Отряд убийц в чёрных масках покинул объятую огнём комнату и направился к хранилищу ордена Чжэюнь. По пути они проходили мимо тел убитых учеников. Некоторые из них ещё дышали, широко распахнув глаза и, казалось, смотрели прямо на Линь Юаня, который шёл впереди.

Линь Юань вёл их, стараясь не смотреть по сторонам. Ему нельзя было встречаться взглядом со своими товарищами — даже мимолётное проявление сочувствия могло вызвать подозрения у тех чудовищ, что шли за ним. Он не позволял себе думать о том, что сгорит в пожаре, в том числе о вещах, оставленных им в маленькой комнате.

Всё его внимание было сосредоточено на роли Ли Сы. Ли Сы — это убийца. Его движения должны быть быстрыми и точными, шаги — лёгкими и бесшумными. На груди Ли Сы всё ещё виднелась рана от кинжала, но на чёрной одежде не сказать, чтобы это было сильно заметно. Тем не менее Линь Юань старался следить, чтобы длинные волосы её скрывали.

«…Ли Сы говорил, что спасти орден Чжэюнь можно лишь одним способом — нужно привести этих людей к формуле благовония Ши Юй и уничтожить её прямо у них на глазах, представив всё как несчастный случай».

Слова, в которых сложно было отделить правду от лжи, сложные и беспорядочные сведения — всё это окружало Линь Юаня. Он чувствовал себя одиноким челном в бушующем шторме, уносимым потоками на гребень очередной волны, не зная, где север, а где юг. Единственным компасом оставалась его интуиция.

И интуиция подсказывала довериться Ли Сы.

— Это и есть хранилище? — Чжао Шиву указал вперёд.

Линь Юань кивнул, но его шаги замедлились. Он заметил, что дежурившие ученики не только не попытались бежать, а, напротив, с метлами и железными лопатами в руках выстроились у входа. Эти наивные глупцы, услышав звуки боя вдалеке, решили, что в секту проникли воры, и, вооружившись подручными средствами, собрались защищать бесценные запасы. Но когда перед ними предстали настоящие убийцы, обагрённые кровью, до них внезапно дошло, какую ошибку они совершили. Осознание пришло слишком поздно.

Несколько теней молча скользнули мимо Линь Юаня. Убийцы из Зала восьми страданий, как хищные звери, в одно мгновение повалили эту горстку людей на землю.

Чжао Шилю не спешил убивать. Наступив на спину Ма Шана, он стал допрашивать:

— Где спрятан рецепт благовония Ши Юй?

— Какой рецепт? О чём вы говорите?.. — задыхаясь, Ма Шан отчаянно пытался вырваться, но внезапно его взгляд остановился на Линь Юане. Он замер на мгновение, а затем в его глазах зажглась надежда и он закричал:

— Линь-старший-брат, спаси-и меня!

Линь Юань шаг за шагом приближался к нему. Взгляд был равнодушным, мысли — сосредоточены на одном:

«Я — Ли Сы. Я должен уничтожить рецепт».

— Старший брат Линь? — голос Ма Шана задрожал, будто тот не верил своим глазам. — Почему ты… Почему ты с ними?!

Но Линь Юань молчал. Он уничтожит эту формулу. Формулу, спрятанную в золотой шкатулке.

Рядом с ним другой ученик, лежавший на земле, прохрипел:

— Ты всё ещё не понял? Старший брат Линь уже перешёл на сторону врага!

— Не может быть…

Линь Юань не сбавил шаг и, не оглядываясь, вошел в хранилище. В этот момент растерянный голос Ма Шана оборвался.

Чжао Шиву последовал за ним, раздражённо бросив через плечо:

— Бесполезно что-либо спрашивать, от них всё равно никакого толку.

Чжао Шилу понял намёк и медленно усилил нажим ногой. За спиной Линь Юаня раздался глухой хруст ломаемых рёбер.

Не слушать, не думать. Не ускорять шаг, но и не замедлять.

