Линь Юань и представить себе не мог, что собеседник сам предложит помощь.

Он даже не знал, что в мире существуют такие доверчивые люди. Немедля упав на колени, Линь Юань трижды ударил головой о землю, обнял ноги юноши и, не сдерживая эмоций, начал громко благодарить его как своего благодетеля.

Юноша молча отступил на шаг:

— Не нужно этого.

Линь Юань испугался, что тот может передумать, и быстро добавил:

— Тогда, старший брат, научи меня писать иероглиф «香» (благовоние). Это первый иероглиф в моём задании.

— Написание? — юноша задумался на мгновение, а затем кивнул: — Ладно, почему бы и нет.

Линь Юань только взял кисть в руку, как сразу понял, что дело окажется куда сложнее, чем казалось. Он мог запомнить форму иероглифа, но кисть в его руках будто жила своей жизнью: линии выходили неровными, чернила то бледнели, то расплывались, и вместо иероглифа получались каракули.

Юноша, как будто ожидая такого результата, ничего не сказал, а терпеливо продолжал учить его выводить каждый штрих.

Когда на улице уже стемнело, юноша позвал слуг принести еду и пригласил Линь Юаня поужинать вместе.

Линь Юань почувствовал себя неловко и, бросив осторожный взгляд на его лицо, спросил:

— Старший брат, у тебя ведь наверняка есть дела поважнее?

— Не беспокойся, тебе ведь нужно сдать задание завтра утром, не так ли?

Юноша учил его до поздней ночи. Когда Линь Юань наконец держал в руках законченный рецепт благовония, он понимал, что вряд ли встретит второго такого доброго и наивного человека. Глядя на него с обожанием, он мечтал лишь крепче ухватиться за его ногу и больше не отпускать.

— Старший брат, твоё великодушие не знает границ. Как мне тебя отблагодарить? Могу ли я узнать твоё имя? У меня сейчас ничего нет, но я готов каждый день подметать за тебя, подавать чай и быть твоим помощником.

На этот раз юноша не дал согласия, лишь сказал:

— Иди, отдохни.

— Но…

Равнодушный сам по себе, юноша, казалось, был чрезвычайно чуток к эмоциям других людей и угадал его мысли.

— Не волнуйся, я буду учить тебя и дальше.

Линь Юань с тревогой ушёл, внимательно запоминая дорогу назад. Он хотел прийти завтра пораньше, чтобы подмести и оказать услугу.

На следующее утро, придя в класс, Линь Юань увидел, что на его столе лежит ещё один рецепт благовония, написанный аккуратным почерком. Он был без подписи, так что невозможно было понять, кто его написал.

Линь Юань огляделся вокруг. Его одноклассники стояли группами по двое-трое, беседуя, никто не обращал на него внимания.

Линь Юань предположил, что это, возможно, тот добрый человек с прошлой ночи, но тут же подумал, что тот уже научил его писать, не было нужды делать что-то ещё. Тем более, хотя работа была выполнена старательно, в ней было несколько ошибок, что не соответствовало уровню того, его обучал.

Спустя некоторое время появился учитель, и, едва войдя, сразу набросился на Линь Юаня:

— Ты записал рецепт благовония?

Линь Юань немного подумал и всё же протянул свой труд. Старый учитель, как и ожидалось, нахмурился, увидев неровные чернила, и резко выругал его за неаккуратность. Линь Юань, как свинья, не боящаяся кипятка, лишь покорно опустил голову. Учитель пробежал взглядом текст ещё раз и, не найдя ошибок, не стал дальше ругаться, лишь махнул рукой, позволяя ему вернуться на место.

Линь Юань понял, что избежал наказания и, по крайней мере, сегодня его не выгонят.

Несколько одноклассников с разочарованием переглянулись и попытались подставить ему подножку. Линь Юань ловко увернулся и, подняв глаза, издевательски усмехнулся им в ответ.

Учитель этого не заметил, прочистил горло и начал урок:

— Сегодня мы…

Его голос вдруг резко оборвался.

Линь Юань не сразу понял, что что-то случилось. Он уже собирался сесть, когда вдруг услышал, как учитель дрожащим голосом спросил:

— Юнь… Юньцзюэ, почему вы здесь?

