Хэси

На рассвете, когда наступил час кролика*, раздался звук буддийского колокола, и третьи городские ворота распахнулись.

Вереница монахов из Хэси вышла наружу, чтобы встретить самых знатных гостей Западного края. Буддийское собрание началось.

Орден Чжэюнь смешался с гудящей толпой. Линь Юань, прикрыв глаза, едва не терял сознание от тяжёлого аромата благовоний. Где-то рядом с ними шла пожилая женщина, которую они ранее провели в город; она неловко поправляла своё грубое платье.

Как только они пересекли городские ворота, их взгляду предстал королевский дворец, построенный в виде храма. Перед дворцом раскинулся выложенный цветной глазурью двор. По обе стороны двора возвышались две огромные статуи Будды.

Но сегодня внимание всех было приковано не к статуям.

В центре двора, посреди бирюзовой воды, возвышалась лотосовая платформа высотой более ста футов. Её куполообразный навес был украшен семью драгоценностями и позолоченными шарами благовоний. Именно здесь, как говорил Ан Тао, Пробуждённый Аннутара должен был проповедовать.

По мере того как паломники занимали свои места, удары буддийского колокола не прекращались, накладываясь один на другой. В промежутках звучали удары барабанов. Внезапно раздался звук струны пипы, и музыканты начали исполнять буддийскую мелодию.

Эти мелодии были совсем не похожи на изысканную музыку Центральных равнин. Их мотивы были сложными и витиеватыми, словно лепестки, уносимые ветром в небеса.

Раньше Линь Юань не понимал, почему музыка может считаться подношением, но теперь его тело осознало это раньше разума. Его грудь вдруг наполнилась лёгкостью, и даже окружающий аромат казался сладким, словно бесчисленные потоки разноцветной энергии устремились в его тело.

Он жадно вдохнул ещё раз и подумал, что если они останутся здесь подольше, то, возможно, получится восстановить хотя бы часть потраченной силы Дао.

Рядом с ним Су Чэнь радостно заметил:

— Благословенно, благословенно! Королевство Хэси действительно искренне и преданно почитает Будду…

— Уважаемый шамэн, пожалуйста, проходите сюда, — неожиданно перебил его монах, встречающий гостей.

Внутри двора для всех посетителей были приготовлены ряды мягких шелковых подушек, но монах указал им на места в самом конце.

Су Чэнь растерялся. От этих мест до лотосовой платформы было невероятно далеко, а перед ними простиралось море голов.

Су Чэнь хотел что-то спросить, но Линь Юань схватил его за руку:

— Впереди сидят те, кто заплатил дополнительно.

— Ах.

Линь Юань усмехнулся:

— Как здорово. Будь я королём Хэси, я бы тоже каждый год устраивал такое собрание.

— Господин Линь…

Но Линь Юань был в необычайно хорошем настроении:

— Ничего страшного, малым государствам ведь тоже нужно как-то зарабатывать.

Когда все заняли свои места, из королевского дворца вышла фигура в монашеской одежде, очевидно, это был монах, встречающий гостей.

За ним появился сам король Хэси со своей свитой. Пожилой король сразу преклонил колени и с глубоким почтением произнёс:

— Прошу великого Бога ступить на тело вашего слуги и подняться на трон истины.

Толпа начала искать глазами того, к кому он обращался, и внезапно раздался гул удивления:

—Этот монах.. это…

Человек в передних рядах выглядел совершенно обычно: средних лет, с ясными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Его одежда и облик были столь обыкновенными, что казалось, будто перед ними вовсе не Пробуждённый.

Но когда люди опустили взгляды, они увидели, что под его ногами, куда бы он ни шёл, распускались и исчезали лотосы, словно божественные облака, развеивающиеся в воздухе.

Толпа мгновенно пала ниц.

Линь Юань мельком взглянул на Ляо Юньцзюэ и тоже склонился в поклоне.

Пробуждённый Аннутара громко рассмеялся, затем легко подпрыгнул, едва коснувшись стопой спины короля. В этом месте мгновенно распустился белоснежный лотос. Паря в лучах утреннего света, он поднялся на высоту ста футов и мягко приземлился на лотосовую платформу.

