Павильон Чжэньлун построен на самой высокой точке горы Даюй. Стоит войти в этот зал, как оказываешься в чистом белоснежном пространстве: куда ни посмотри — все белое, настолько, что невозможно различить границы пола и стен, лишь в воздухе парят черные и белые камни вэйцзы.

Эти камни круглые и гладкие, их больше сотни. Они неспешно двигаются каждый по своему пути, без привязки к верху, низу или сторонам. Лишь при столкновении они могут изменить свою траекторию.

Тяньсы Дугван стоял, повернувшись спиной, и наблюдал за движением камней. Его белые одежды были широки, скрывая кожу, а длинные волосы, белые, как снег, спадали до талии. Звон колокольчика становился все ближе, но Тяньсы не обернулся.

Митра подошла к нему и тоже начала наблюдать за камнями:

— Кажется, в последнее время всё довольно неспокойно.

Тяньсы молчал.

Митра, не ожидая ответа, продолжила, довольная собой:

— Что ж, благовоние Ши Юй заставило обе стороны зашевелиться, и это болото наконец оживилось.

Вдруг она обошла Тяньсы и посмотрел ему в лицо. Назвать это лицом было бы не совсем верно, поскольку Тяньсы носил белую маску. Маска едва повторяла черты лица, но в ней не было прорезей для глаз. Было неясно, как он видит.

Митра прищурилась, глядя на эту маску, как на лицо возлюбленного, её голос был безумно соблазнительным и манящим:

— Так… чью сторону ты выберешь? Иулюя или Нишиду?

Тяньсы долго не отвечал.

Когда Митра не выдержала и уже собиралась его поторопить, он наконец заговорил:

— Сними колокольчик.

Его голос был молодым и расслабленным, как звон ударяющегося нефрита.

Митра замерла, а затем вдруг рассмеялась:

— Ты боишься его?

Она нарочно подняла ногу с колокольчиком, аккуратно коснувшись им чистейших одежд Тяньсы:

— Я бы никогда не использовала его против тебя. Ты же знаешь, что ты мне нужен.

Но Тяньсы вновь погрузился в молчание, его каменная маска была непроницаемой и не выражала и тени эмоций.

В конце концов, немного раздосадованная, Митра взмахнула рукой, и колокольчик исчез. Она с легким раздражением произнесла:

— Теперь ты доволен?

Тяньсы ответил только тогда:

— Передай Нишиду, чтобы он не пытался меня уговаривать. Мне не интересны ваши споры, и я не собираюсь примыкать ни к одной из сторон.

Митра приподняла бровь:

— Ты ошибаешься. Нишиду меня не посылал, и я никому не служу.

Тяньсы тихо усмехнулся:

— Владыка договоров, тебе просто любопытно узнать, насколько ослабли мои силы.

Его слова были утверждением.

— Но, к сожалению, по крайней мере сейчас, я все еще знаю.

— Что знаешь?

— Всё.

Выражение лица Митры изменилось, насмешливый взгляд исчез.

— Раз так, тогда тебе должно быть известно, что твои способности вызывают опасения.

Она знала, что перед ним невозможно скрыть правду, и сказала прямо:

— Благовоние Ши Юй — это последний шанс для всех пробужденных, это игра на выживание. Даже если ты уединился в этом холодном краю, ты не сможешь остаться в стороне. Так почему бы… — она взглянула на Тяньсы с коварной улыбкой, — не объединиться со мной? С нашими силами, да ещё и с той собакой, чего нам бояться Иулюя?

Голос Тяньсы оставался всё таким же равнодушным:

— У меня нет интереса к благовонию Ши Юй.

Митра коснулась указательным пальцем маски Тяньсы в том месте, где должны быть губы:

— Я не верю словам.

— Тогда используй свой колокольчик.

Митра на мгновение застыла. Затем её тонкий палец сделал легкий жест, и колокольчик снова появился у неё в руке. Она подцепила его золотую нить на один палец и позволила колокольчику качаться перед лицом Тяньсы, издавая чистый, пронзающий душу звук.

