Никто из паломников не ожидал, что на буддийском собрании они испытают такое совершенное и всеобъемлющее счастье.

Конечно, никто не ожидал, что это счастье будет столь коротким.

Прошла всего одна ночь, и в их сердца вновь вернулись забытые гнев, сожаление, обиды и неудовлетворённость — все те мысли и чувства, которые сопровождали их изо дня в день, к которым они давно привыкли.

Но после того, как они однажды исчезли, их повторное возвращение оказалось невыносимым, словно усиленный в тысячу раз шум, разрывающий уши.

Почему это так мучительно? Конечно, это потому, что жадность, гнев и неведение ещё не искоренены!

Они устремились к городским воротам, не скрывая нетерпения, чтобы дождаться рассвета.

Золотое солнце медленно поднималось, ворота распахнулись, а буддийские колокола зазвучали, приветствуя всех. Они вновь окунулись в звуки буддийских мелодий, и их разум мгновенно очистился от всех дурных мыслей.

Да, вот это чувство. Это именно то, к чему они стремились всю свою жизнь. И это освобождение даровал им Пробуждённый Аннутара.

Некоторые паломники, не сдерживая эмоций, зажгли принесённые благовония и положили их в длинные курильницы, направляясь в центр двора.

Это был традиционный обряд Хэси — хождение с благовониями. Верующие выстраивались в ряды, обходили две огромные статуи Будды, чтобы с помощью благовоний изгнать всю скверну, уничтожить дурную карму и достичь просветления.

Но на этот раз статуи по бокам были забыты. Все направились к лотосовой платформе в центре.

На этот раз им ответило божество.

Сквозь струящийся аромат дыма бог склонил голову, слегка улыбнулся и поднял ладонь. В следующий миг всех, кто принёс благовония, коснулась невидимая тёплая сила, которая распространялась по всему телу, от головы до кончиков пальцев. Они словно преодолели время и пространство, соприкоснувшись с вечностью.

— Я понял, я прозрел! — кто-то вскрикнул со слезами на глазах, кто-то был охвачен восторгом.

Все стремились подойти и принести свои подношения. Если бы аромат имел цвет, весь двор в тот момент был бы похож на водопад из ярких цветов.

Вся эта сила Дао, извлечённая из гор, морей и всего сущего, была собрана верующими здесь как подношение великому Пробуждённому, чтобы питать его великое море сущности.

Лица людей озарились мягкими улыбками, и они начали нараспев читать сутры. Звуки песнопений были подобны ревущей волне, как крик новорождённого.

Мир перевернулся, радость была безграничной.

Несколько дней спустя.

Погода становилась всё холоднее. На рассвете, когда люди вновь собрались у городских ворот, из пасмурного неба начали падать редкие снежинки.

В Хэси выпал снег.

Очередь паломников, ожидающих буддийского собрания, стала ещё длиннее. Даже люди из народа Семи Светил теперь стояли в толпе, нетерпеливо потирая руки. Все свои с трудом заработанные деньги они потратили на подношения, которые сложили у подножия лотосовой платформы.

Лишь Ан Тао по-прежнему оставался в стороне.

«Скрип…»

Городские ворота неожиданно открылись раньше времени.

Вышла группа стражников и громко объявила:

— Церемония подношения благовоний не может прерываться. Те, кто уже принёс свои дары, должны уйти!

Толпа застыла в шоке.

В эти дни, чтобы получить благословение от Пробужденного Аннутары, люди непрерывно жгли благовония. Те, кто полностью израсходовал свои запасы, в панике бежали ко вторым городским воротам, чтобы их товарищи из внешнего города купили ещё благовоний. А те, у кого не осталось ни денег, ни благовоний, подходили к стражникам, чтобы спорить.

Стражники даже не слушали. Если кто-то подходил без благовоний, его тут же выгоняли.

Отряд ордена Чжэюнь за последние дни пожертвовал мало благовоний, поэтому у них всё ещё оставались запасы. Они молча направились к городским воротам, но на входе их внезапно остановили. Один из стражников поднял руку и загородил дорогу:

— Ты кто такая?

Это была старая госпожа Цюй, которую остановили у входа. Стражник, взглянув на её внешний вид, сразу решил, что она не похожа на человека, которому позволено войти на буддийское собрание.

Склонив голову, она тихо сказала:

— Я… я часть этого каравана…

— Она не с нами, — раздался голос.

Госпожа Цюй замерла и обернулась, чтобы посмотреть на того, кто говорил.