— Прошу всех достойных сесть, — голос прозвучал так, словно обращался к каждому лично. Подобно речам Тяньсы Дугвана, его слова мгновенно становились понятными каждому слушателю.

Люди подняли головы и увидели, как он сидит в позе лотоса, спокойно опустив взгляд. Под звуки буддийских мелодий его мягкий голос, словно весенний ветер, разнёсся вокруг:

— Не совершайте зла, творите добро, очищайте свой разум — таково учение всех Будд.

Под навесом десятки позолоченных шаров испускали ароматный дым, который плавно поднимался в небо.

— В мире существует истина страдания. Что же такое истина страдания? Это страдания рождения, старости, болезни, смерти, печали, боли, горя, встречи с ненавистным, расставания с любимым, а также страдания от недостижения желаемого…

Линь Юань слушал и внезапно подумал: неужели он будет всё время только говорить? Разве такой великий Пробужденный не собирается продемонстрировать хоть немного своих божественных сил?

Но он так и не спросил Тяньсы о способностях этого Аннутары. Наверное, они не слишком впечатляющие, раз он скрывается в этом отдалённом уголке мира?

Голос в воздухе сменил тон на более сострадательный:

— Из-за неведения возникает действие, из-за действия — сознание, из-за сознания — имя и форма, из-за имени и формы — шесть чувств, из-за шести чувств — соприкосновение, из-за соприкосновения — ощущение, из-за ощущения — желание, из-за желания — привязанность, из-за привязанности — существование, из-за существования — рождение, из-за рождения — старость, смерть, горе, страдание, печаль и скорбь…

Хотя Хэси — небольшое государство, буддизм явно нельзя было назвать малым учением. С древних времён буддийская дхарма широко распространялась и теперь глубоко укоренилась в империи Чжоу, где число верующих уже соперничало с приверженцами даосизма.

А для Пробуждённого главное — наличие верующих…

Тихий плач нарушил тишину. Согнутая старуха крепко сжимала край своей одежды, её тело тряслось и едва держалось.

Линь Юань огляделся: Чу Яогуан опустила голову, взгляд Ли Ши-и стал пустым. Лица всех собравшихся в храме были полны горя, некоторые не могли сдержать слёз.

Вскоре Линь Юань сам увидел перед собой образ пожара, охватившего орден Чжэюнь, и Черные Врата Зала Восьми Страданий.

Да, всё действительно так горько, словно бескрайнее море страданий.

Голос в воздухе становился всё громче:

— Из-за неведения возникает рождение и смерть! Что есть неведение? Видеть Будду, но не задавать вопросов, видеть сутры, но не читать их, видеть монахов, но не уважать их, не верить в добродетель, не почитать родителей, не помнить о страданиях мира…

Тяжёлый ритм барабанов, напоминающий раскаты грома, постепенно ускорялся. Время то стремительно уносилось вперёд, то словно замирало. Сознание людей становилось туманным, а тела будто растворялись. Заблудшие души, связанные тяжёлыми оковами кармы, метались, сталкивались и блуждали в отчаянных попытках найти путь к освобождению.

Снизу раздавались протяжные, скорбные стоны.

Неизвестно, сколько времени прошло, но облака рассеялись, а дождь прекратился:

— Достойные, практикуйте осознание непостоянства, осознание отсутствия я, осознание нечистоты, осознание опасности неправильных мыслей, осознание освобождения, осознание чистоты ума, осознание нирваны…

Воздух снова потеплел. Какая-то невыразимая мудрость начала проникать в их души, помогая пересечь море страданий. Впереди светился мир вечного блаженства, а оковы кармы рассыпались в прах, растворяясь в бесконечном сиянии.

— …Размышляйте о свете, живите в мысли о дне: в ночи будьте как при свете дня, а днём как в ночи. Так достигается ясность и свобода от привязанностей, что приводит к сиянию разума и очищению сердца.

Лицо старушки разгладилось, и на нем появилось умиротворённое выражение.

Поздней ночью, возвращаясь обратно, все шли легко и молча.

