Лу Жан был уже сыт и доволен.

Полдня назад Юй Жун привела его сюда на лодке. Внутри заведение поражало своим богатым убранством, но при этом выглядело безжизненным и пустым: не было ни работников, ни посетителей.

Единственными фигурами в зале были танцовщицы, кружившиеся в центре. Босые ноги касались ковров с цветочным узором, руки обвивали летящие длинные ленты, а их юбки напоминали распускающиеся цветы.

Лу Жан отчасти ожидал чего-то подобного, но, подойдя ближе, невольно покрылся холодным потом. Их лица были абсолютно гладкими, лишенными всяких черт, будто скульптор забыл вырезать детали.

Танцовщицы не обратили на них никакого внимания и продолжали исполнять танец хусянь.

Юй Жун направилась прямо на кухню. Очевидно, отсутствие глаз совсем не мешало ей ориентироваться в пространстве.

Кухня оказалась завалена горами изысканных блюд и алкоголя. Юй Жун совершенно спокойно взяла несколько тарелок с жареным мясом и фруктами и жестом показала Лу Жану, чтобы он взял кувшин с вином.

В этот момент мальчик, стоящий рядом с ней, вдруг заговорил:

— Хочу засахаренные фрукты.

Лу Жан вздрогнул. До этого он был уверен, что эти двое детей даже не были живыми.

— Хорошо, — мягко ответила Юй Жун. Покопавшись среди множества блюд, она нашла тарелку с засахаренными фруктами.

Они вернулись в главный зал и сели за стол. Танцовщицы продолжали кружиться в танце. Откуда-то раздавались звуки пипы и кунхоу* — отголоски этих мелодий звучали глухо и искажённо, словно шли из-под воды.

Лу Жан изначально боялся прикасаться к еде, но из-за мучительного голода был вынужден это сделать. Видя, как трое его спутников уплетают угощения за обе щеки, он тоже не выдержал. Вкус еды был странным, трудно описуемым. Соль и сахар словно смешались, и всё казалось немного испорченным, будто пролежало здесь слишком долго.

И всё же он так и не почувствовал ни малейшего запаха.

Юй Жун почти ничего не ела, но всё время услужливо подливала ему вина и ухаживала за двумя детьми.

Она не выглядела достаточно взрослой, чтобы быть матерью, но по её нижней половине лица сложно было об этом судить.

— Это твои дети? — спросил Лу Жан.

Юй Жун замерла, а затем мягко ответила:

— Я не помню. Но они всегда были рядом со мной.

— Ты… — Лу Жан попытался узнать больше. — Вы всегда жили здесь?

Юй Жун кивнула.

— А как я оказался в твоей комнате, когда очнулся?

— Я собирала хворост и увидела тебя без сознания в лесу. Испугавшись за твою жизнь, я позвала Бао’эра и Цзинь’эр, чтобы они помогли оттащить тебя домой.

— О, тот лес… — Лу Жан осторожно продолжил: — Ты когда-нибудь выходила за его пределы?

— За пределы? — Юй Жун, как и ожидалось, не поняла вопрос. — Лес это просто лес. У него нет “пределов”.

Лу Жан:

— …

Неужели ему суждено остаться здесь навсегда?

Лу Жан осушил чашу с вином одним глотком.

В конце концов, надежда все ещё есть: раз уж люди из Зала восьми страданий смогли сюда попасть, возможно, и солдаты Чжоу смогут. А если ингредиент для благовония Ши Юй действительно находится здесь, то Ляо Юньцзюэ рано или поздно найдёт это место.

И тогда он сможет…

Что он сможет? Вернуться назад, как дезертир, чтобы терпеть презрение окружающих? Или продолжать скрываться всю оставшуюся жизнь?

Внезапно его охватило чувство абсурдной пустоты.

Словно он снова оказался в том храме, где небо и земля необъятны, а он одинокий блуждающий дух. Куда идти — разве это имеет значение?

Лу Жан не помнил, сколько выпил. Он пил до тех пор, пока Юй Жун не начала его уговаривать остановиться, напоминая, что нужно беречь желудок, на что он со смехом ответил:

— Это вино такое слабое, что не сможет навредить.

Юй Жун, казалось, почувствовала его отчаяние и растерялась:

— У меня ничего нет, чтобы отблагодарить спасителя, кроме этого угощения. Мне так неловко… — Она окинула взглядом зал, затем предложила: — Может, я станцую для спасителя? Это поднимет настроение?

Юй Жун встала и направилась к центру зала. Безликие танцовщицы никак не отреагировали на её появление. Они продолжали танцевать, будто вовсе её не заметили.

Лу Жан, смотря на неё затуманенным взглядом, постепенно раскрыл рот.

Сцена выглядела странной и абсурдной, но при этом обладала какой-то своеобразной красотой.

