Чем дольше он поддерживал эту технику, тем больше силы Дао она поглощала. Его море сущности истощалось капля за каплей, и Линь Юань не смел даже думать о том, что будет, когда оно опустеет. Он знал лишь одно: если он сдастся, у Чу Яогуан больше не останется шанса на спасение.

Один из воинов Священного Дерева заметил, что Линь Юань сидит у края ямы, не в силах подняться. Он подошёл, чтобы помочь встать, но Линь Юань слабо отмахнулся и сквозь зубы выдавил:

— Чжао Мао…

Все обернулись. Чжао Мао был ещё жив, но Линь Юань сдерживал его на расстоянии, подавляя его силы. Ли Ши-и и Ли Сы одновременно двинулись к нему.

На этот раз Линь Юань распространил своё сознание настолько широко, что не мог полностью сосредоточиться на управлении одним телом. Приглядевшись, можно было заметить, что глаза Чжао Мао слабо подрагивали, глазные яблоки налились кровью от ярости или ужаса.

Ли Ши-и холодно посмотрела на бывшего главу и достала свой короткий нож. Но прежде чем она успела нанести удар, Ли Сы шагнул вперёд и с размаху ударил Чжао Мао кулаком по лицу.

Ли Ши-и замерла на мгновение и опустила нож.

Бах. Бах.

Ли Сы не стал использовать оружие и даже не применял боевых приёмов. Он бил кулаками, вкладывая в каждый удар всю силу. Глухие удары раздавались один за другим, пока тело Чжао Мао не начало вздуваться и деформироваться, утрачивая человеческий облик. Оно превратилось в бесформенный, уродливый шар. Но Ли Сы не останавливался и продолжал наносить удары, словно хотел превратить Чжао Мао в кровавое месиво — так, как тот сам любил убивать своих жертв.

Его движения были дикими, почти безумными, но лицо оставалось бесстрастным. Только теперь оно было покрыто брызгами свежей крови, словно деревянную статую разукрасили алой краской.

Все молча наблюдали за этой сценой, с разными выражениями на лицах. Это был человек без завтрашнего дня, да и его сегодняшний день был всего лишь иллюзией. Но здесь и сейчас, его яростная разрядка выглядела до боли настоящей.

Рука Ли Ши-и едва заметно дрожала. Только что даже она невольно остановилась, уступив момент мести Ли Сы. Даже она поддалась иллюзии, будто перед ней действительно был дух мёртвого, вернувшийся свершить возмездие.

Но это был не он, и она не могла себе позволить забыть об этом.

Её долг — помнить, что настоящий дух мёртвого остался в подземном мире, лишённый всякого утешения и надежды на избавление.

Никто не знал, сколько времени прошло, прежде чем Ли Сы тяжело выдохнул, поднял изуродованное тело Чжао Мао и швырнул его в яму.

Внизу Чу Яогуан вздрогнула от испуга. Тело Чжао Мао исчезло в темноте и ей даже не удалось разглядеть, что это было.

Ли Сы повернулся к Линь Юаню и спросил:

— Полегчало?

С исчезновением Чжао Мао, самой большой угрозы, Линь Юань действительно почувствовал некоторое облегчение. Он натянуто улыбнулся и прошептал:

— Жив… но встать не могу.

Ли Сы ничего не сказал. Он подошёл к Линь Юаню, источая запах крови, повернулся спиной и присел. Линь Юань удивился, но через секунду расплылся в улыбке и обессиленно оперся на спину Ли Сы.

Какая трогательная картина братской заботы!

Ли Ши-и сжала рукоять ножа. Хотя она пока не могла убить Линь Юаня, она вполне могла срезать с его лица эту самодовольную улыбку вместе с кожей.

Однако, в тот момент, когда она повернулась, Ляо Юньцзюэ загородил ей обзор и мягко сказал:

— Ши-и, разве тебе не нужно пополнить запас скрытого оружия?

Ли Ши-и:

— …

Ли Ши-и молча огляделась, чтобы подобрать несколько своих игл.

Тем временем воины народа Священного Дерева закончили перевязывать раны. Ляо Юньцзюэ не дал им времени на отдых, и они сразу же двинулись дальше.

Судя по всему, агар должен быть где-то поблизости. Чжао Мао побеждён, Чжао Инь остался далеко позади. Казалось, больше ничто не могло им помешать. Но…

— Жрец, а… — один из воинов народа Священного Дерева не мог вспомнить имя Лу Жана и долго подбирал слова. — Тот сердитый… где он?