Её губы скривились в жестокой усмешке:

— Поклянись.

— Я не стану участвовать в вашей борьбе, и меня не интересует благовоние Ши Юй.

Как только он договорил, колокольчик зазвенел вновь.

В мгновение ока вокруг Тяньсы взметнулась волна золотой лавы. Жар от нее был настолько силен, что способен был бы сжечь все в пепел. Лава заполнила пол павильона Чжэньлун, а затем достигла их ног.

Но Тяньсы не пошевелился.

Лава постепенно исчезла, не оставив на его белых одеждах ни малейшего следа.

Митра снова спрятала колокольчик, совершенно потеряв всякий интерес:

— У тебя совсем нет амбиций? Или… ты уже знаешь, что благовоние Ши Юй так и не будет создано, и все наши старания окажутся напрасными?

— Это не так. Судьба не абсолютна, — Тяньсы поднял широкий рукав и указал на парящие над головой камни, которые плавно меняли положение. — На этом этапе всё ещё остаётся несколько возможных вариантов будущего.

— Тогда как мы можем быть уверены, что…

— Вы не можете.

Глаза Митры блеснули, и на её лице вновь появилась полунасмешливая, полуискренняя улыбка:

— Не будь таким холодным, дай хотя бы маленькую подсказку. Есть ли способ, чтобы Ли Сы смог успешно похитить первый ингредиент?

Тяньсы чуть заметно замер, но в его расслабленной манере речи эта пауза не казалась странной. Легким движением рукава он взмахнул, заставляя парящие камни разбросаться, прежде чем они снова начали возвращаться на свои места. После нескольких повторений он сказал:

— Через семь дней в полдень отправляйся на двадцать ли к западу от древнего города Сухэ и устрой землетрясение.

Митра с улыбкой ответила:

— Благодарю.

Митра ушла, и только через долгое время после этого группа людей в белых одеждах приблизилась к Павильону Чжэньлун:

— Господин.

Эти люди в белых одеждах, как и клан Чжао из Зала Восьми Страданий, называли себя «служителями Бога» и поклялись отдать все, чтобы служить Пробужденному, за которым они следовали. Они были единственными последователями Тяньсы Дугвана.

Люди в белом молча подняли головы, глядя на несколько слегка подрагивающих камней, как будто они были в замешательстве и беспокойстве:

— Господин, собираетесь ли вы им помочь?

— Подождём ещё, — ответил Тяньсы. — Если они не смогут пройти это испытание, значит, не заслуживают моей помощи.

***

Катакомбы города Сухэ.

Прошёл ещё один день, но тяжелая каменная дверь так и не была пробита, а несколько воинов Цяньню уже пали без сил.

Когда этих людей внесли в главный зал, их глаза закатились, а сознание затуманилось; они уже дышали через силу. Все понимали, что для их спасения нужно было напоить их водой, но в зале царила гнетущая тишина, никто не осмеливался заговорить.

Никто не хотел признавать жестокую истину: даже если этих людей можно спасти, тратить ради них последние запасы воды нецелесообразно.

Некоторые воины Цяньню, некогда стоявшие рядом плечом к плечу, выглядели подавленными и не знали, что делать. Вдруг Сюэ Чуньин шагнул вперед. Его меч сверкнул, словно молния, одним взмахом даровав нескольким людям быструю смерть.

Все произошло настолько быстро, что никто не успел даже отреагировать, как Сюэ Чуньин уже вытащил пустой кожаный мешок и подставил его к ране на шее одного из мертвых, чтобы собрать кровь.

Его подчинённые в ужасе воскликнули:

— Генерал!

— Нет воды — пейте мочу, нет мочи — пейте кровь. Когда еда закончится, жарьте их мясо. Первые, кто упадёт, своим телом поддержат оставшихся, — равнодушно произнёс Сюэ Чуньин.

Все вокруг и так были изнурены голодом, но от этих слов их затошнило.

