Эта песчаная буря началась без единого порыва ветра, её появление было крайне странным. За пределами древнего города из ниоткуда возникла стена высотой в тысячу жэнь и начала двигаться в их направлении.

За считанные секунды “стена” уже поглотила город, полностью заслонив западное небо. Только там, где песок был менее плотным, пробивались кроваво-красные лучи солнца. Чёрный песок, будто живое существо, не переставал клубиться, а пробивающиеся лучи то и дело мерцали, словно глаза бесчисленных демонов, жадно высматривающих свою добычу.

Впереди этой стремительно надвигающейся гигантской стены бежала одинокая фигура — заместитель командующего Лао Цзинь, которого они оставили за городом. Но прежде чем он успел приблизиться, его силуэт поглотила стена песка.

Среди людей началась паника, они в страхе оглядывались, но вокруг были лишь мёртвые деревья и разрушенные стены; не было ни одного целого здания, где можно было бы укрыться.

Не дав им времени на раздумья, огромная стена уже превратилась в мрачный бурлящий вал. Песок, подобно дождю, обрушился на них сверху.

Последнее, что услышал Линь Юань, был резкий крик Сюэ Чуньина:

— Закройте лица, встаньте в круг!

Линь Юань натянул капюшон плаща, прикрывая рот и нос, но тут же ослеп от летящего в лицо песка.

Глаза пронзила боль, из них неудержимо текли слёзы. Он пытался наощупь добраться до ближайшего человека, Ли Ши-и, но его нога зацепилась за засохшее дерево, и он рухнул на землю.

Песок обрушился на него, издавая мелкий и частый стук. Линь Юань лежал, не смея двигаться, надеясь, что буря скоро утихнет. Однако она лишь усиливалась: песок сжимался вокруг него, как затягивающаяся сеть, пока на расстоянии вытянутой руки не осталось ничего, кроме тьмы.

Линь Юань чувствовал, что тяжесть на его теле нарастает, а воздух в лёгких становится всё реже. Эта зловещая песчаная буря, казалось, стремилась похоронить его здесь заживо.

Поднявшись, одной рукой прижимая ткань к лицу, он протянул другую в бушующий песок в надежде нащупать кого-нибудь из своих товарищей.

Тонкая рука схватила его.

Ли Ши-и приблизилась и, пряча лицо под капюшоном, сказала:

— Найди Ляо Юньцзюэ, нельзя позволить ему погибнуть!

Линь Юань был рад, что она это сказала. Держась друг за друга, они с трудом продвигались вперёд, стараясь идти в направлении, которое помнили.

— Учитель… — он попытался что-то сказать, но ткань заглушила его слова. Он отодвинул капюшон и громко крикнул:

— Учитель! Брат Лу! Сестра Чу!

Но тут же песок проник в рот, и он закашлялся, вдохнув ещё больше песка.

Был ли этом море чёрного песка, кроме звука ветра и ударов песчинок о землю, ещё какой-то звук? Неужели тот доносившийся голос был только его воображением?

— Кхе-кхе… Лу Жан! Мой сын!

На этот раз звук вдали был ясен — это был Лу Жан, тоже снявший капюшон:

— Линь Юань, ты что, совсем с ума сошёл… кхе-кхе-кхе…

Линь Юань сразу поспешил к нему, идя на голос. Но Лу Жан успел сказать лишь полслова, прежде чем снова закашлялся. Линь Юань напряг обоняние, пытаясь уловить знакомый запах благовоний.

В этот момент он замер.

Он уловил резкий, чуждый запах, не принадлежащий Лу Жану или кому-то из своих, и, более того, это вообще не был запах благовоний.

В этом лесу, где пахло ладаном, откуда появился запах ржавчины?

Поначалу он подумал, что кто-то ранен, и сразу присел, но под руками был лишь песок.

Линь Юань доверял своему обонянию. Он снова начал рыть песок руками, двигаясь вперёд дюйм за дюймом, пока его пальцы не наткнулись на что-то холодное и грубое.

Это была ржавчина.

Линь Юань был озадачен, но, поискав ещё немного, почувствовал внезапную радость.