У двери стоял юноша, который лишь на мгновение посмотрел на окаменевшего Линь Юаня, затем перевёл взгляд и вежливо ответил:

— Зашёл послушать ваш урок, учитель.

На этом уроке, казалось, и учитель, и ученики сидели, как на иголках. Учитель достал более десяти видов агарового дерева и, следуя учебнику, начал объяснять, что аромат делится на «сырой» и «зрелый», в зависимости от того, было ли дерево живым или мёртвым при его получении. Также он разъяснил, что ароматы могут различаться по месту происхождения и типу дерева. В конце урока он вызывал учеников по очереди, чтобы они понюхали каждый образец и описали различия между ними.

Ученики старались изо всех сил произвести впечатление на Ляо Юньцзюэ и выдавливали из себя высокопарные слова, вроде:

— Этот аромат строгий, а тот — лёгкий.

— Этот аромат изящен, а тот надменен.

Учитель слушал их ответы и бросал взгляды на Ляо Юньцзюэ. Увидев, как тот слегка опустил голову, он тут же громко осадил учеников:

— Чушь собачья! Если не можете отличить, признайте, что не понимаете!

Настала очередь Линь Юаня.

С тех пор, как он понял, кто сидит в заднем ряду, он сидел прямо, его осанка выражала предельное уважение к учителю. Он хотел бы продемонстрировать всё, на что способен, но из-за недостатка знаний мог лишь определить, что все образцы имели медовый оттенок, различаясь только степенью насыщенности и теплотой.

Линь Юань указал на несколько образцов:

— Эти несколько пахнут теплее.

Учитель вновь бросил взгляд на Ляо Юньцзюэ и увидел, что тот поднял голову и внимательно смотрит на Линь Юаня. Учитель радостно хлопнул в ладоши и похвалил:

— Отлично! Четко и по делу, без лишних украшательств. Запомните, вы будущие мастера благовоний, а не поэты!

Линь Юань с серьёзным видом ответил:

— Учитель слишком меня хвалит, я недостоин.

Один из старших учеников, недавно получивший выговор, не выдержал и подставил Линь Юаню подножку, когда тот возвращался на своё место. Линь Юань всё это прекрасно видел, но даже не пытался увернуться — он сильно упал, ударившись лицом о землю. От удара его зубы рассекли губу, из неё выступила кровь.

Он поднялся, смахнул кровь тыльной стороной ладони и горько улыбнулся, словно давно привык к такому обращению, затем молча вернулся на своё место.

Старший ученик:

— ?

После урока Ляо Юньцзюэ направился прямиком к учителю. Остальные ученики не посмели прерывать их разговор и потихоньку разошлись. Лишь Линь Юань медлил, притворяясь, что убирает стол в надежде подслушать хоть что-то.

Но прежде чем он смог что-либо уловить, Ляо Юньцзюэ вдруг повернулся и подошел прямо к нему.

— Пойдём, — сказал Ляо Юньцзюэ.

— А?

— Ты ведь не думал, что когда я сказал «научу тебя», речь шла только о том, как писать иероглифы?

Линь Юань застыл на месте, не в силах произнести ни слова. Ляо Юньцзюэ бросил на него странный взгляд и спросил:

— Ты не хочешь стать моим учеником?

— Хо… хорошо.

Линь Юань прижимал к себе небольшой мешок с книгами и шёл за Ляо Юньцзюэ, тайком ухватившись за край его одежды. Он выглядывал из-за его плеча, словно маленький котёнок, вызывая жалость, но при этом бросал злорадные взгляды на каждого старшего брата и сестру, мимо которых они проходили.

На следующий год старый глава ордена скончался, и Ляо Юньцзюэ стал новым главой ордена Чжэюнь. Линь Юань сразу же оказался в новой роли — первого ученика главы ордена. И даже спустя десять лет он оставался единственным учеником Ляо Юньцзюэ.

За десять лет Линь Юань успел снискать себе славу главного хулигана ордена Чжэюнь. Помимо занятий с наставником, чтения книг и изучения ароматов, всё оставшееся время он посвящал тому, чтобы довести старейшин до белого каления. Он ловил птиц, вылавливал рыбу, устраивал петушиные бои, и при любой возможности сбегал за пределы ордена. Там он наслаждался представлениями уличных актёров, слушал оперу или просто бродил по округе.