Линь Юань, которого нёс на спине Ли Сы, закатил глаза:

— Лучше зови его «раздражающий»…

В пылу сражения никто не обратил на это внимания, но теперь стало очевидно: Лу Жан сбежал, прихватив с собой Юй Жун и двоих детей. Намерения этого мерзавца были очевидны. Если он первым доберётся до агара и спрячет хотя бы часть, этот мир не исчезнет, и Чу Яогуан будет обречена.

Линь Юань в голове перебрал кучу ругательств, а затем слабо ткнул Ли Сы:

— Можешь поругаться за меня?

Ли Сы:

— …

Ли Сы:

— Когда догоним, могу побить за тебя.

Шум шагов постепенно отдалялся, а в яме становилось всё тише и мрачнее.

Они делили эту тьму с цепью из расчлененных тел и, опустив взгляд вниз, было невозможно определить, какой глубины был этот провал.

Время текло мучительно медленно. Рука Чу Яогуан была подвешена высоко, запястье связано с рукой Ан Тао. Когда падение внезапно остановилось, её рука вылетела из сустава, боль была невыносимой. Тяжело дыша, она начала считать про себя, чтобы хоть как-то отвлечься и протянуть ещё немного.

— Молодая госпожа, как ты там? — раздался сверху голос Ан Тао.

Чу Яогуан поняла, что его положение было куда хуже: рука и нога вывихнуты, тело висело вниз головой, и кровь приливала к голове.

— А ты как? — спросила она в ответ.

Ан Тао помолчал, а потом сказал:

— Похоже, здесь я и останусь.

Чу Яогуан почувствовала вину, ведь он пострадал, пытаясь её спасти:

— Не говори так. Старший брат Линь обязательно…

Она осеклась. Даже если Линь Юань удержит эту «цепь», сколько еще они смогут продержаться?

Ан Тао лишь тихо рассмеялся и попытался её утешить:

— Ну что ж, я сам выбрал идти за вами. Если умру… Не бойся, эта ткань тебя выдержит. Просто будет ещё одно мёртвое тело.

Их руки все еще были переплетены. Чу Яогуан чувствовала его длинные, тонкие пальцы, но из-за нарушенного кровотока ее собственная рука начинала неметь. Теряя чувствительность, она словно теряла последнюю связь с этим миром.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на Ан Тао, и замерла.

Во время падения его одежды полностью распахнулись. Глаза Чу Яогуан уже привыкли к темноте, и она могла разглядеть тонкие золотые узоры, покрывающие не только его грудь, но тянущиеся от плеч до пояса и, возможно, простирающиеся по всему телу.

В этом месте, между жизнью и смертью, золотые линии казались угасающим пламенем, пугающим и прекрасным, словно они не принадлежали этому миру. Даже в его глазах горели две едва заметные голубоватые искры.

«Как же красиво», — подумала Чу Яогуан, не в силах отвести взгляд.

Ни одна косметика не смогла бы создать нечто столь прекрасное. Видеть такое великолепие на пороге смерти… от этого на глаза наворачивались слёзы. Много ли ещё в мире подобной красоты? Сколько же всего она ещё не успела увидеть!

Ан Тао, конечно, не знал, о чём она думает. Он моргнул золотыми глазами и спросил:

— Как думаешь, что это за яма? Почему она такая глубокая?

Чу Яогуан медленно покачала головой:

— Вещи во сне не поддаются логике, как и Бэйма.

— А как насчёт магии господина Линя? Ты что-нибудь знаешь о ней?

Чу Яогуан отвела взгляд и тоже моргнула, чувствуя, как разум проясняется.

Ан Тао усмехнулся:

— Мы просто разговариваем. В такой момент уже нет смысла что-либо скрывать, верно?

— Верно, — кивнула Чу Яогуан. — Но тогда, пожалуй, начни с себя. Тебе ведь тоже есть, что рассказать.

— Мне? Что мне тут рассказывать?

Чу Яогуан улыбнулась. Эти слова она хотела сказать уже давно, но всё не находилось подходящего момента. Сейчас же у них было предостаточно времени, да и, возможно, другого шанса уже не представится.

— Во-первых, ещё до того, как мы обнаружили странности в Буддийском собрании, ты уже выражал презрение к Аннутаре. При этом ты прекрасно разбираешься в устройстве пещерных храмов Хэси, а твоё тело покрыто узорами с изображением Митры.

— Я уже говорил, что раньше поклонялся Митре…

Чу Яогуан перебила:

— Во-вторых, ты удивительно спокойно воспринял все странности, происходившие в горах Байшань. Даже жестокие методы убийства Зала восьми страданий тебя нисколько не шокировали. Кажется, ты уже сталкивался с чем-то сверхъестественным, верно? Даже если ты поклонялся Митре, то вряд ли был обычным верующим.

