Давным-давно, в древние времена.

— О, мой повелитель, — с почтением произнёс Иулюй.

Хотя в те древние времена его ещё не звали Иулюй, и он не был почтенным, но мы будем называть его так.

Перед ним Чжуань Сюй облачался в тёмные одежды:

— Ты пришёл? Я только что видел странный сон.

Хотя в те древние времена он наверняка использовал не такие слова, но мы всё равно будем излагать это так.

Иулюй слегка приподнял взгляд и заметил на лбу Чжуань Сюя капли холодного пота. Этот умелый и мудрый правитель редко вызывал его в столь поздний час.

— Какой сон? — спросил Иулюй.

Чжуань Сюй закрыл глаза:

— Мне приснился Гун-гун. Мы сражались на поле битвы, и внезапно огромная гора начала падать на нас. Я помню, что выстрелил в эту гору стрелой, но не помню, что случилось потом. Ты можешь истолковать мой сон?

Иулюй сразу понял, почему этот сон был столь важен.

Война с Гун-гуном длилась бесконечно долго и стоила огромных потерь. Обе стороны стремились поскорее объединить Поднебесную и завершить эту многовековую борьбу между потомками Янь-ди и Хуан-ди*. Чжуань Сюй хотел получить ясное предсказание — стоит ли продолжать сражение и как его вести.

Толковать сны правителя — это было не только обязанностью Иулюя, но и его привилегией.

До него такой привилегии не существовало. В прежние времена на земле каждый был шаманом. Все пытались искать знаки в звёздах, черепаховых панцирях и сновидениях. Разумеется, у каждого было своё объяснение.

Чжуань Сюй изменил все.

Он сказал: «Духов следует почитать, а не использовать для пустословия».

Он сказал: «Все занимаются шаманством, а кто будет возделывать землю?»

И он добавил: «Право на окончательное толкование должно принадлежать лишь немногим.».

Да, он сказал не так, но суть была именно такой.

И вот почтенный Иулюй стал одним из первых шаманов, кто сосредоточился на делах богов и духов. С тех пор его предсказания определяли распорядок дня правителя, когда крестьянам сеять и собирать урожай на полях и когда переселять города. Сегодня ему предстояло решить судьбу тысяч воинов.

Иулюй быстро надел звериный головной убор, облачился в ритуальные одежды и начал обряд толкования сна.

В предрассветной мгле возвышалось бронзовое дерево, устремляясь в небо. По его стволу вился огромный дракон, символизирующий связь между небом и землёй. Пышные ветви простирались во все стороны, изгибаясь, раз за разом, помогая государству избегать бед. Чем больше люди боялись хаоса и неизвестности, тем сильнее поклонялись его божественной силе.

Но даже у Иулюя иногда возникали страшные сомнения: обладал ли он на самом деле божественной силой?

Никто не знал лучше него, сколько усилий он приложил, чтобы не ошибаться: изучал движение небесных светил, свойства растений, расположение мест и смену времен года. Он был точнее других шаманов, но случалось и так, что ему приходилось прятать своё замешательство за красивыми речами.

Неясное чувство подсказывало Иулюю, что человеческие возможности ограничены. Даже доведя своё мастерство до совершенства, управлять всем вокруг он не мог, ведь существовало нечто высшее, определяющее порядок вещей в мире.

Небо? Но что такое «Небо» на самом деле? Могут ли люди действительно справиться с ним?

Идеи, о которых размышлял Иулюй, в то время посещали многих, но никто не осмеливался произнести их вслух.

Однако по мере того, как шаманы один за другим совершали ошибки и теряли головы, люди вскоре пришли к общему выводу: человек действительно бессилен перед Небом. Затем они начали придумывать «Небу» разные имена, рисовать его в разных образах и подчиняться его прихотям. Вместо поклонения шаманам они стали поклоняться вымышленным богам — так и появились все религии мира.

Но история Иулюя с этого момента развивалась иначе.

Он неподвижно смотрел вверх на бронзовое дерево. Погасших ламп было не одна и не две. Все ветви, указывавшие в определённом направлении, погасли одновременно.

Это было беспрецедентное предсказание, настолько простое и очевидное, что даже трёхлетний ребёнок понял бы его. Именно поэтому жрецы застыли в полной тишине, и каждый обратил взгляд на Иулюя.

У Иулюя не было выбора, даже возможности уклончивого ответа. Он должен был решительно сказать Чжуань Сюю:

— На запад. Великая удача.

Потом они действительно одерживали одну победу за другой, и Гун-гун отступал на запад. Этот путь на запад… вы, возможно, не поверите.

Они вытеснили Гун-Гуна из Асу — а это тот самый перевал Ци, через который вы недавно прошли. Это был естественный оборонительный рубеж, способный удержать Гун-гуна от вторжения в плодородные земли Центральных равнин.

Но Чжуань Сюй был непреклонен. Он хотел вырвать зло с корнем, чтобы не оставлять угрозу для потомков. Его дед Хуан-ди оставил ему эту проблему, и он не хотел передавать её своим внукам.

Поэтому они продолжили идти на запад.