Юй Жун, хотя и была одета скромно, танцевала гораздо живее и изящнее, чем безликие танцовщицы. Она плавно кружилась, наклоняясь и поднимая ноги, её движения то вспыхивали, то замедлялись, словно за её парящей юбкой следовал живой огонь.

Под звуки этой странной, лишённой чёткого ритма мелодии, она начала напевать. Её голос, как и музыка, раздавался гулким эхом, словно исходил из пустоты. В её пении различались лишь несколько томных и нежных звуков, повторяющихся снова и снова.

— Энь-вэй… Энь-са… Энь-вэй… Энь-са…

— Хорошо танцуешь! — Лу Жан, опьянённый вином, весело крикнул в похвалу.

Юй Жун с улыбкой поклонилась:

— Если вам понравилось, господин, то немного серебра было бы очень кстати.

Лу Жан:

— ?

Но прежде чем он успел отреагировать, Юй Жун поспешно замахала руками:

— Простите меня, господин! Я просто на мгновение забылась! Вы уже спасли наши жизни, как я могу быть такой жадной…

Лу Жан лишь криво усмехнулся. Эта девушка была удивительно честной. В таком месте она могла бы просто отнять деньги, но вместо этого предпочла обойтись намёками.

Почему-то просьба о деньгах сделала её образ более живым и менее пугающим.

Лу Жан порылся в своих вещах. Собираясь бежать, он взял с собой достаточно денег, но в пути почти всё растерял. В конце концов, он собрал остатки мелких монет и решительно сказал:

— Забирай, всё тебе.

Юй Жун нисколько не смутилась из-за того, что денег мало, и тут же горячо поблагодарила его, чуть не расплакавшись:

— Теперь я чуть ближе к ста десяти лянам!

Лу Жан вспомнил, что при их первой встрече она уже упоминала эту цифру, и спросил:

— Для чего тебе сто десять лян?

В этом месте даже за еду и воду не нужно платить. Было трудно представить, для чего здесь может понадобиться сто десять лян.

Улыбка Юй Жун поблекла:

— Я… этого я тоже не помню. Но знаю, что это очень важно, очень важно…

Лу Жан, глядя на то, как она крепко сжимает монеты, невольно смягчил тон:

— Ты обязательно их соберёшь.

В то же время Линь Юань и его спутники двигались по самой странной дороге в своей жизни.

Они последовали за огоньками и вошли в строение, напоминавшее павильон. Затем услышали приближающиеся звуки шагов и поспешно спрятались в ближайшей боковой комнате.

Но не успели все люди из страны Священного Дерева зайти внутрь, как боковая комната вдруг начала раскачиваться и двигаться.

Они выглянули в окно и обнаружили, что комната превратилась в огромную повозку, которую тянули четыре лошади. Она с невероятной скоростью неслась вперед, оставляя остальных далеко позади

Они пытались осадить лошадей, но того здания уже не было видно.

В темноте туманной ночи Линь Юань будто слышал журчание реки, а затем звуки шуршащей листвы. Казалось, где-то мелькали силуэты, но, скорее всего, это было лишь иллюзией, потому что он не улавливал запаха людей.

Когда повозка наконец остановилась, Линь Юань первым спрыгнул на землю. Оставшиеся десять с лишним человек из страны Священного Дерева прижались к нему, словно утята, боясь снова потеряться.

Они оказались в пещере. Но это была не тесная буддийская пещера, а огромная, разветвлённая система подземных ходов. На полу стояла жаровня, а вокруг всё было устлано сухим, аккуратно разложенным сеном, словно это место было специально подготовлено для путников.

Вокруг не было ни души. И всё же, возможно, это было лишь впечатление, но лёгкий, едва уловимый аромат агара, казалось, стал чуточку сильнее.

Лошади с повозкой направились вглубь пещеры. Звук их копыт эхом разносился по тёмным извилистым проходам, становясь всё тише и тише.

Линь Юань, стоя спиной к остальным, спросил:

— Великий Бог, можешь сказать, куда ведут эти проходы?

Тяньсы ответил:

— Одни ведут к обрывам, другие к дворам, а некоторые — к ещё большим разветвлениям.

У Линь Юаня закружилась голова. Это место оказалось слишком большим, гораздо больше, чем он мог себе представить. Оно было настолько огромным, что это внушало отчаяние. Казалось, они исследовали лишь крошечный уголок, а вся эта система пещер была больше всего Хэси в несколько раз.

Какая сила могла создать столь огромный скрытый мир? И где здесь искать агар?

Линь Юань снова посмотрел на Ляо Юньцзюэ. Было очевидно, что тот уже не может продолжать идти.

Линь Юань прочистил горло и сказал:

— Сегодня ночью отдохнём здесь. Оставим несколько человек дежурить, остальные пусть ложатся спать.