Ан Тао замолчал на мгновение, казалось, он был немного удивлен.

— Значит, поэтому ты все это время наблюдала за мной? А я думал…

Щёки Чу Яогуан запылали, но она воспользовалась тем, что в темноте её смущения не было видно и продолжила:

— Я заметила и кое-что ещё. Хочешь узнать?

— Слушаю с интересом.

— Ты носишь с собой ладан и мускус высшего качества, но не используешь их как духи и не носишь в ароматных мешочках. Значит, они тебе нужны не для аромата.

— А для чего же тогда?

— Ан Тао, я ведь ученица самой известной школы благовоний в империи Чжоу. Я изучила все существующие записи о пряностях. Добавлять ладан и мускус в пищу — такую роскошь могла позволить себе лишь одна империя в прошлом.

На этот раз Ан Тао надолго замолчал.

Чу Яогуан вспомнила слова, когда-то сказанные Лу Жаном:

«— Митра была почитаема у народа Сасанидов как «Владыка договора», но после уничтожения Сасанидов несколько десятков лет назад, упоминания о Ней исчезли…»

Она тихо сказала:

— Ты не тот, кто поклоняется всем богам подряд, как люди Семи Светил, ты — сасанид, верящий в Ахура Мазду. Но Сасаниды давно исчезли, ты…  потомок Сасанидов?

После долгой паузы Ан Тао вздохнул:

— Я недооценил тебя.

Чу Яогуан поняла, что её догадка верна, и почувствовала, как сердце сжалось:

— Значит, ты действительно служишь Митре?

— Конечно, нет. Я видел Митру лишь однажды, в день падения Сасанидов.

— Несколько десятков лет назад? — Чу Яогуан удивилась, ведь Ан Тао выглядел совсем молодо.

— Не так давно, — усмехнулся Ан Тао. — Для нас, сасанидов, истинное падение случилось не тогда, когда рухнуло государство, а когда пал последний храм Ахуры. Это произошло пять лет назад. А я… я был его последним жрецом.

Задолго до возникновения Сасанидского государства множество божеств Ахуры существовали на этих обширных землях почти тысячу лет. Сасанидские правители происходили из рода жрецов Ахуры, и в годы их правления Ахура Мазда почитался как высший бог. Множество храмов служили разным богам. Каждый жрец происходил из знатной семьи, в крови которой тек священный огонь. Вера и власть были неделимы: поклонение богу равнялось верности правителю. Такое сочетание религии и власти сделало их государство невероятно сильным.

Но к тому моменту, когда родился Ан Тао, былое величие уже давно стало лишь воспоминанием.

Ан Тао — это не его настоящее имя. Как и все предыдущие преемники, он родился с тотемом — золотым узором на теле. Когда родители это увидели, они не смогли сдержать слёз радости:

— Благословение Митры ещё с нами! Бог не оставил нас, не покинул Сасанидов!

Предназначение Ан Тао заключалось в том, чтобы всю жизнь служить в храме и поклоняться Митре.

С раннего детства он изучал тайны священных символов: крылатая лошадь была небесным скакуном Митры, а узор из связанных жемчужин — солнечным венцом. Митра была олицетворением красоты, света, высшего договора.

В старшем возрасте, ему надели чёрное одеяние, белую шапку, помазали лоб пеплом. Он сидел на коленях перед священным огнём, и слушал молитвы верующих.

Иногда он сам проводил ритуалы: высокий, стройный силуэт двигался с лёгкостью и изяществом под звуки музыки. Храм сиял от света множества ламп, а их отблески переплетались, создавая сказочные тени. Когда он касался струн, казалось, вместе с ними вибрировали солнце, луна и мельчайшие частицы пыли. Когда кружился в танце, тонкие тени взлетали вверх, как искры священного пламени. Верующие смотрели на него, и слёзы текли по их щекам.

Тогда он ещё не знал, что храм, в котором он танцевал, был последним оплотом Сасанидской империи, а верующие — последние потомки народа, не пожелавшие склониться перед завоевателями. Он не знал, что его соотечественники уже давно рассеяны по миру, унеся с собой лишь песни и танцы. Эти песни передавались из уст в уста, а танцы в конце концов дошли до борделей Хэси, где их переняли местные проститутки.

Когда он стал старше, он узнал всю правду. Оказалось, что каждый ритуал в храме был молитвой о явлении Митры, о чуде, которое должно было их спасти. Но Митра так и не явилась, и с каждым годом верующих становилось всё меньше.

И вот однажды враги подошли к воротам храма. Это был первый и последний раз, когда он встретил Митру.