Иногда Линь Юань позволял себе пару чаш вина, и возвращался в орден с пакетиком засахаренных фруктов в руках. Когда его ловили на месте «преступления», его одежда почти всегда была усыпана лепестками персиковых деревьев из сада, который находился за пределами ордена.

Каждый день тишину нарушали громкие крики старейшин, ругающих Линь Юаня. Ляо Юньцзюэ только закрывал на это глаза, а когда старейшины приходили жаловаться, холодно отвечал:

— Да, ребенок действительно слишком игрив, я обязательно его накажу.

Но он никогда этого не делал.

Из-за такого поведения Линь Юаня избегали все остальные ученики. Однако после того, как Ляо Юньцзюэ стал главой, орден начал принимать больше талантливых учеников из бедных семей.

Мальчишки, с таким же непростым прошлым, как у Линь Юаня, быстро сдружились с ним и стали его верными спутниками, словно маленькие приспешники местного хулигана.

Один из них, Ма Шан, однажды с восхищением спросил:

— Старший брат Линь, ты каждый день такой… отважный, почему же глава Ляо ни разу не сердился на тебя?

— А он вообще похож на человека, который может сердиться? — рассмеялся Линь Юань.

— Но ведь он никого другого так не прощает. Например, того старшего брата, которого выгнали…

С момента, как Линь Юань перешёл на второй год обучения, он больше ни разу не видел старшего ученика, принимавшего у него экзамен. Позже он узнал, что, став главой ордена, Ляо Юньцзюэ лично провёл допрос, после которого тот ученик был изгнан из школы за дурные намерения и неподобающее поведение.

— Глава Ляо действительно обожает старшего брата Линя! Если бы у нас был такой учитель, который так же за нас заступался, жизнь была бы настоящей сказкой! — восклицали его маленькие спутники.

— На то есть причины, — многозначительно отвечал Линь Юань. — Может быть, вы не поверите, но я учусь очень усердно.

Прислужники:

— ?

Что касается усердия, то Линь Юань явно не был на первом месте.

И всё же даже он иногда задумывался: почему Ляо Юньцзюэ выделяет его среди других? Постепенно Линь Юань начал понимать, что его учитель жил в полном одиночестве.

Это было не потому, что Ляо Юньцзюэ отталкивал людей — напротив, он, будучи главой ордена, всегда был вежлив и учтив, не давая ни малейшего повода для упрёков.

Однажды Линь Юань познакомился с ароматами, с которыми Ляо Юньцзюэ три года подряд побеждал на конкурсах.

Первый год — аромат под названием «Тихий город». Его острый, словно клинок, рассекающий воду, холодный и чистый запах был лишён человеческой теплоты, но в нём скрывалась тень потустороннего.

На второй год он превзошёл самого себя — «Истинная причина» уже излучала величественное спокойствие, полностью очищенное от следов насилия.

Последним был «Ночной снег — словно весь мир застыл в белоснежном ледяном безмолвии, освобождённый от печали и мирской суеты.

Люди не могли понять, как создавались эти ароматы, и ещё меньше понимали, откуда у юноши такая холодная и одинокая душа. Казалось, он обитал в ином измерении — мире безупречного хрустального лотоса, где общался с духами земли, небес и растений. Этот мир принадлежал только ему, и никто другой не мог туда проникнуть.

Линь Юань однажды не выдержал и спросил Ляо Юньцзюэ, почему тот взял его в ученики. Ответ был таков:

— То, что я преподаю, другим не понять.

Линь Юань в изумлении спросил:

— Я настолько умен?

Ляо Юньцзюэ:

— …

Линь Юань вдруг понял, что его приняли в ученики лишь потому, что он сумел правильно воссоздать порядок ароматов из коробочки с шариками благовоний. Увы, хотя его выдающееся обоняние позволяло ему легко различать и понимать ароматы, когда дело касалось создания собственных композиций, его успехи уже не были столь впечатляющими. Иными словами, если бы каждый аромат был книгой, Линь Юань мог безупречно прочесть чужие шедевры, но его собственные сочинения оставляли желать лучшего.

Возможно, для Ляо Юньцзюэ уже было чудом, что хотя бы кто-то иногда его «понимал». Однако сам Линь Юань втайне считал, что на его успех повлиял не только его талант, но и острый язык.