Он наткнулся на дверь. Железная дверь была ровно вделана в землю, обычно скрытая под тонким слоем песка, её нельзя было заметить невооружённым глазом. Лишь счастливый случай привел его сюда и заставил принюхаться, иначе он бы никогда её не нашёл.

Он нащупал кольцо и, затаив дыхание, потянул. Дверь с пронзительным скрежетом поддалась и открылась.

Линь Юань использовал свою руку, чтобы исследовать железный проход, позволяющий пройти только одному человеку. Внизу были каменные ступени, и он не знал, куда они ведут.

Не колеблясь, он начал спуск. На одном дыхании Линь Юань прошел более десяти ступеней, но лестница всё не заканчивалась. Наверху наконец стало тихо, шума песка больше не было слышно.

Он снял капюшон и крикнул вверх:

— Здесь можно укрыться от бури!

Теперь, без ткани на лице, его голос звучал гораздо громче и дальше, отражаясь эхом от пустых каменных стен.

Ли Ши-и последовала за ним вниз. После этого к ним зашел кто-то из воинов Цяньню, задал несколько вопросов, и ушел, чтобы позвать остальных. Вскоре на каменных ступенях стояла целая толпа. Внизу было так темно, что не видно собственной руки. Линь Юань прислушался, но так и не услышал никаких звуков от Ляо Юньцзюэ и остальных. На сердце у него стало неспокойно.

— Остальные где?

— Не кричи попусту, — раздался голос Сюэ Чуньина откуда-то сверху.

Сюэ Чуньин зажег факел. На спине он нес Ляо Юньцзюэ, а в руке поддерживал старого Цзиня. Лу Жан и Чу Яогуан, все в пыли, шли за ним.

— Расступитесь, — приказал Сюэ Чуньин, высоко поднимая факел и прошел сквозь толпу.

Слабый свет факела наконец осветил место, где они находились. Это был узкий коридор, по обеим сторонам которого через каждые несколько шагов висели различные виды оружия, по форме напоминавшие сабли, копья, мечи и алебарды.

Ляо Юньцзюэ тоже спустился вниз и тихо спросил:

— Это что, могильный проход?

Сюэ Чуньин ответил:

— Нет, скорее всего, он предназначен для живых.

Он продолжил идти вниз, пока не достиг нижней части ступеней, где тусклый свет факела высветил закрытую каменную дверь. Сюэ Чуньин поднес факел ближе к стене возле двери, словно что-то ища. Только что избежав гибели, он все равно не мог скрыть радости в своем голосе:

— Говорят, государство Сухэ было разорено войнами, поэтому под ним строили подземелья для сокровищ и убежища. Если этот коридор предназначен для спасения, то вход не должен быть запечатан. По обеим сторонам каменной двери должны быть механизмы подъема. Вот, нашел!

Он ухватился за висевшую на стене цепь и со всей силы потянул ее вниз. Цепь привела в движение механизм, и тяжелая каменная дверь, скрипя, медленно поднялась, открывая еще более длинный проход.

Сюэ Чуньин радостно сказал:

— После битвы Вечного Света государство Сухэ почти исчезло, оставшиеся люди быстро покинули эти земли, так что внутри должно быть множество нетронутых сокровищ.

Он обернулся к нескольким воинам Цяньню:

— Вы оставайтесь на месте и ждите, пока стихнет песчаная буря, затем возвращайтесь за верблюдами. Остальные следуйте за мной!

Старый Цзинь, ошеломленный, спросил:

— Генерал, что мы ищем?

Сюэ Чуньин, уже входя внутрь каменной двери, ответил:

— Ищем молочную смолу. Это наша последняя надежда.

Подземелье было тихим и холодным. Факел в руке Сюэ Чуньина вскоре догорел, и свет начал тускнеть. Он поднял голову и увидел недалеко впереди на стене лампаду. Он быстро подошел к ней и зажег фитиль последним огоньком от своего факела.

— А! — раздались испуганные крики.