И вот они снова оказались в ситуации без еды и воды, но не осмеливались искать её в этом месте. Прошел всего один день, их тела пока справлялись с голодом и жаждой, но уснуть было тяжело.

Линь Юань сел рядом с Ляо Юньцзюэ, решив дежурить первым. На сене постоянно раздавались шорохи переворачивающихся тел, а пламя в жаровне заставляло тени на стенах пещеры беспорядочно плясать. Эти тени напоминали бесчисленных призраков, готовых в любую минуту обрушиться вниз.

Рядом раздался слабый голос Ляо Юньцзюэ:

— Не волнуйся. Завтра, когда немного восстановлюсь, я смогу ещё раз использовать силу Дао, чтобы определить направление, где находится агар.

— Нельзя, — в один голос сказали Линь Юань и Тяньсы.

Тяньсы заговорил так тихо, что это могли услышать только они двое:

— Море сущности — это не игрушка. Ты уже забыл, что было прошлой ночью?

Линь Юань спросил:

— Что случилось прошлой ночью?

— Тогда его Море сущности пробудилось, и он чуть не потерял сознание на заднем дворе гостиницы. Ему понадобилось много времени, чтобы оправиться… Зато он успел помешать Су Чэню совершить самоубийство.

Линь Юань встревожился:

— Учитель, вы могли бы… вы просто… — он сделал глубокий вдох, изо всех сил стараясь подавить нотки упрёка в своём голосе: — Я тоже могу что-нибудь придумать. Вы мне верите?

Ляо Юньцзюэ, всё ещё бледный как бумага, тихо сказал:

— Конечно, верю.

Линь Юань улыбнулся:

— Тогда предоставьте это мне.

Ляо Юньцзюэ медленно закрыл глаза:

— Но если ты так рискуешь… это моя вина как учителя.

Линь Юань, глядя на седину в его серых волосах, почувствовал как в груди защемило.

Тяньсы говорил: процесс восстановления моря сущности почти такой же болезненный, как и его повреждение.

Ляо Юньцзюэ сейчас так слаб. А каким он был, когда его тело только пострадало? Когда он бросился в огонь, когда он сам воздвиг себе гробницу**, когда он оказался запертым в комнате со своим больным телом? Как он всё это пережил?

И всё же Ляо Юньцзюэ никогда не жаловался. Его сердце было переполнено множеством незавершённых обязанностей. Казалось, только эти обязанности подталкивали его двигаться дальше.

Линь Юань не ожидал, что будет так подавлен. Его охватила смесь из бесчисленных тревог и сожалений. Воспоминания мигом вернули его к последнему взгляду Ли Сы перед смертью, и только тогда он понял: уже ночь. Теперь все мысли, подавленные во время Буддийского собрания, вернулись с удвоенной силой.

Остальные тоже всё ещё ворочались, не в силах заснуть.

Линь Юань немного подумал, достал из сумки небольшую курильницу и зажёг оставшийся запас благовония «Би Хуэй». Успокаивающий и глубокий аромат наполнил пещеру, и вскоре среди людей начали раздаваться звуки храпа.

Ляо Юньцзюэ лежал с закрытыми глазами, похоже, он уже спал.

Линь Юань, глядя на огонь, погрузился в глубокие размышления, а затем вдруг пробормотал:

— Высший Бог, ты ещё здесь?

Он произнёс это почти шёпотом, но Тянсы не требовалось даже слышать его голос:

— Здесь. Но я советую тебе использовать меня экономно. По какой-то причине местная сила Дао недостаточно стабильна.

Линь Юань закатил глаза:

— Прости за откровенность, но в этом месте ты, кажется, не особенно полезен.

Он решил выжать из Дугвана Тяньсы всё, что можно:

— Что там происходит снаружи?

— Конфликт разгорелся как и было задумано. После того как Иулюй получил ваше тайное сообщение, он отправил войска против Зала восьми страданий. Но он не ожидал, что Нишиду тоже сделает свой ход и сразу мобилизует всё государство Фули.

— Фули? — уголок губ Линь Юаня слегка дёрнулся — Разве это государство не было уничтожено давным давно?

Теперь, размышляя об этом, он уже мог догадаться: после битвы Вечного Света Нишиду отступил и затаился, а Фули, потеряв покровительство волчьего Бога, постепенно пришло в упадок. Несколько десятилетий назад это государство было полностью стерто с лица земли могущественной империей Чжоу.

Тяньсы усмехнулся:

— Народ Фули не смирился. Внешне они подчинились Чжоу, но на самом деле всё это время надеялись на восстановление своей страны. Стоило Нишиду отдать приказ, и они тут же вернулись с новой силой. Он хочет одновременно использовать армию Фули и Зал восьми страданий: одни должны захватить благовоние Ши Юй, а другие нанесут удар по Иулюю, чтобы вынудить его действовать на два фронта.