Когда они вернулись в гостиницу и сели за стол ужинать, кто-то прервал молчание:

— Сегодня сжигали обычный агар, да?

Это спросил Ляо Юньцзюэ.

— А? А, да,— ответил Линь Юань, немного неуверенно.

Если честно, он почти забыл, что они здесь в поисках второго ингредиента. Агар помогает успокоить ум, и буддийские монахи часто его используют. На сегодняшнем собрании он горел постоянно, но аромат не был необычным. Однако никто из присутствующих об этом не беспокоился. У всех были добрые и спокойные лица, даже лицо Ли Ши-и, казалось немного светлее.

У входа в гостиницу торговцы из народа Семи Светил, которые утверждали, что верят «во все религии», продавали вино. Они даже не присутствовали на буддийском собрании, но, услышав разговоры паломников, начали посмеиваться.

— Разве это действительно настолько чудесно?

Один из паломников ответил:

— Я столько лет практиковал буддизм, но даже близко не испытал того, что почувствовал на этом собрании. Это действительно момент, который стоит всей жизни!

Торговцы из Семи Светил переглянулись.

— Может, нам тоже сходить завтра? — пробормотал кто-то.

— Но это стоит денег. Ты правда хочешь тратить заработанное?

— Ну, один раз можно. Может, после поклонения разбогатеем.

— Ан Тао, ты с нами?

Красивый юноша с улыбкой ответил:

— Нет, я не пойду.

Он прошёл сквозь толпу и направился прямо к столу, где сидели люди из ордена Чжэюнь. Подойдя к Линь Юаню, он наклонился и тихо сказал:

— Я узнал кое-что любопытное.

Линь Юань очнулся от мыслей:

— Говори.

— В городе есть несколько мест с дурной репутацией, которые, как говорят, населены призраками.

Ан Тао начал тихо рассказывать. Его длинные ресницы опустились, словно крылья. Когда он слегка наклонился, из-под ворота одежды стал виден участок кожи, на котором проступал золотой узор, похожий на расплавленное золото…

— Девушка, у тебя рукав в супе, — тихо шепнула Чу Яогуан пожилая женщина, известная как бабушка Цюй.

Чу Яогуан в панике начала поправлять рукав.

— Хочешь, я разузнаю? — тихо спросила старушка.

Орден Чжэюнь продолжал заботиться о ней, дав еду и жильё. Сейчас она сидела рядом с Чу Яогуан, напротив Ан Тао.

— О чём разузнать? — также шёпотом спросила Чу Яогуан.

— О нём, — бабушка указала на Ан Тао глазами. — Такие люди, если их не узнать поближе, могут разбить твоё сердце.

Чу Яогуан смутилась:

— Бабушка, это не то, о чём вы подумали.

Она замялась, но всё же честно призналась:

— Я… люблю смотреть на красивых людей.

У неё в голове даже был список самых красивых людей, которых она встречала за свою жизнь. До появления Ан Тао в этом списке значились всего три имени: Чу Цаньэ, Ляо Юньцзюэ и Митра.

С какого угла ни посмотри, этот список был весьма необычным.

— Только не говорите никому! А то они начнут говорить, что я бесстыжая.

Бабушка Цюй едва не рассмеялась:

— Что постыдного в том, чтобы любить красоту? Если хочется смотреть — смотри.

Её глаза всё ещё были покрасневшими и опухшими, но в этот момент они были полны тепла:

— Я тоже люблю смотреть на тебя. Как только вижу, не могу не представить, а была бы моя дочь такой же милой, если бы выросла?

Сердце Чу Яогуана сжалось, и она крепко сжала её шершавую руку.

Старая Цюй покачала головой и с улыбкой сказала:

— Ничего. После сегодняшнего буддийского собрания я окончательно отпустила своё горе.

— Я тоже! Это чувство — это и есть состояние нирваны?

— Да, Пробужденный Аннутара действительно достоин быть воплощением Будды. Получить его благословение — это величайшее счастье в моей жизни…

— А? Какое благословение? — внезапно спросил Ан Тао. — Он воскресил твоих детей?