Линь Юань прикусил язык, чувствуя металлический привкус крови во рту. Он поднял факел и, притворяясь, что копается в ящиках, нарочно создавал громкий шум, чтобы заглушить крики снаружи.

Когда стоны наконец стихли, терпение людей из отряда Чжао тоже подошло к концу.

— Ты выяснил, где она спрятана?

— Нашёл, — ответил Линь Юань, проводя рукой по поверхности сундука Туньцзин. — Если верить словам Линь Юаня, она должна быть здесь.

Чжао Шиву протянул руку к сундуку, чтобы открыть его. Линь Юань стоял позади, затаив дыхание.

— Командир, будьте осторожны! Возможно, внутри яд, — предостерёг Чжао Шиба.

Рука Чжао Шиву замерла на полпути. Он нахмурился, сделал два шага назад и указал на Линь Юаня:

— Ты. Открой его.

Линь Юань шагнул вперёд. Если он сделает это сам, всё пройдёт идеально. Но зная, какая ловушка скрывается впереди, было трудно сделать шаг с лёгким сердцем.

Однако сейчас он не мог быть собой.

Он был Ли Сы, человеком, который ничего не подозревает. Ли Сы не знал об угрозе, таившейся внутри сундука.

Его дыхание оставалось ровным. Стоя спиной к остальным, он закрыл глаза и протянул руку, чтобы открыть крышку. И в тот же миг…

…Раздался резкий свист.

Из неправильно открытого сундука, рассекая воздух, вырвалась лавина тонких игл!

Линь Юань был ближе всех. Он успел лишь поднять руку, пытаясь защитить жизненно важные точки, но в следующий миг в его тело вонзились десяток металлических игл.

Чжао Шиву стоял позади. Несмотря на молниеносную реакцию, из-за близкого расстояния он не смог полностью уклониться и тоже оказался ранен.

Чувствуя жгучую боль в руке, он не глядя выдернул иглу и взмахом меча отбил ещё две, прикрывая товарища. Все это мелочи. Потерять одного-двух человек было не страшно, главное, чтобы…

Его взгляд скользнул в сторону, и зрачки резко сузились.

Он увидел, как раненый Линь Юань медленно оседает на землю, а его рука обессиленно разжимается и факел падает прямо на сундук…

Чжао Шиву рванул вперёд. Он оттолкнул Линь Юаня в сторону и протянул руку, чтобы сбить пламя, но в это время из сундука вылетели ещё несколько тонких игл.

Глаза Чжао Шиву налились кровью. Он увернулся от летящей иглы, пригнувшись к земле. Когда он поднялся, чтобы выхватить рецепт благовония, то увидел, как последний уголок тонкого листка сгорает, превращаясь в черные, словно мотыльки, обугленные клочки, и рассыпается в прах.

Линь Юань лежал на земле, его тело было залито кровью. Чжао Шиву обернулся и пнул его с такой силой, что мог бы отправить на тот свет.

— Рецепта больше нет, — объявил Чжао Шиву, пытаясь сохранять спокойствие. — Задание провалено.

В этот момент хранилище погрузилось в тягостную, мёртвую тишину. Безжалостные убийцы застыли на месте, словно их сердца сковал неведомый страх.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем один из них, зажимая рану, вскрикнул:

— Это ещё не конец! Мы ведь можем поймать Ляо Юньцзюэ и заставить его записать рецепт заново!

— Верно! Мы так долго не могли его найти, скорее всего, он где-то прячется.

— А может он сбежал через боковой выход! Стоит ли нам разделиться и обыскать здесь всё?

У Линь Юаня ёкнуло сердце. Но тут из-за двери выглянул Чжао Шиву и громко крикнул:

— Уже поздно! Я посмотрел с крыши: к армии Цяньню приближается подкрепление, и ещё один отряд движется к городским воротам. Похоже, город собираются закрыть!