Свет лампады осветил несколько трупов, лежащих у его ног. Тела давно высохли и превратились в мумии. На них были одежды династии Чжоу, а в руках они держали молотки, кинжалы и другие предметы. Очевидно, они не были из государства Сухэ, а пришли сюда за сокровищами уже после его падения.

Сюэ Чуньин нагнулся, чтобы осмотреть одно из тел:

— Нет ран.

В толпе началось легкое волнение. Все вспомнили слухи о пропавших искателях сокровищ и рассказы о призраках в древнем городе.

Вдруг один из воинов Цяньню заметил:

— Посмотрите, цепь на внутренней стороне каменной двери оборвана!

Другой добавил:

— Так и есть. У мертвецов в руках молотки, скорее всего, они пытались разбить дверь, когда не смогли ее открыть.

Но на каменной двери осталась лишь маленькая вмятина.

Представив, с какой отчаянной безысходностью умирали эти люди, все ощутили холодный ужас. Су Чэнь тихо начал читать молитвы за усопших.

В этот момент снаружи послышался легкий скрежет.

В мгновение ока зрачки Линь Юаня сузились.

— Бегите!

Сюэ Чуньин уже бросился бежать к выходу, но было поздно. С громким грохотом каменная дверь снова упала, полностью перекрыв им путь назад.

Старый Цзинь бросился к двери и закричал наружу:

— Откройте дверь! Вы что, взбунтовались?!

— Нет, это не они, — мрачно сказал Сюэ Чуньин, осматривая цепь на внутренней стороне двери, — Цепь была подпилена, и снаружи, вероятно, тоже. Так что, когда дверь открыли, она потом захлопнулась сама.

— … Значит, этот коридор — ловушка, чтобы заманивать сюда людей и не выпускать?

Сюэ Чуньин с яростью ударил по каменной двери, костяшки его пальцев глухо хрустнули:

— Ловушка, оставленная людьми Сухэ триста лет назад перед их уходом.

Единственное объяснение: когда народ Сухэ покидал родные земли, они не могли взять с собой все свои сокровища, поэтому оставили этот проход как последнюю ловушку, желая, чтобы все будущие искатели сокровищ остались здесь навсегда.

Простейший механизм, который сумел поймать и погубить даже генерала.

Один из воинов поднял оставленный инструмент и начал долбить по каменной двери. На другой стороне двери тоже послышались удары — это воины, оставшиеся снаружи, начали им помогать.

Однако дверь была очень толстой, и камень, из которого она сделана, был невероятно прочным. У них не было еды, а фляги наполовину пусты. Возможно, к тому времени, как дверь откроется, они уже умрут от голода и жажды.

Все посмотрели на Сюэ Чуньина. Он глубоко вдохнул:

— Цепь снаружи только что оборвалась, значит, ранее этот вход не использовался. Эти мумии, вероятно, пришли сюда другим путем. Пойдем искать дальше.

Он умолчал, и никто не посмел спросить, почему, если есть другой выход, эти люди погибли.

В отряде воцарилась мертвая тишина, все молча последовали за Сюэ Чуньином. Проход тянулся вперед, по пути им встречались углубления, похожие на небольшие боковые комнаты, в которых были сложены ящики: возможно, с провизией и сокровищами. Но никто не останавливался, чтобы их рассмотреть.

Никто не знал, сколько времени прошло, но впереди вдруг открылось более просторное помещение. Узкий проход вывел их в квадратный зал, который, вероятно, служил убежищем для жителей Сухэ. Судя по его размеру, он мог вместить сотни людей. Все ящики были открыты и разграблены, по полу валялись разбросанные бусины из стекла и агатов.

Сюэ Чуньин указал на ящики и спросил у членов ордена Чжэюнь:

— Есть ли здесь молочная смола?

Все из ордена Чжэюнь молча переглянулись. Линь Юань, не двигаясь с места, чуть шевельнул ноздрями, понимая, что в этом зале нет запаха молочной смолы.

На противоположной стороне зала был еще один проход, ведущий, как они надеялись, к выходу.

Но когда они подошли ближе, то обнаружили, что и этот проход был заблокирован каменной дверью, возле которой также лежали мертвые тела.

