ты уже начинаешь понимать, и теперь не сможешь повернуть назад. Иди дальше, прокладывай свой путь.

На мгновение воцарилась тишина. Ан Тао прошептал так тихо, что мог слышать только он сам:

— Неудивительно, что твоё имя “Яогуан”.

Это была звезда, что указывает путь тем, кто заблудился.

— Что? — переспросила Чу Яогуан.

— Ничего. Когда мы выйдем?

Чу Яогуан улыбнулась:

— Прямо сейчас.

Она развернулась и пошла. Ан Тао удивленно взглянул на неё, но поспешил следом. Как только они покинули укрытие, перед ними возникла лошадиная задница.

Ан Тао:

— …

Этот Бэйма стоял на вершине лестницы, сосредоточенно истребляя верующих внизу, даже не заметив движения позади.

Чу Яогуан тихо обернулась и беззвучно произнесла губами:

— Садись на него.