Толпа разразилась проклятиями. Пламя уже охватило стенки сундука Туньцзин и ползло дальше, расползаясь по сторонам, но никто не обращал на это внимания.

Взгляд Чжао Шиву внезапно остановился на Линь Юане:

— Это ты!

Десятки глаз мгновенно уставились на Линь Юаня, будто пытаясь прожечь в его теле новые кровавые раны.

— Это ты, жалкий неудачник, который раз за разом всё портит! Теперь из-за тебя нас всех накажут.

В голосе Чжао Шиву слышалась затаённая, доведённая до предела ярость. Он наступил Линь Юаню на лицо и стал медленно надавливать.

Голова Линь Юаня начала погружаться в землю, невыносимая боль разрывала его череп, словно он вот-вот лопнет под этим давлением. Он судорожно пытался дышать и лихорадочно обдумывал происходящее. Ли Сы говорил, что после уничтожения формулы его оставят в живых. Но, похоже, Ли Сы переоценил их здравомыслие.

«Нельзя умирать. Я должен выжить. Нужно произнести всего одну фразу…»

— Я… только что… увидел…

Линь Юань едва мог разлепить губы, с трудом выдавливая слова сквозь стиснутые зубы.

— Рецепт благовония…

В тот момент, когда казалось, что голова вот-вот взорвется, давление исчезло. Ногу убрали.

— Что там было написано?

Линь Юань не открыл глаз, лишь слегка склонил голову, притворяясь, что потерял сознание.

Чжао Шиву снова пнул его:

— Очнись!

— Командир, — вмешался Чжао Шицзю и заслонил его рукой, указывая на пугающую лужу крови под Линь Юанем. — При такой потере крови любой человек скоро станет иссохшим трупом.

Чжао Шиву глубоко вдохнул, но тут же закашлялся от едкого дыма.

За сотни лет орден Чжэюнь накопил множество сокровищ и реликвий: от блестящих кусочков агарового дерева до сухих ароматических порошков — всё это легко воспламеняемо. Пламя мгновенно охватило хранилище, заполнив его клубами черного дыма, в котором свет и тени метались, словно мрачные духи.

Чжао Шиву приказал всем покинуть это место. На секунду задержавшись, он бросил последний взгляд на происходящее и, что-то обдумав, коротко распорядился:

— Вытащите Ли Сы.

Кто-то грубо обломал иглу, торчавшую из тела Линь Юаня, и поднял его.

Линь Юань уже не чувствовал боли, его тело казалось легким, будто парящим в облаках и тумане; мир перед глазами исказился от волн жара. Он смутно видел, как Ма Шан смотрел на него мертвыми, пустыми глазами. Горящие благовония плясали в диком вихре, а обугленные останки трав и деревьев источали зловонный запах, превращаясь в злобных духов. Всё это стирало грань между миром живых и адом.

Сможет ли он когда-нибудь очнуться, если погрузится в эту тьму?

Линь Юань с трудом вдохнул. Преодолев боль, он приоткрыл тяжелые веки. Его волокли прочь из ордена Чжэюнь, поддерживая под руки. Спереди и сзади его окружали отступающие убийцы. Вдалеке, на другом конце коридора, один из учеников спешил к хранилищу с ведром воды. Зал восьми страданий больше не пытался вмешаться — казалось, они окончательно отказались от этой задачи.

На душе Линь Юаня стало немного легче; но, расслабившись на мгновение, он почувствовал, как его сознание, словно камень на весах, стремительно погружается в темноту.

Говорят, что на пороге смерти даже самые смутные воспоминания оживают. В его памяти вся жизнь начиналась с того дня, когда он переступил порог ордена Чжэюнь. Семь лет, что были до этого момента, скрывались за густым туманом, невидимые и нежеланные для воспоминаний.

Однако теперь, в этом падении в темноту, он провалился прямо в те годы. Тогда у него не было никакого брата-близнеца, были только родители, простые крестьяне. Они всегда были заняты: весной — посевами, осенью — уборкой урожая. Даже когда на полях не было работы, их редко можно было увидеть дома. Иногда Линь Юань не видел родителей по десять дней, а то и по полмесяца. Они оставляли ему немного еды, чтобы не умер с голоду.