Сюэ Чуньин после некоторого молчания сказал:

— Давайте вернемся и продолжим копать у той двери одновременно с людьми снаружи.

Воины Цяньню были подавлены; они знали, что их действия бесполезны, но не могли просто стоять и ждать смерти, предпочитая хотя бы попытаться. Проход был настолько узким, что одновременно могли работать только трое, поэтому к каменной двери отправляли лишь троих человек. Остальные стояли, не в силах помочь, и вынужденно отдыхали в зале.

В толпе время от времени раздавались звуки кашля. Линь Юань свернулся в углу, закрыв глаза для отдыха, но тоже не удержался от сухого кашля. Казалось, что он вдохнул много песка, отчего горло зудело с каждым вдохом. Он нащупал бурдюк, собираясь немного смочить горло.

— Не пей.

Сюэ Чуньин вошел в зал и отдал приказ:

— Все бурдюки и запасы еды сдать мне. До тех пор, пока каменная дверь не пробита, распределять воду буду я.

В этот момент его властность проявилась открыто, без малейшего стеснения. Ляо Юньцзюэ, напротив, кивнул, произнеся с присущей ему мягкостью:

— Благодарим вас, генерал.

Он, как всегда, вел себя достойно, как и полагается главе ордена, и, даже когда приближалась смерть, не обвинял Сюэ Чуньина в самоуправстве. Он поднял руку, показывая, что у него нет воды, и спокойно сказал:

— Лу Жан, Яогуан, отдайте бурдюки генералу.

Солдаты Цяньню, привыкшие к дисциплине, подчинились и сдали запасы воды. Сюэ Чуньин подходил к каждому и теперь очередь дошла до Линь Юаня.

Линь Юань, сглотнув, протянул бурдюк, в котором осталась лишь половина воды.

Сюэ Чуньин:

— ?

Линь Юань, стараясь выглядеть невозмутимо, сказал:

— Так и было, оставалось совсем немного.

Рядом с ним Ли Ши-и протянула уже полностью пустой бурдюк.

Сюэ Чуньин усмехнулся, хотя и был зол:

— Прекрасно, вы оба сегодня останетесь без воды.

Собрав все запасы, Сюэ Чуньин прикинул: как бы они ни экономили, запасов хватит максимум на три дня.

Первый день прошел быстро, но прогресса почти не было.

Чтобы сохранить силы, те, кто не работал, молча сидели или лежали в зале, стараясь не говорить даже пару слов, чтобы не тратить слюну. Линь Юань проспал долго, но проснулся, закашлявшись. Его горло было пересохшим и болезненно чесалось, словно его терли песком. Ли Ши-и неподалеку сидела с закрытыми глазами, неясно, спала ли она или медитировала. Сюэ Чуньин раздавал воду, настойчиво игнорируя Линь Юаня и Ли Ши-и.

Су Чэнь выпил немного сам и затем дал глотнуть обезьянке У Сэ, которая, страдая от жажды, крепко обхватила бурдюк, жадно глотая воду. Су Чэнь несколько раз пытался отнять бурдюк, чтобы оставить немного воды себе, но, вздохнув, снова поднес его к мордочке У Сэ.

Линь Юань, наблюдая, вздохнул:

— Вы, похоже, действительно заботитесь о ней, как о сыне.

Су Чэнь с грустью взглянул на обезьянку:

— Я сам привязался к ней, но теперь из-за меня ей приходится страдать. Если уж ей суждено умереть, пусть перед смертью она хотя бы будет счастлива.

Линь Юань на мгновение посмотрел на Ляо Юньцзюэ, затем, выдержав паузу, улыбнулся:

— При вашей заботе перед смертью это создание счастливее многих людей.

Су Чэнь уловил, что Линь Юань намекнул на свою судьбу, но не знал, как его утешить, и сменил тему:

— Странно, на этой стене тоже что-то вырезано.

— Кх-кх… Что вырезано?

— Что-то странное, чего здесь только нет.

В тусклом свете лампы Су Чэнь почти прижался к стене, медленно водя пальцами по резьбе.