— Что, пустыня? Пустыня не была такой уж проблемой. В те времена западные земли были тёплыми и влажными, оазисы тянулись один за другим, и даже озеро Ло Цзэ разливалось. На своём пути они встречали другие племена, с которыми обменивались товарами, пополняя запасы.

Да, они прошли дальше, чем вы.

Спустя несколько лет они наконец прижали Гун-Гуна к самой границе западных земель, к подножию горы Бу Чжоу.

На этот раз Гун-Гуну действительно некуда было бежать.

Гора Бу Чжоу была величественной и грозной, словно колонна, поддерживающая небо. На её голых склонах не росло ни травинки, а крутые утёсы высились, как неприступные стены.

Иулюй вдруг вспомнил тот сон, который подарил им невообразимую удачу и привёл их к этой горе.

Он вышел вперёд, чтобы взглянуть на врага.

Он увидел Гун-гуна. Хотя за все эти годы они встречались на поле боя всего несколько раз, Иулюй хорошо запомнил его лицо. Если быть честным, Иулюй не испытывал к нему неприязни. Они сражались не с человеком, а с его ролью, символом, с идеей, которую он воплощал.

У Иулюя было острое зрение, и даже с такого расстояния он разглядел решимость на лице Гун-Гуна. Это было не то выражение, с которым встречают поражение.

— О, мой повелитель, — тихо произнёс Иулюй. — Противник будет сражаться отчаянно, не стоит его недооценивать.

Чжуань Сюй ненадолго задумался, а затем распорядился:

— Подготовить жертвенный огонь.

Жертвенный огонь был обычным ритуалом перед битвой. Сжигали много всего: лимонник, орхидеи, полынь, а также жертвенных животных, пленных и преступников.

Среди криков людей и животных в небо поднимался густой пряный дым. Казалось, что этот запах был плачем трав и деревьев.

Дым смешался с запахом крови и проникал в грудь воинов, разжигая их боевой дух. С громкими криками они бросились вперёд, сотрясая землю под ногами.

Одновременно с этим они заметили, что враг тоже совершил жертвоприношение.

В долине у горы Бу Чжоу в изобилии росли тюльпаны, из которых путём настаивания на вине делали новый хмельной напиток. Гун-гун залпом выпил половину, затем вылил остаток на землю, трижды поклонился и, встав, громко выкрикнул:

— Смерть!

Его воины тут же последовали его примеру. Горячее вино обжигало внутренности, как огонь. Бесчисленные воины выстроились в боевой порядок, и боевой пыл в их глазах был даже яростнее, чем у наступавших.

Что-то было не так.

Долгие годы сражений дали Чжуань Сюю некую интуицию, позволяющую ему улавливать малейшие перемены на поле боя лишь по дуновению ветра. И сейчас он почувствовал что-то странное.

Враг… словно не был загнан в угол, а, наоборот, давно был к этому готов?

В тот момент у Чжуань Сюя промелькнула абсурдная мысль: неужели Гун-гун тоже видел странный сон?

Как будто подтверждая его самые мрачные опасения, в следующую секунду из засад по обеим сторонам выбрались враги.

Это было племя Си Ван Му, обитавшее у подножия горы Бу Чжоу. Никто не знал, когда именно они втайне заключили союз с Гун-гуном.

Союзные войска окружили их с трёх сторон, их мощь и крики были так велики, что воины Чжуань Сюя в мгновение ока бросили оружие и разбежались, оставив свои шлемы и доспехи.

Чжуань Сюй не дрогнул, ситуация не позволяла ему колебаться. Он крикнул:

— Бейте в барабан!

К передовой выкатили барабан, но это был не обычный боевой барабан. Это был гигантский барабан высотой в два этажа, с мембраной, сделанной из десятков бычьих шкур. Круглый корпус барабана был собран из гигантских брёвен, и чтобы перекатывать его по земле, требовалось сила целого ряда воинов.

Этот барабан назывался «Куй-Ню**». Последний раз его звук раздавался в битве при Чжоло, когда сражался сам Хуан-ди.

Чжуань Сюй поднял руку и резко опустил. Несколько человек заткнули уши и, работая вместе, задействовали рычажный механизм, чтобы медленно поднять деревянную колотушку, а затем резко ударить ею по барабану.

— БУМ!

Звук разнёсся на пятьсот ли, горы и долины ответили эхом, камни покатились вниз.

Звуковая волна не щадила ни врага, ни своих, разница лишь в том, что воины Чжуань Сюя падали вперёд, а враги — назад.

— БУМ! БУМ! БУМ!

Удары барабана были подобны гневу богов, рёву дракона, каждый из них накладывался на отголосок предыдущего, не прекращаясь, как будто сотрясая кровь и сознание каждого. И как и ожидалось, ряды врагов начали распадаться.

Но удары в барабан продолжались. Первая группа воинов, бивших в барабан, уже истекала кровью, и на их место пришла вторая, зажимая уши и продолжая дело.

Небо над головой заволокло тёмными облаками, заслонив солнце.

Иулюй не слышал даже биения своего сердца, но чувствовал острую боль в груди. Инстинктивно он сделал жест Чжуань Сюю, пытаясь что-то остановить.