Линь Юань с детства был одинок и поэтому сам искал себе приключения: лазал по деревьям, нюхал разные дикие плоды и цветы, лежал в поле и смотрел вдаль на безымянную заснеженную гору, представляя, когда однажды сможет туда долететь. Тогда он думал, что все люди видят цвета запахов. Родители его никогда ничему не учили, поэтому он едва мог связать слова, не говоря уже о том, чтобы знать названия растений или фруктов. В его памяти первым отложились только два понятия — запах и цвет. Аромат фиолетового цветка был для него фиолетовым; запах созревшего на солнце риса — золотистым. Все ароматы и зловония мира вплетались в сознание, словно яркий узор на ковре.

Всё изменилось в год, когда ему исполнилось семь лет. Толпа деревенских жителей собралась у его дома, сообщив, что его родители, гнавшие повозку с быком, свалились в реку и утонули.

— В деревне у тебя больше нет родных, — сказали они, — а урожай в этом году скудный, лишнего зерна, чтобы помочь тебе, нет. Но твои родители когда-то упоминали, что у тебя есть дальний дядя по матери. Он живёт за пределами деревни. Ты можешь попробовать обратиться к нему.

Линь Юань растерянно спросил:

— Куда мне идти?

— В Юннин.

Юннин — это столица империи Чжоу, легендарное место, которое, как говорили, находится под защитой почтенного Иулюя. Как может деревенский мальчишка выжить в таком месте? Линь Юань тогда этого не знал и задал единственный вопрос, который пришёл ему в голову:

— А как зовут моего дядю?

Крестьяне назвали имя, и оно даже не совпало с его фамилией. Очевидно, что даже если родство и правда существовало, то уж совсем дальнее.

Линь Юань снова спросил:

— Когда я доберусь до Юннина, как мне его найти?

Крестьяне переглянулись, на их лицах появились насмешливые улыбки. Один из них сказал:

— Твои родители не оставили никаких знаков или доказательств, так что давай поступим так: мы попросим нашего учёного написать письмо, в котором расскажем о твоей ситуации, и ты передашь это письмо своему дяде.

Линь Юань, наконец, понял, что эти люди просто хотят избавиться от него как можно быстрее.

Позже он отправился в путь в одиночестве, с мешком сухого пайка за спиной. Целый день он шёл до ближайшего городка, но уже в первую ночь какой-то нищий украл у него всю еду.

Замёрзший и голодный, маленький Линь Юань свернулся калачиком в углу улицы и уже начал сомневаться, что выживет. Но потом подумал: если ему всё равно суждено умереть, то уж лучше встретить смерть в пути, чем остаться лежать на месте. С этими мыслями он поднялся и снова пошёл вперёд.

Ему было всего семь лет, и он не знал, насколько далеко находится столица. Но верил, что если идти, то можно дойти даже до звёзд на небе.

Что было потом? Кажется, он был воришкой, нищим, подрабатывал конюхом. Просил милостыню у каждого встречного, лишь бы добыть кусок хлеба. Полгода он скитался, и, к своему удивлению, действительно добрался до Юннина.

В тот день Линь Юань, худой и грязный, как маленькая обезьянка, благодаря опыту бродяжничества спрятался в телеге с быком и проник в город. Сквозь щели между грузом он смотрел наружу, и даже пыль, поднимаемая колёсами, казалась ему благоухающей. Запах вина и цветов струился в воздухе, мягко обволакивая его.

Столица империи Чжоу — город, где улицы блестят золотом, на деревьях сверкают драгоценные плоды, а фонари, разгоняя тьму, освещают ночь, превращая её в день. Это было похоже на сладкий сон небесной девы, прилегшей отдохнуть среди облаков.