— Монах Су Чэнь? — спросила она с недоверием.

Су Чэнь не ответил на её умоляющий взгляд:

— Госпожа Цюй, вы больше не можете идти с нами.

Остальные из группы удивлённо смотрели на Су Чэня. Кто-то из людей страны Священного Древа спросил:

— Почему?

Люди из страны Священного Дерева только недавно начали познавать этот мир, и почти ничего в нем не понимали. Они знали лишь, что все вместе идут на буддийское собрание, и это их радовало. Знали, что бабушка Цюй была добра к ним — убирала, чинила одежду, помогала. Знали, что Су Чэнь, учивший их языку, тоже был хорошим человеком. Но теперь Су Чэнь вдруг решил прогнать бабушку Цюй, и это казалось неправильным.

Су Чэнь остался непреклонен:

— Не делайте вид, что не понимаете. Даже если она потратила все свои медные монеты на нас, их всё равно не хватит, чтобы покрыть стоимость еды и жилья за эти дни.

Люди страны Священного Дерева нахмурились:

— Это неправильно.

— Почему неправильно?

Утро перед буддийской встречей — это время, когда у всех было самое скверное настроение. Речь людей из страны Священного Древа звучала жёстко и неуклюже, а ответы Су Чэня — сухо и бесстрастно. У Сэ тревожно задёргалась под его одеждой, но он быстро успокоил её рукой.

— Жадность — это неправильно!

Люди страны Священного Дерева ненавидели жадность и никак не ожидали, что этот добродушный монах так изменится, когда речь зайдет о деньгах.

— А если она не может заплатить за это и всё равно хочет остаться на собрании, разве это не жадность? — спокойно ответил Су Чэнь.

Люди из страны Священного Дерева не знали, что ответить и машинально оглянулись в поисках своего жреца, но Линь Юань уже давно прошёл через ворота и исчез.

Бабушка Цюй побледнела, её глаза наполнились стыдом и отчаянием. Несмотря на бедность, её одежда всегда была чистой и аккуратной, но в этот момент она рухнула на колени прямо в грязный снег и умоляюще сказала:

— Я знаю, что у меня нет стыда. Я готова стать вашей рабыней, только прошу, сжальтесь…

— Эй, мы ведь тратим большие деньги, чтобы получить благословение Пробужденного Аннутары! Не думай, что сможешь всё получить даром! — вмешался один из богатых торговцев, привёзший огромное количество благовоний.

— Да, такая алчная, какой буддизм она может практиковать?

— Убирайся! Прочь с дороги, тащите эту старую попрошайку отсюда!

Госпожа Цюй оказалась в центре всеобщего негодования; её толкали и тащили прочь. Люди страны Священного Дерева, разъярённые, шагнули вперёд, чтобы остановить это.

— Что за шум? — раздался властный голос из-за городских ворот.

Члены королевской семьи Хэси вышли посмотреть, что происходит.

Старый король был облачён в монашеское одеяние, и лишь на его голове красовалась парчовая повязка, обозначавшая его статус. Он холодно сказал:

— Это святое место Буддийского собрания. Как можно позволить посторонним устраивать здесь беспорядки?

Стражники поспешно принесли извинения и подошли, чтобы увести старуху Цюй.

— Постойте, — из толпы вышла королева.

Королева Сунь, была значительно моложе короля и наряжена по последней моде. Её тяжелый узел прически был украшен сверкающими жемчужинами и нефритом. Она внимательно посмотрела на грязную и измученную старушку Цюй и вздохнула:

— Похоже, она пережила много страданий. Ваше Величество, раз уж это Буддийское собрание, я считаю, что оставить её будет проявлением настоящего милосердия.

Король Хэси нахмурился:

— Если оставим её, у других тоже появится повод не уходить.

Те, у кого закончились благовония для подношений, тут же стали умолять разрешить им остаться. Королева Сунь пробежала глазами по каждому из них, а затем мягко сказала:

— Ваше Величество, почему бы тогда не позволить остаться всем?

— Что за глупости!

Когда беспорядки начали усиливаться, с далёкой лотосовой платформы раздался спокойный и неторопливый голос, словно звучащий прямо в ушах каждого:

— Входите. Подойдите ко мне.

Через мгновение Аннутара глядя на старуху, склонившуюся перед лотосовой платформой, спросил:

— Почему ты пришла на Буддийское собрание?