Однако Чжуань Сюй снова поднял руку и опустил её.

— БУМ!

Звук барабана Куй-Ню эхом прокатился по горам, становясь всё мощнее с каждым ударом. Его ритм заставил дрожать горы и землю, распространяя громовые волны и заявляя о воинской решимости перед небом и землёй.

Затем их дыхание замедлилось, и их сердца начали биться в одном ритме.

Все, и враги, и союзники, замерли на поле битвы, будто попав под гипноз. Небо и земля превратились в огромный колокол, а они были лишь пылью, колеблющейся при ударе этого колокола.

Никто не мог точно сказать, что именно произошло в тот день, даже Иулюй.

Может быть, всему виной был аромат жертвенного костра.

Может быть, виновато было вино, принесенное в жертву богам.

Может быть, причина крылась в ритме барабана, упорядоченном и беспрецедентном.

А может быть, все это уже не были причины, а лишь прелюдия. Прелюдия закончилась, и началась кульминация.

Первое, что увидел Иулюй, — это как расплавился Гун-гун.

Его конечности безвольно повисли, а черты лица растеклись, как у глиняной фигурки, попавшей в воду. Но прежде чем его тело рухнуло на землю, что-то новое стало разбухать под этой кожей.

В одно мгновение оболочка вновь натянулась, но слишком туго — и быстро лопнула, обнажив нечто белое, похожее на плоть — нет, это не был цвет плоти, это была сама плоть. Гладкая, нежная, безволосая, бескровная, она продолжала разрастаться и заполнять все вокруг.

Мясная гора выросла из земли.

Без головы, без рук и ног, неподвижная и безмолвная, идеально округлая. Она продолжала раздуваться, поглощая окружающих воинов. Никто не закричал, никто не пытался бежать, они лишь молча ждали своей участи.

Мясная гора росла дальше — вверх и вширь, равномерно, стремительно, бесшумно. Она уже достигла высоты половины горы Бу Чжоу и начала теснить её. Гора Бу Чжоу затрещала, и её вершина, простиравшаяся до облаков, рухнула, обрушив небо и землю.

Мясная гора уже была в шаге от Иулюя. Она вплотную приблизилась к его носу. Иулюй сделал глубокий вдох и вошёл в неё.

Он больше ничего не видел — даже темноту. Будто оказался в густом тумане, ни светлом, ни тёмном, а просто в полном хаосе.

Затем один за другим его чувства начали угасать, и осталась только осязание.

Иулюй пробирался сквозь бурлящую мясную массу. Он скрежетал зубами от ненависти, хотя и не мог понять причину. Хотя, по-моему, его ненависть была вполне обоснованной: он мог покориться богам, монархам, стихиям, судьбе, но никак не… вот этому.

Что это такое?

Это абсурд.

Он должен был убить эту мясную гору, обязан был уничтожить её, немедленно.

Но как убить мясо? Где его уязвимое место? Он двигался вперёд и нащупал некую структуру. Гора состояла из слоёв, один слой мяса покрывал другой, и края шли по концентрическим кругам.

Если он доберётся до самого центра, то, возможно, сможет уничтожить её, верно? Так он думал, медленно продвигаясь вперёд. Сколько ещё слоёв осталось? Он считал: сто, тысяча, десять тысяч.

Цифра уже перестала казаться абсурдной и стала ужасающей. Концентрические круги не имели конца, это было бесконечно. Каждый слой мяса, который он преодолевал, был лишь входом в ещё более глубокий лабиринт.

И тут он понял: у этих кругов нет конца.

Он больше не мог победить, даже сбежать не было никакой возможности. Он закричал, отбиваясь кулаками и ногами, кусаясь, но гора из плоти оставалась неподвижной и безмолвной. Она не думала, не двигалась, не была ни живой, ни мёртвой, а просто существовала.

Он пожирал плоть, но и плоть пожирала его. Каждый кусок становился частью его самого. Его собственное тело превращалось в извивающийся комок мяса, его глаза, уши, рот и нос отпадали, а тело разбухало и деформировалось, сливаясь с этой горой.

Гора не отвечала человеку, и ей не нужно было отвечать, потому что всё в бесконечности возвращается к бесконечности.

Согласно легенде, Гун-гун*** разбил Небесную гору Бу Чжоу и погиб. Небесные столпы рухнули, земные границы разорвались, и великий потоп затопил землю, поглощая горы и уничтожая курганы.

Согласно легенде, Чжуань Сюй, вернувшись с победой, долгое время оставался мудрым правителем и в конце был похоронен на горе Иулюй. Шаманы, служившие ему, были погребены вместе с ним.

Согласно легенде, спустя многие века древних правителей стали почитать как божеств, и именно тогда зародился даосизм. В этот период в мире появился почтенный Иулюй. Он обладал великими божественными силами, но оставался в тени, принимая дары от земных правителей от имени Небес и благословляя простой народ, охранял страну и её земли.

— Вот такая история о первом Пробуждённом, — сказал Тяньсы Дугван.

Линь Юань:

— …

Линь Юань спросил:

— А дальше?