Стоя посреди улиц Юннина, грязная мартышка Линь Юань с уверенностью думал, что судьба на его стороне, что он сможет избежать всех опасностей и однажды станет самым могущественным человеком в этом мире.

С этой уверенностью он направился к воротам великого ордена Чжэюнь.

Вскоре кто-то вышел его прогнать. Линь Юань сперва решил, что юноша с яркими алыми губами, белозубой улыбкой и развевающимися одеждами — важная персона. Но стоило тому поднять метлу и начать размахивать ею, гоняя его прочь, как бродячего пса, он понял, что перед ним всего лишь привратник, подметающий двор.

Он достал письмо, которое всё это время бережно хранил у груди. На пути его грабили, он сам тоже не раз крал и грабил, его одежда успела смениться несколько раз, но только это письмо он сумел сохранить в целости.

Он протянул письмо привратнику, виновато улыбаясь:

— Я пришёл обратиться к дальнему двоюродному дяде.

Привратник оглядел его с ног до головы и неохотно спросил:

— Кто твой дядя?

— Ляо Юньцзюэ, — ответил Линь Юань.

Привратник усмехнулся, разорвал письмо на мелкие клочки и бросил на землю.

— Пошел вон!

Сон разорвала волна нестерпимой боли.

Линь Юаня резко вырвали из глубокой дремоты в суровую реальность, и только через несколько секунд он понял, что крик, который всё ещё эхом звенел у него в ушах, был его собственным.

Кто-то вытаскивал иглы, застрявшие в его теле. Когда Линь Юань очнулся от боли, тот человек лишь мельком взглянул на него и продолжил работу. Один за другим осколки игл извлекались из его плоти, и раны сразу же поливались крепким алкоголем. Линь Юань закатил глаза и снова погрузился в беспамятство.

Но на этот раз он не потерял сознание полностью. Сквозь туман боли он смутно чувствовал, как на раны накладывают мазь, а затем плотно обматывают бинтами. Время словно растянулось, и он не мог понять, прошли часы или лишь несколько мгновений. Постепенно сознание начало возвращаться.

Он понял, что лежит у костра. Рядом слышались голоса:

— Его одежда превратилась в решето, сожги её. Чжао Шиба, сними свою и отдай ему. Чего уставился? Если он замерзнет до смерти, нам потом отвечать перед главой.

— Командир, а это ничтожество собирается всё время лежать в отключке, чтобы мы с ним нянчились?

— Хм… вот хитрец, наверняка рассчитывает, что мы доставим его обратно для доклада. Пусть бы уж действительно запомнил рецепт, иначе…

Кто-то грубо накинул на него одежду. Тело Линь Юаня то холодело, то вспыхивало жаром, и его начинала бить неконтролируемая дрожь.

Ему в рот сунули горькую пилюлю, и он, понимая, что это лекарство, способное спасти ему жизнь, всеми силами старался её проглотить.

Судя по всему, они уже сбежали из Юннина и теперь везли его обратно в Зал восьми страданий. Но где именно находился этот загадочный Зал восьми страданий, Линь Юань не знал.

Зато они сожгли мою прежнюю одежду, теперь не придется беспокоиться о том, что кто-то заметит рану на груди.

Линь Юань уже давным-давно не вспоминал события своей жизни до семи лет. Если бы не появление Ли Сы, он, возможно, так и не задумался бы о странностях своего прошлого.

«Твое происхождение — сплошная ложь. То, что ты оказался в Юннине и вступил в орден Чжэюнь, — все это было их замыслом».

Теперь, размышляя об этом, Линь Юань задумался: те крестьяне действительно были его родителями? А деревенские жители действительно верили, что Ляо Юньцзюэ — его дальний родственник? А то, что семилетний мальчик смог беспрепятственно добраться до Юннина, — это всего лишь счастливое стечение обстоятельств?

Воспоминания о прошлом оказались такими же обманчивыми, как отражение луны на поверхности воды. Линь Юань вновь и вновь погружался в забытье, но то ли неистовое желание выжить, то ли неразрешённые загадки и привязанности в сердце раз за разом возвращали его сознание из этой тёмной бездны.