Чу Яогуан выпалила:

— Я лучше умру.

— Если хочешь умереть, выходи вперёд, мой меч быстрый, — ответил Сюэ Чуньин, намеренно или случайно посмотрев в сторону Линь Юаня.

Линь Юаня пробрала дрожь.

Он уловил в словах Сюэ Чуньина намёк на угрозу: если никто не упадёт в ближайшее время, кого же они выберут «первым упавшим»?

Очевидно, что первыми на очереди были он сам и Ли Ши-и — две подозрительные обузы.

Линь Юань закашлялся. Возможно, из-за нехватки воды или из-за песка в лёгких, но боль в груди стала невыносимой.

Он усмехнулся, решившись на отчаянный шаг:

— Жертвовать собой ради других… разве не стоит начать с того, кто первым зашёл в эту ловушку, не сумев защитить орден Чжэюнь и подверг опасности своих подчиненных?

Его слова были откровенной провокацией.

Ли Ши-и удивлённо взглянула на Линь Юаня. Линь Юань сам понимал, что это не в духе Ли Сы, но сейчас, когда стоял вопрос жизни и смерти, он уже не мог позволить себе думать о других вещах.

Как и ожидалось, кто-то клюнул на удочку:

— Верно, во всём надо соблюдать принципы. Как генерал может позволить нам, простым людям, умирать первыми…

— Лу Жан, — предостерегающе позвал Ляо Юньцзюэ.

Лу Жан замолк на полуслове. Лицо Сюэ Чуньина оставалось бесстрастным:

— Я здесь, следуя приказу императора, на мне лежит важная миссия. Если я умру, этот отряд тут же распадётся. Поэтому, если выжить смогут только двое, это буду я и господин Ляо. Если мы не сможем выбраться, тогда я покончу с собой и использую свою кровь, чтобы продлить ему жизнь.

Он обвёл взглядом всех присутствующих и спросил:

— У кого-нибудь есть возражения?

Как только убийственная аура Сюэ Чуньина распространилась, вся храбрость Лу Жана мгновенно улетучилась, и он, побледнев, опустил голову. Сюэ Чуньин кивнул и вернулся к каменной двери.

Тем временем Линь Юань почувствовал, что ему становится тесно в этом зале. Воины Цяньню, хоть и сидели с закрытыми глазами, время от времени бросали на него взгляды, словно разглядывали добычу. Эти люди, привыкшие слизывать кровь с лезвий, явно следовали правилу “выживает сильнейший”.

Линь Юань немного задумался, а затем, с трудом, медленно поднялся. Один из воинов Цяньню тут же спросил:

— Куда ты собрался?

— Пойду осмотрю боковые комнаты, — ответил Линь Юань равнодушно. — Не переживайте, далеко не убегу.

Разумеется, в боковых комнатах не осталось ни воды, ни пищи. Даже если бы они там были, за триста с лишним лет всё пришло бы в негодность. Он некоторое время что-то искал, но боль в груди становилась невыносимой. Опираясь на стену, Линь Юань медленно сел, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Похоже, это его конец.

Нет, так не пойдёт. Если ему суждено умереть здесь, он, по крайней мере, должен перед смертью всё рассказать Ляо Юньцзюэ.

Пошатываясь, Линь Юань поднялся и, опираясь на стену, сделал пару шагов. Сперва ему показалось, что он увидел знакомый оттенок. Он потер глаза и понял, что это был запах.

Тяжёлый, молочно-белый, со сладковатой гнилью, словно испорченное молоко. Это был тот самый запах странных сухих деревьев…

Неужели в этой неприметной комнате действительно спрятана молочная смола?

В углу были сложены какие-то ящики. Линь Юань подошёл и открыл один из них. Внутри лежал кусок древесины, покрытый красным лаком, словно в знак уважения или, наоборот, страха. Древесина почти истлела, запах был даже слабее, чем наверху.

Похоже, и эта зацепка кончилась ничем. Впрочем, если бы он нашёл молочную смолу именно сейчас, это было бы ещё более ироничным.