Линь Юань напрягся:

— А что с Иулюем? — Он, конечно, не испытывал к нему любви, но ещё меньше хотел, чтобы Нишиду одержал верх.

— Иулюй на самом деле не хочет войны. Нишиду — бешеная собака, а Иулюй нет. Как первый Пробужденный, он всегда избегал войн. Война отнимает у него народ, плодородные земли и растительность — всё, что служит ему источником силы. «Стрелять на лету, но не трогать гнездо» — такова его философия.

Линь Юань не удержался от язвительного замечания:

— Он хорошо умеет выращивать скот.

— Я же говорил, что в Пробужденных нет ничего хорошего. Но сейчас ситуация вышла из-под контроля. Даже если он не хочет войны, ему придётся воевать — армия Чжоу уже двинулась на север. К тому же, Иулюй считает, что, заполучив благовоние Ши Юй, ему больше не придётся беспокоиться о нехватке силы Дао.

— Ты думаешь так же.

Тяньсы усмехнулся:

— Верно. Пусть дерутся, пусть изматывают друг друга. Когда они оба будут наполовину мертвы, у тебя появится шанс для мести.

Линь Юань внезапно вспомнил кое-что:

— Ах да, ты ведь хотел уничтожить Аннутару? Мы уже покинули Хэси, что теперь с ним будет?

— Естественно, оставлю это Су Чэню.

— …Ты серьёзно?

Хэси.

Спор о священных текстах шёл с самого утра и продолжался до поздней ночи. Никто не ел, не спал, все с напряжением наблюдали за происходящим. Их сознание уже было слегка затуманено, но из-за безграничного счастья, которое излучал Аннутара, они всё ещё бодро таращили глаза.

Даже супруга короля Сунь постепенно забыла о своей задаче и широко улыбалась, оставаясь сидеть на месте.

Только сам Аннутара знал, в каком сложном положении он оказался.

Он уже потратил слишком много силы Дао, но не мог её отозвать! Если он это сделает, люди очнутся и с ужасом поймут, что с самого начала он не мог переспорить Су Чэня!

Он попробовал и философию хинаяны, и махаяны, привел цитаты бесчисленных школ, но рот этого монаха, его невыносимый язык, будто живущий собственной жизнью, никогда не нуждался в передышке и каждый раз находил новые вопросы, которые загоняли Аннутару в тупик.

Как в мире может существовать столь искусный спорщик?

Су Чэнь всё ещё стоял внизу, у подножия лотосовой платформы, не сделав ни шагу назад. Его ноги дрожали, но он не падал. Ещё один вопрос, затем ещё один, не давая Аннутаре ни секунды передышки.

Изначально он лишь хотел выиграть немного времени для Ляо Юньцзюэ и остальных, чтобы те успели отступить. Но теперь даже он сам почти забыл, почему продолжает бороться. Он был слишком хорош в этом искусстве. Он переспорил всех монахов в храме, от стариков до юнцов, и всех последователей буддизма, встреченных на своём пути, словно заранее тысячу раз проговаривал каждый из этих вопросов.

Это потому, что он действительно тысячу раз их проговаривал.

Даже под воздействием эфемерного счастья, навязанного Аннутарой, из глубин его сознания поднималась горькая мысль:

Было бы здорово, если бы Аннутара смог дать ответы. Если бы на эти вопросы вообще существовали ответы.

В полуприкрытых глазах Аннутары уже вспыхнул зловещий свет. Этот человек, скорее всего, не обычный смертный. Возможно, он тот самый, кого Он обязан уничтожить…

Аннутара обладал способностью контролировать человеческое сознание — «сиддхи пробуждения», но у него не было никакой мощной боевой силы. Однако, будучи Пробужденным, убить простого смертного для Него всё равно проще простого.

Проблема была в том, что здесь собралась толпа его самых преданных последователей. Если они увидят, как он убивает этого монаха, их вера может пошатнуться.

В этот момент Су Чэнь, казалось, исчерпал свои силы. Его тело слегка качнулось, но он сумел удержаться на ногах.

Внезапно на лице Аннутары появилась лёгкая улыбка. Ему пришла в голову одна идея.

С выражением сострадания он протянул руку и без всяких усилий поднял тело Су Чэня высоко в воздух. Толпа ахнула, наблюдая, как тело монаха взмыло и оказалось на вершине огромной статуи Будды, высотой в сто чи***.

Одновременно с этим Аннутара, всё так же улыбаясь, лёгким движением мягко воспарил и уселся на другую статую Будды, чтобы издалека встретиться взглядом с Су Чэнем.

— Продолжим.