Старуха Цюй поклонилась, коснувшись головой земли, и тихо сказала:

— Я… старая я всего лишь хочу помолиться за своих умерших детей…

Под молчаливыми взглядами толпы она, запинаясь, рассказала свою историю:

Её сын и дочь тяжело заболели во время эпидемии. Поскольку семья была бедна, они смогли нанять только неумелого лекаря, от лечения которого становилось только хуже. Соседи, боясь заразиться, заперли её в доме вместе с детьми, заколотив окна и двери, изредка принося еду.

В последние дни дети сначала жаловались на жар, затем на холод. Она сняла с себя одежду и обнимала их, пытаясь теплом своего тела согреть их маленькие тела, но вскоре обнаружила, что они оба уже умерли.

Девочке было восемь лет, мальчику пять.

Её муж работал в горах, вырезая пещеры. Спустя месяц он вернулся домой и узнал о случившемся. Три дня он оплакивал их, а затем объявил, что отправится в горы, чтобы вырезать пещеру в их память. Однако он так и не вернулся.

Она рассказывала всё это без эмоций, как старая лань, жующая высохшую траву.

Аннутара тихо сказал:

— Подношения питают добродетель. Хотя ваша семья сделала немного, ваш муж был пещерным мастером и весьма предан Будде.

Старушка Цюй на мгновение застыла, изо всех сил пытаясь поднять голову, чтобы посмотреть на него.

Аннутара в отличие от обычных людей, сидел под снегом без зонта, его лицо излучало умиротворение и сочувствие.

Старушка Цюй внезапно разрыдалась. Её голос дрожал:

— Наша семья всегда была самой набожной, мы всю жизнь творили только добро. Но у нас ничего не осталось… ничего не осталось…

— Я каждую ночь вижу во сне своих детей, вижу, как они мучаются. Соседи говорят, что я, должно быть, совершила какой-то тяжкий грех в прошлом, раз задержала их переход в мир иной. Я не знаю, что я делаю не так. Я каждый год придерживаюсь обетов и самоочищения. Только на этом буддийском собрании я обрела краткий покой и думала, что всё наконец закончилось. Но почему ночью в моих снах дети всё ещё жалуются, что им холодно!

— Молю тебя, великий Бог, укажи мне путь! Мне осталось не так много лет. Я не боюсь умереть в одиночестве, но душа болит за моих детей. Прошу, спаси их!

Аннутара смотрел вниз на крошечные человеческие фигуры. С высоты их лица были размыты, а её история, по сути, едва различима.

В тишине он поднял руку и сделал жест, будто благословляя кого-то, касаясь его головы на расстоянии.

У всех невольно возникло чувство благоговения и желания приблизиться.

Но тут раздался голос Аннутары:

— Ты страдаешь не из-за этой жизни, а из-за долгов кармы, накопленных за множество рождений. В этой жизни ты существуешь лишь для того, чтобы выплатить эти долги, и только в момент последнего вздоха ты сможешь обрести освобождение.

В тот же миг сердце старухи Цюй сжалось, как будто его сдавила гигантская рука.

Голос Аннутары становился всё более мрачным:

— Жаль, что, не достигнув должного уровня духовной практики, ты всё же решила проникнуть на это Буддийское собрание. Чем сильнее твоя жажда сократить путь к просветлению, тем тяжелее твоя карма. Уходи немедленно!

Этот голос эхом раздавался в головах всех присутствующих. Те, у кого больше не осталось даров для подношения, замерли в страхе и больше не осмеливались оставаться. Они упали на колени, низко поклонились, а затем в спешке покинули это место.

Что касается старухи Цюй, которую «благословил» Аннутара, она полностью обессилила, и в итоге её вывели стражники.

После завершения собрания группа ордена Чжэюнь нашел старуху Цюй в состоянии полузабытья. Стражники не знали, куда её деть, поэтому бросили в гостинице, чтобы те сами о ней позаботились.

Бабушка Цюй съёжилась на кровати, дрожа, и бормотала что-то вроде:

— Больше никогда… больше никогда...

Су Чэнь подошёл к двери её комнаты, но был остановлен высоким и крепким молодым человеком из страны Священного Дерева.

Группа молодых людей пристально смотрела на него и отчаянно пыталась подобрать самые обидные слова на ханьском:

— Уходи! Уходи!

— Ты неправ!

— Ты странный…

— Да провались ты!

— Все вон отсюда! — прервал их громкий и раздражённый голос.

Они тут же расступились, пропуская Линь Юаня.

Линь Юань вошёл в комнату и, обернувшись, сказал:

— Вы всё ещё здесь? Тогда оставайтесь и кричите ещё громче, чтобы весь Хэси вас услышал. Если нас раскроют даже на день позже, значит, вы плохо старались.