С самого детства Ляо Юньцзюэ воспитывали как будущее ордена Чжэюнь. Каждое его слово и каждое действие должны были соответствовать строгим стандартам главы ордена. Говорили, что даже старейшины не могли припомнить ни единого случая, когда бы он нарушил правила. А став главой ордена, Ляо Юньцзюэ стал еще более безупречен — даже когда он шёл, ни один волосок голове не смел выбиться из идеального порядка, не говоря уже о том, чтобы он произнёс что-то неподобающее.

Но ведь если он молчит, это еще не значит, что он ничего не думает, верно?

Линь Юань считал, что в ордене хватало людей, достойных насмешек. Старшие братья и сестры по учению были слишком слабыми соперникам, настоящими мастерами лицемерия были именно старейшины. Эти люди, дожив до преклонных лет, так и не достигли должности главы ордена, но не могли смириться с утратой власти. Каждый раз, когда в ордене происходили важные события, они усаживались на почётные места, окружая себя иллюзией авторитета, и всегда находили повод продемонстрировать своё красноречие.

Их единственной целью было возвести молодого главу ордена на пьедестал, превратив его в яркий символ, развевающийся на ветру.

Ляо Юньцзюэ молча принимал их игру, но стоило Линь Юаню увидеть их лицемерные выражения, как он не мог удержаться от колких замечаний.

Его давно знали как непокорного и дерзкого, так что о своей репутации он не беспокоился. Хотел насмехаться — насмехался, хотел смеяться — смеялся. Больше всего ему нравилось наблюдать, как старейшины едва не сходили с ума от ярости, но, стараясь сохранять благопристойность, не могли позволить себе бранных слов.

В такие моменты Ляо Юньцзюэ всегда как бы случайно проходил мимо и, под предлогом срочных дел, уводил Линь Юаня подальше.

Хотя на лице Ляо Юньцзюэ не отражалось никаких эмоций, Линь Юань почему-то был уверен, что настроение его учителя улучшалосьх. Поэтому Линь Юань твёрдо верил, что его острый язык выражал то, что было на уме у учителя.

После Линь Юаня Ляо Юньцзюэ больше не принимал учеников.

Все понимали: стать учеником главы ордена означало получить шанс однажды занять его место. Поэтому ученики толпами рвались к нему, а многие старейшины — например, старейшина Чу — даже ненавязчиво предлагали своих детей в ученики. Но Ляо Юньцзюэ неизменно отказывал, ссылаясь на недостаток таланта.

Старейшина Чу и остальные старейшины были вне себя от ярости. Как этот деревенский мальчишка, нищий с самого рождения, смеет вставать у них на пути? Решив доказать его никчемность и посредственность, они подсовывали сложнейшие задания, но он раз за разом демонстрировал выдающиеся способности.

Старейшины были потрясены этим открытием, но никто из них не говорил об этом вслух. Вместо этого они с удовольствием подчёркивали малейшие его промахи, будь то лень или пристрастие к еде, лишь бы доказать, что из гнилого дерева невозможно вырезать шедевр.

Среди всех старейшин никто не ненавидел Линь Юаня сильнее, чем старейшина Чу, которого он высмеивал чаще всех, и старейшина Сунь. Причина для этого была проста: когда-то ученик, которого Ляо Юньцзюэ изгнал из ордена, был любимым учеником старейшины Сунь. Не имея возможности повлиять на Ляо Юньцзюэ, старейшина Сунь решил отыграться на Линь Юане.

Когда Линь Юаню исполнилось пятнадцать лет, Ляо Юньцзюэ, несмотря на сопротивление многих, взял его с собой на состязание мастеров благовоний.

В том году хозяином состязания был орден благовоний из города Юй. Линь Юань представил на суд своё творение под названием «Маленькая зелёная гора». Хотя он не занял первое место, его работа получила множество похвал. Линь Юань был взволнован, к тому же он давно не путешествовал, и той же ночью решил прогуляться по городу.

Возможно, из-за того, что в детстве он часто голодал, Линь Юань всегда был большим любителем поесть, особенно острую и пряную еду. Город Юй как раз славился своими закусками, так что Линь Юань с восторгом принялся пробовать всё блюда — от начала улицы и до её конца.