Старая Цюй растерялась. Незаметно для всех Ан Тао уже смотрел на неё с другого конца стола.

— …Нет, не воскресил.

— Может быть, тогда он дал тебе еду и одежду на оставшуюся жизнь? Вылечил твои болезни? Или хотя бы дал денег на лекарства?

Эти вопросы были уже почти жестокими, и все за столом обратили на них внимание.

Ан Тао слегка наклонил голову. В его взгляде не было вызова, только искреннее любопытство:

— Понял. Буддийское собрание — это про передачу учения, ответы на вопросы и разрешение сомнений?

Внезапно за столом воцарилась странная тишина.

Этот вопрос заставил всех задуматься. А когда они начали вспоминать, то осознали, что Аннутара всё время лишь читал сутры, и только сутры — старые тексты из буддийских канонов, без единого объяснения или толкования.

Старая Цюй не нашлась, что ответить, и только пробормотала:

— Этого всего не было. Но… но я как будто поняла истинный смысл буддийских текстов…

Ан Тао хотел было ещё что-то спросить, но Чу Яогуан не выдержала и вмешалась:

— Бабушка Цюй уже отпустила своё горе — и это уже величайшее благословение. Если ты действительно так любопытен, иди и сам попробуй.

Ан Тао посмотрел на неё своими золотистыми глазами и слегка улыбнулся:

— Не стоит. Мне ещё нужно работать, чтобы получить оплату.

Он отвёл взгляд и обратился к Линь Юаню:

— Завтра я ещё раз проверю эти места. А сейчас позвольте откланяться.

Он ушёл.

— …Эти люди Семи Светил только о деньгах и думают! — разочарованно отозвалась Чу Яогуан.

Тем не менее, все разошлись по комнатам в спокойной атмосфере.

Ещё до рассвета Линь Юань вдруг резко проснулся.

Ему приснился длинный сон. Во сне он, наконец, не стал Ли Сы, не испытывал боли и не ощущал опасности. Все вокруг было идеально, будто он плавал в тёплых водах, словно в материнской утробе, защищённый и умиротворённый, ни о чём не заботясь и ничего не ища.

Но постепенно этот мир начал рушиться. От родителей до Ли Сы — всё исчезало кусок за куском, оставляя за собой пустоту и зияющие раны. Он бродил, спотыкаясь, пытаясь что-то найти, и, проснувшись, понял, что кошмар продолжается в реальности, что его реальность и была кошмаром.

Оказывается, их действительно больше нет.

Обычно он жил так, как привык, но в этот момент тьма и холод вдруг стали невыносимыми. Линь Юань, не выдержав, встал и зажёг лампу. Свет наполнил комнату, но вокруг всё равно оставалось серо и мрачно. Он почувствовал раздражение и вышел из комнаты, чтобы подышать свежим воздухом.

Как только он открыл дверь, застыл на месте.

Почти все двери комнат гостиницы уже были распахнуты. Знатные особы, богатые торговцы, просветленные монахи и великие даосы — все они двигались тяжёлыми шагами, словно лунатики, направляясь к выходу.

— Господин Линь, господин Линь… — кряхтя, подошла старая Цюй. — Можно ли мне ещё раз пойти с вами на буддийское собрание?

— Бабушка, что случилось?

Её морщинистое лицо снова нахмурилось, выразив тревогу и смущение:

— Я думала, что уже всё отпустила, но почему же… должно быть, я ещё не завершила своё духовное развитие. Мне нужно ещё раз послушать, как Пробужденный Аннутара читает сутры.

Линь Юань всё понял. Эти люди направлялись к третьим городским воротам, ожидая начала собрания.

Ещё одна дверь открылась, и вышел Ляо Юньцзюэ. Его лицо было немного бледным, он стоял в дверях, наблюдая за толпой.

Линь Юань вдруг задумался: «А мой учитель тоже видел сон? Интересно, что ему приснилось?»

Но Ляо Юньцзюэ уже встретился с ним взглядом и тихо заговорил:

— Кажется, я могу примерно предположить, в чём заключается способность Аннутары.

_______________________

прим.пер.:

* «час кролика» — время с 5:00 до 7:00 утра