Хотя люди страны Священного Дерева не поняли его сарказма, но уловили раздражение в его тоне и, поникнув, ушли.

Су Чэнь открыл рот, но в конце концов ничего не сказал.

Су Чэнь не был дураком и прекрасно понимал, что Линь Юань главным образом ругал его. Если бы он не сорвался этим утром, всего происшедшего можно было бы избежать.

Что он мог объяснить? Он всегда любил рассуждать, разбирать всё по логике и находить доводы. Когда-то именно он целую ночь уговаривал жителей страны Священного Дерева последовать за Линь Юанем. Но сейчас его губы словно склеились.

Потому что в его голове крутилась только одна мысль:

«Я подозреваю, что нас всех околдовали!»

Су Чэнь с самого первого дня заметил, что Аннутара просто читал сутры, как по книге. Все это время он ждал, когда же Аннутара объяснит хотя бы одну строчку из сутры, но так и не услышал ни единого слова учения. Однако вместо этого он постепенно начал понимать что-то ещё более странное.

…Люди из страны Священного Дерева абсолютно ничего не понимали в сутрах, но никак не могли оторваться от буддийских собраний, и, кажется, им становилось не по себе, если они туда не шли.

…Даже У Сэ, будучи всего лишь обезьяной, на собраниях возбуждённо пищала, а покидая их, становилась беспокойной и начинала нервно чесать уши.

Сначала Су Чэнь не мог в это поверить, но со временем принял страшную истину: буддийское собрание, по сути, оказалось своего рода приманкой, вызывающей зависимость.

Но куда бы он ни посмотрел, никто из присутствующих, похоже, этого не осознавал. Все участники группы каждый день с ещё большим нетерпением устремлялись к городским вратам. Даже Линь Юань перестал дурно отзываться об Аннутаре, будто бы уже забыл надписи в зале Сухэ и правду о битве Вечного Света.

Су Чэнь смотрел на их пустые улыбки и ощущал только холодный ужас.

Хуже всего было то, что он сам тоже всё чаще спешил к городским воротам вместе с остальными.

Осознавать, что находишься в кошмаре, но не иметь сил проснуться.

Су Чэнь бродил в одиночестве, следуя по коридору во внутренний двор.

Уже была глубокая ночь, а ветер и снег становились все сильнее. Навес коридора не мог полностью укрыть от непогоды, и снег ложился на его волосы и брови.

Во дворе, среди снежного света виднелось неправильное тёмное пятно — замёрзшая вода в пруду. Су Чэнь шёл, не сводя глаз с чёрной, словно тушь, поверхности пруда, и его шаги становились всё медленнее, как будто он потерял душу.

Когда он сделал шаг к середине двора, послышался тихий голос:

— Учитель Су Чэнь?

Су Чэнь вздрогнул и чуть не споткнулся. Он оглянулся и увидел, что в конце коридора сидит человек.

Ляо Юньцзюэ, казалось, уже долго смотрел на снег. Его седые волосы покрылись инеем. На мгновение вспыхнул огонёк, и он зажёг фонарь, поднялся и подсветил путь для Су Чэня:

— Осторожнее, смотрите под ноги.

— Благодарю, глава Ляо.

Тёплые, ясные глаза Ляо Юньцзюэ смотрели на него. Он мягко сказал:

— Ночью стало холодно. Если учитель хочет полюбоваться снегом, почему бы не зайти ко мне в комнату и немного посидеть?

Су Чэнь немного успокоился и вошёл вместе с ним, заставив себя улыбнуться:

— Глава Ляо, утром я повёл себя опрометчиво. Прошу простить меня.

Ляо Юньцзюэ закрыл дверь, развёл огонь в печи и пригласил его сесть, прежде чем заговорить:

— Ничего страшного. Я понимаю, что учитель просто хотел незаметно вывести госпожу Цюй, но всё пошло не так, как вы рассчитывали.

Су Чэнь замер и посмотрел на него.

— Но учитель может не волноваться, — продолжил Ляо Юньцзюэ. — Завтра мы отправим госпожу Цюй подальше от этих неприятностей.

Су Чэнь вздрогнул:

— Вы… вы тоже это заметили?

Ляо Юньцзюэ кивнул.

Глаза Су Чэня внезапно увлажнились:

— Тогда почему вы до сих пор не ушли?!

— Потому что, — Ляо Юньцзюэ улыбнулся, — у нас есть задание.