Пропитанный запахом острого масла, Линь Юань вернулся в гостиницу, и его тут же поймал поджидавший старейшина Сунь. Он устроил из этого настоящий скандал, обвиняя Линь Юаня в неукротимом нраве и в том, что он опозорил их орден перед другими мастерами благовоний. Старейшина Сунь заявил, что Линь Юань недостоин быть учеником главы ордена.

Едва эти слова успели прозвучать, как Ляо Юньцзюэ арендовал отдельный зал в местной таверне и пригласил всех присутствующих глав школ на обед, где подавали хого. Получив приглашение от Ляо Юньцзюэ, никто не мог отказаться.

На следующий день, когда все расходились, в воздухе всё ещё витал едва уловимый запах хого.

По возвращении в Юннин Линь Юаня отвели в западное крыло, где старейшины один за другим устроили ему выговор, а затем посадили в заточение.

Поздно ночью Ляо Юньцзюэ сам пришёл принести ему еду, но ни словом не обмолвился о том, что сказали старейшины.

К пятнадцати годам Линь Юань уже многое понимал. Например, что на этот раз старейшины наказывали его, но настоящей целью их гнева был Ляо Юньцзюэ. Все дело было в борьбе за власть.

— Учитель, не приносите мне еду, я осознал свою ошибку и готов понести наказание.

— В чём же ты провинился?

— Я дал им повод унизить вас, учитель.

Ляо Юньцзюэ молчал.

Линь Юань опустил голову, чувствуя себя ещё более подавленным:

— Учитель, примите еще несколько учеников. Старейшины правы: у меня действительно дикий нрав, который трудно усмирить. В детстве я притворялся жалким, чтобы обмануть вас, но на самом деле…

— Ты не дикий, ты просто боишься.

У Линь Юаня сжалось сердце. Глаза Ляо Юньцзюэ оставались спокойными, без намека на эмоции, но они были как кристально чистое зеркало, отражавшее самые потаенные уголки души Линь Юаня.

— Когда мы впервые встретились, ты уже был напуган. Эти дети издевались над тобой, думая, что это просто игра, но не понимали, что ты сражался изо всех сил, будто находясь на краю пропасти. Дети, у которых есть опора, не могут представить, что для тебя означает покинуть орден. Ведь тогда тебе некуда будет вернуться.

Видя, как Линь Юань застыл на месте, Ляо Юньцзюэ слегка приподнял уголки губ:

— Сейчас ты счастлив?

— …Счастлив, — тихо ответил Линь Юань.

— Вот и хорошо, — произнес Ляо Юньцзюэ. — Остальное не имеет значения. Теперь у тебя тоже есть опора.

…Тогда Линь Юань еще не знал, что всего через два года эта опора исчезнет. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что все те беззаботные дни в ордене Чжэюнь были лишь украденными мгновениями счастья.

После того как “родители” из деревни внезапно умерли, и его обманом отправили в Юннин, Линь Юань словно находился под защитой небес — ему удавалось избегать всех бед и опасностей на своем пути. Так продолжалось до тех пор, пока он не попал в орден Чжэюнь и не сблизился с Ляо Юньцзюэ… Но все это время за его спиной действовал Зал восьми страданий.

Перед смертью Ли Сы сказал ему, что всё это было ради восстановления рецепта благовония Ши Юй.

Но как такое возможно? Неужели Зал восьми страданий с самого начала знал, что в будущем рецепт окажется в ордене Чжэюнь в повреждённом виде, и его передадут Ляо Юньцзюэ для восстановления? Неужели они отправили Линь Юаня в орден только для того, чтобы спустя много лет его брат-близнец Ли Сы мог выдать себя за него и украсть рецепт?

Эта мысль казалась настолько абсурдной, что Линь Юань готов был рассмеяться. Но, вспоминая все странные события, которые произошли после появления этого рецепта, ему уже было не до смеха.

Если рассуждать таким образом, круг подозреваемых можно существенно сузить. Зал восьми страданий явно приложил немало усилий, чтобы внедрить его в орден Чжэюнь. Следовательно, те, кто открыто унижал его или пытался от него избавиться, вряд ли имели какое-либо отношение к их заговору. Например, старший ученик, пытавшийся подменить результаты экзамена, или старейшины Чу и Сунь.