Время потеряло свои границы. Порой он приходил в себя в трясущейся повозке, а иногда — в тёмных глубинах пещер.

Путь к Залу восьми страданий оказался куда длиннее, чем можно было представить. Раны Линь Юаня заживали медленно, а позже начали гноиться, из-за чего его тело охватила лихорадка. Раздражённые и напуганные, эти люди были вынуждены ускорить шаг, бесконечно перенося его с места на место, словно какой-то грязный мешок.

Но столь тяжёлые раны имели и своё преимущество: все были уверены, что с такими повреждениями он непременно впал в беспамятство и не мог прийти в себя. Это дало ему возможность приоткрыть глаза и украдкой наблюдать за происходящим.

Он увидел многое.

Прежде всего он разглядел лица этих убийц и понял, почему они носили капюшоны. В отличие от людей из клана Ли, воины клана Чжао обладали широкими лицами и плоскими лбами — чертами, несвойственными жителям Центральных равнин. Но самое странное было в их глазах — зелёных, не ярко-зелёных, а поблескивающих холодным светом под определённым углом, словно глаза ночных хищников.

Во-вторых, все убийцы, которым удалось сбежать, были живыми людьми; не было никаких следов от тех хаотично дергающихся частей тел.

Линь Юань не знал, когда именно эти останки окончательно обрели покой. Кажется, с того момента, как он покинул секту Чжэюнь, он больше их не видел.

Однажды ему удалось подслушать пару фраз из разговора:

— На этот раз никто не показывал своего лица?

— Нет, убитых братьев сожгли на месте. Следов не останется.

Судя по всему, этот «Зал восьми страданий», хоть и действует жестоко, но предпочитает оставаться в тени. Вспоминая все это, он понял, что действительно никогда не слышал о подобной зловещей организации.

Но была ещё одна вещь, о которой он не мог перестать думать, — записи, оставленные Ли Сы. Ли Сы сказал, что они смогут ему помочь.

Опасаясь обыска со стороны людей Чжао, Линь Юань заранее разобрал тетрадь на две тонкие стопки страниц и спрятал их в подошвы своих башмаков, надев одежду Ли Сы. Как он и рассчитывал, когда люди Чжао несколько раз раздевали его, чтобы сменить бинты, они не обратили внимания на его обувь.

Хотя записи удалось сохранить, возможности взглянуть на них так и не представилось из-за пристального надзора со стороны людей Чжао. К тому же, у Линь Юаня не было сил даже пошевелиться. Его состояние ухудшалось с каждым днём: периоды, когда он оставался в сознании, становились всё короче, а дыхание — всё тяжелее. Не только люди Чжао, но и он сам начал сомневаться, сможет ли пережить это испытание.

Однажды, словно сквозь толщу воды, до Линь Юаня донёсся голос Чжао Шиву — приглушённый и едва различимый:

— Приехали.

— Командир, а как дальше идти? — спросил кто-то впереди.

Чжао Шиву помедлил, в его голосе прозвучала тень досады:

— Как идти? Делайте носилки, будем поднимать его на гору!

Когда Линь Юаня сняли с повозки, он неожиданно очнулся от полузабытья. Это было лишь мгновение, но что-то всколыхнуло его сознание — отголосок далёкого прошлого, что-то до боли знакомое. Он с трудом попытался поднять взгляд.

Перед ним возвышалась величественная гора, острый пик которой пронзал небеса так высоко, что даже птицы не могли её перелететь. С середины склона она была окутана облаками и туманом, скрывающими все тропы, по которым можно было бы подняться. А выше простирались только бескрайние снежные просторы.

Ах, вспомнил.

Знакомым оказался запах. Запах ветра, запах трав и деревьев, запах этой земли.

Эта гора… та самая заснеженная вершина, на которую он в детстве смотрел каждый день, лежа на узкой полоске травы в поле.