Линь Юань усмехнулся, поднял голову, и в следующий момент застыл на месте.

При свете огня в проходе он увидел на противоположной стене тень.

Однако в тот момент он сам всё ещё сидел в углу, кроме него, в комнате никого не было. Чья же это тень?

Линь Юань инстинктивно затаил дыхание и долго не двигался. Тень тоже оставалась неподвижной, словно просто тёмное пятно на каменной стене. Но чем дольше он всматривался, тем отчётливее видел, что это был силуэт человека, четкий, вплоть до волос.

Ноги Линь Юаня затекли от долгого сидения на корточках, и он медленно встал.

Он подумал, что хуже уже быть не может, и медленно, шаг за шагом, начал приближаться к тени.

С каждым шагом его собственная тень тоже отражалась на каменной стене, постепенно меняя размер от большого к маленькому, от неясного к отчётливому…

Хотя за последние несколько дней Линь Юань пережил столько потрясений, что казалось, его уже ничем не напугать, сейчас он всё же побледнел.

Его взгляд метался между двумя тенями на стене, сравнивая их рост, толщину шеи, наклон головы…

Если сделать ещё полшага вперёд, разве его тень не наложится полностью на ту, что на стене? Пока Линь Юань размышлял об этом, его ноги, словно околдованные, шагнули вперёд.

К счастью, его безумная фантазия не стала реальностью. Хотя две тени были невероятно похожи, между ними всё же оставались едва заметные различия.

Под ногами раздался хруст, и весь пол вдруг просел на полдюйма. Линь Юань пошатнулся и посмотрел вниз, увидев, что пол, казавшийся твёрдым, оказался тонкой каменной плитой. От его ног во все стороны стали расползаться трещины.

— Пол действительно не сплошной?

Линь Юань нагнулся, постучал по полу костяшками пальцев, выпрямился и огляделся вокруг, пытаясь найти что-то тяжёлое, чем можно было бы разбить плиту.

В этот момент его взгляд случайно скользнул по стене, и его внезапно охватил холодный ужас.

Линь Юань замер, и медленно повернул голову.

Его тень теперь идеально совпала по позиции и положению с той, что на стене, до мельчайших деталей, вплоть до направления каждого волоска.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Линь Юань слегка дёрнул плечом. Когда он пошевелился, тень тоже сдвинулась.

Линь Юань покачал головой, пошевелил руками, и тень на стене повторила его движения, словно она всегда была единым целым с его собственной тенью, или же… у него возникло странное ощущение, как будто эта тень на самом деле и была его собственной, но из-за какой-то ошибки времени, какой-то помехи она возникла на стене чуть раньше.

Как предзнаменование или указатель.

Если в этом была какая-то цель, то казалось, она заключалась в том, чтобы он стал именно на это место.

Мозг Линь Юаня ещё не до конца осознал происходящее, а тело уже действовало. Он развернулся, поднял тяжёлый ящик и изо всех сил обрушил на треснувшую плиту.

Однако он был так напряжён, что на мгновение забыл о состоянии своего тела. Все свои силы Линь Юань вложил в этот удар, но прежде чем ящик коснулся земли, у него потемнело в глазах, и он рухнул на пол, потеряв сознание.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вдруг во рту он ощутил прохладный, сладковатый вкус. Линь Юань стал жадно глотать, не зная, сколько уже выпил, и в его затуманенном сознании постепенно начал пробиваться слабый свет.

Он открыл глаза.

Перед ним на коленях сидел Ляо Юньцзюэ, осторожно поднося к его губам воду.

— Похоже, я умираю, — подумал он, — должно быть, это предсмертное видение. Ведь вся вода у Сюэ Чуньина, да и Ляо Юньцзюэ здесь сейчас быть не может…

С горечью в глазах, Линь Юань слабо прошептал призраку Ляо Юньцзюэ:

— Учитель, мне так плохо…

— У тебя жар, — сказал тот, протягивая ему бурдюк с водой. — Спрячь его, не дай генералу Сюэ заметить.