С другой стороны, если кто-то тайно помогал ему остаться в ордене Чжэюнь, то тут явно что-то не так. Линь Юань вспомнил только один подобный случай: ещё на начальном обучении в его тетради неожиданно появилась выполненная домашняя работа. К сожалению, он тогда не выяснил, кто её подложил, а теперь и вовсе не помнит, кто из учеников присутствовал на тех занятиях.

Думал он долго, ключевых вопросов оставалось лишь два: что за странная вещь это благовоние Ши Юй и кто был предателем. Чтобы найти ответы, сперва нужно было пережить допрос Зала восьми страданий.

Возможно, потому что Линь Юань слишком много размышлял над записями Ли Сы, он снова погрузился в странный и мрачный сон. Во сне он вновь убивал. Бесконечно наносил удары, без конца отбирал жизни, а у его ног валялись лишь старики, немощные и больные. Но в какой-то момент перед ним неожиданно возникла чья-то спина.

Это была огромная, чудовищно толстая спина, круглая, как шар. Линь Юань помнил, что этого человека звали Чжао Цзы… казалось, что он подглядывал за ним через щель в двери… Чжао Цзы снял с себя одежду, и между складками жира на его спине обнажилась странная татуировка. Она напоминала глаз, но не человеческий… Это был глаз дикого зверя.

Внезапно Чжао Цзы обернулся и прорычал маслянистым, как свиной жир, голосом:

— Кто здесь?!

Линь Юань резко отступил назад.

Сцена во сне внезапно сменилась — он оказался под проливным дождём, целуясь с незнакомкой.

Её лицо было бесстрастным, губы дрожали и были холоднее капель дождя. В этот момент он понял, что она плакала.

Его чувства были странными, словно он одновременно наблюдал со стороны и проживал этот миг. В его сердце бушевали печаль и ненависть… Он отпустил её и услышал собственный спокойный голос:

— Так будет лучше для нас обоих. Пусть всё закончится.

Девушка развернулась и шагнула в темноту, исчезнув в завесе дождя.

Неожиданно Линь Юаня охватил необъяснимый страх. Он почувствовал, что должен догнать её, иначе будет слишком поздно… Он бросился в темноту, но внезапно вырвался из сна и, тяжело дыша, открыл глаза.

Лекарь сидел рядом, внимательно за ним наблюдая.

— Ты наконец-то проснулся?

Линь Юань сглотнул, его сердце билось, словно барабан.

Он притворялся без сознания до тех пор, пока не понял, что это больше не сработает. Похоже, люди из клана Цянь начали подозревать неладное, раз кто-то из них остался, чтобы за ним наблюдать!

Тот человек холодно усмехнулся:

— Спишь крепко. Глава Чжао велел задать тебе несколько вопросов.

Время пришло. Этот момент наступил раньше, чем он ожидал.

Линь Юань изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и спокойно кивнул.

Человек из клана Цянь спросил:

— Что это за место?

Линь Юань ответил:

— …Зал восьми страданий.

— Сколько отделений в Зале восьми страданий?

— Четыре: Чжао, Цянь, Сунь, Ли.

— Хм, а где находится отделение Сунь?

Линь Юань немного задумался, затем поднял руку и указал направление.

Человек из отдела Цянь кивнул, больше ничего не сказал, встал и вышел из комнаты, очевидно, собираясь доложить главе.

Линь Юань бесшумно выдохнул с облегчением.

Спустя несколько минут человек вернулся:

— Глава хочет лично допросить тебя. Ли Ши-и сопроводит тебя в зал наказаний для допроса.

Мысли вихрем проносились в голове Линь Юаня, но лицо его оставалось невозмутимым. С усилием поднявшись, он направился к выходу.

За дверью стояла девушка.

Как и он, она была в одежде убийцы, с холодным лицом, круглым и безмятежным, словно изящная фарфоровая кукла. Её большие глаза казались безжизненными и тёмными, словно покрытыми слоем лака.

Заметив, что Линь Юань вышел, девушка едва заметно кивнула и, не говоря ни слова, повернулась и пошла прочь. Пройдя несколько шагов, она снова оглянулась, словно спрашивая, почему он не идёт следом.

Линь Юань:

— …

Он молча пошёл за ней, размышляя, когда же у него появилась способность во снах видеть будущее. Ведь девушка, которую он только что увидел во сне, теперь внезапно оказалась прямо перед ним.