Линь Юань застыл. Бурдюк в его руках был тяжёлым… это был реальный вес. Это всё не галлюцинация!

Линь Юань не успел подумать об этом и вдруг воскликнул с отчаянием:

— Мне нужно кое-что вам рассказать…

— Эй! — раздался поблизости голос Чу Яогуан.

Она наклонилась, отодвигая обломки ящика, и увидела, что место, где была трещина, теперь превратилось в провал.

— Здесь, кажется, дует ветер, — сказала она, протягивая руку.

Лу Жан тоже приблизился:

— Что там внизу?

Дыра была слишком маленькой, поэтому они отодвинули ещё несколько камней, расширив отверстие. Внизу было темно, ни единого проблеска света.

— Отойдите, — сказал Линь Юань, приблизившись к отверстию. Он сделал единственное, что мог: наклонился и глубоко вдохнул.

Пыль, земля, мох… мох!

Чтобы убедиться, он почти полностью просунул голову в отверстие. На этот раз он почувствовал не только мох, но и слабый запах цветов — не сушёных, подготовленных для благовоний, а свежих, благоухающих под солнцем, покрытых росой.

Линь Юань поднял голову и, указывая на отверстие, дрожащим голосом сказал:

— Учитель…

Ляо Юньцзюэ стоял на месте, не реагируя.

Линь Юань немного растерянно спросил:

— Вы чувствуете запах?

Разве Ляо Юньцзюэ не понимает, что если есть цветы, значит, есть вода и солнечный свет? Это означает путь к спасению.

В тусклом свете Ляо Юньцзюэ, казалось, слегка приподнял бровь и незаметно взглянул в сторону.

Чу Яогуан вдруг слегка шевельнула ноздрями:

— Там пахнет чем-то? Да, вроде есть что-то…

Линь Юань был в полном недоумении. Похоже, что Ляо Юньцзюэ смотрел на Лу Жана и Чу Яогуан, словно проверяя их реакцию.

Но они так близко, разве он мог не почувствовать этот запах?

Как молния, разрывающая тёмную ночь, в этот момент всё сложилось воедино.

Ляо Юньцзюэ провел полгода в затворничестве, и только когда император лично настоял, он отправился в путь. С момента их встречи он, казалось, старался отдалиться от Линь Юаня. На всём пути он указывал дорогу словно наугад, будто бы не ожидал, что они действительно что-то найдут. Ляо Юньцзюэ… после того, как бросился в огонь в тот день, был тяжёло ранен…

Теперь Линь Юань знал, где он был ранен.

Линь Юань пристально смотрел на Ляо Юньцзюэ, но не мог разгадать его взгляд.

Они молча стояли напротив друг друга, пока Ляо Юньцзюэ, кажется, что-то осознав, не присел и не проверил, откуда дует ветер.

— Тихо, давайте расширим этот проход.

Лу Жан и Чу Яогуан начали двигать камни.

Линь Юань не двигался. Он просто стоял и смотрел на Ляо Юньцзюэ, самого молодого главу ордена Чжэюнь, редкого гения, известного на весь мир.

Вероятно, его выражение лица изменилось слишком явно, и Ляо Юньцзюэ не смог это проигнорировать. Ляо Юньцзюэ моргнул, его тщательно поддерживаемый холодный вид исчез, и с легким оттенком сожаления он спросил:

— Ну, так что за запах?

— …Запах цветов.

Ляо Юньцзюэ кивнул и ободряюще похлопал Линь Юаня по плечу, словно утешая семилетнего мальчика:

— Ты всё сделал правильно.

— Учитель…

Линь Юань стиснул зубы, пытаясь выдавить вопрос из пересохшего горла, будто выплевывая песок с кровью, застрявший у него в груди.

— Учитель…

Но он не смог.

Он просто не мог задать этот вопрос:

«Учитель, твоё обоняние было утрачено в том пожаре, что я устроил?»