— Это карта Сухэ, судя по всему, несколько сотен лет назад. Здесь отмечен дворец, а вокруг дома, но пагоды еще нет…

Линь Юань заинтересовался и присмотрелся. Резьба на стене была настолько старой, что почти стерлась. Стиль резьбы был грубым, вероятно, оставленным кем-то, кто здесь прятался раньше.

Су Чэнь продолжил:

— Вот еще одна резьба, поновее. Возле дворца добавлен круг — это, вероятно, пагода, построенная позже.

Линь Юань внезапно заметил:

— Если обе эти гравировки — карты, то в левом верхнем углу у них одинаковая деталь… это не…?

— Да, это, должно быть, расположение ладанного леса.

Линь Юань сказал, сомневаясь:

— Но я видел эту пагоду по пути сюда, она выглядит старой, как будто ей уже лет пятьсот.

— Значит, эти ладанные деревья старше башни?

— И не только, — сказал Линь Юань, показывая на карту. — Весь город Сухэ построен ровными линиями, но этот угол, где растут деревья, словно специально оставили пустым. Не могли же они построить дома, а потом снести их, чтобы посадить деревья?

Су Чэнь и Линь Юань переглянулись:

— Выходит… эти деревья древнее основания города Сухэ?

Город Сухэ упоминается в летописях около восьмиста лет назад. Какие ладанные деревья могли жить так долго?

Линь Юань вспомнил тот странный запах от мертвых деревьев, который вызвал у него тревогу. Кроме того, еще до начала песчаной бури, как он помнил, сухие деревья внезапно покрылись слоем принесенного из ниоткуда песка.

Будто сама природа решила наслать на них эту бурю…

Линь Юань осмотрел стену, покрытую выцветшими гравировками. Гравировки следовали одна за другой, но все казались детскими каракулями, не давая никаких подсказок, связанных с ладанными деревьями.

Су Чэнь, продолжая разглядывать, тихо произнес:

— Амитабха, похоже, люди Сухэ были воинственны. Даже маленьких человечков на стене нарисовали сражающимися…

Его голос внезапно оборвался, и он застыл, глядя на стену. Линь Юань, заметив это, подошел и увидел, что лицо Су Чэня побледнело.

Сначала Линь Юань не понял, что там изображено. Это были маленькие человечки, собравшиеся в круг, а в центре… что-то, напоминающее случайные линии, будто кто-то отчаялся и закрыл всё хаотичной штриховкой. Но из-за реакции Су Чэня Линь Юань продолжал всматриваться.

Он заметил, что человечки вырезаны подробно: среди них были мужчины, женщины, молодые и старые. Один из человечков был особенно крупным, с головой, напоминающей собачью…

У Линь Юаня по спине пробежал холодок.

— Неужели это изображения десяти Пробужденных? — тихо спросил он. — Запись о битве Вечного Света?

— Да, жители Сухэ были свидетелями этой битвы триста лет назад и вполне могли запечатлеть настоящие образы десяти Пробужденных и демонического существа Цзюинь.

— Но этот Цзюинь здесь не похож на описание в книгах, и я не вижу девяти голов…

— Не в этом дело, — тихо ответил Су Чэнь.

— Что не так?

— Ах, — Линь Юань осознал. — Число не сходится.

Один, два, три, четыре… Линь Юань снова пересчитал. Действительно, девять маленьких человечков, а не десять. И чем дольше он смотрел, тем больше чувствовал неописуемый и зловещий страх, исходящий от центральной линии. Эти вырезанные линии были кривыми и неровными, будто тот, кто их создавал, тоже чего-то боялся.

Линь Юань внезапно увидел в этом порядок. Под, казалось бы, беспорядочными царапинами скрывался определённый узор, похожий на какой-то древний диалект.

— Учитель, — наконец произнес Линь Юань, понимая тревогу Су Чэня. — Вы умеете читать письмена Сухэ? Что здесь написано?

Су Чэнь закрыл глаза, погруженный в свои мысли:

— Я могу понять только общее значение, а несколько слов требуют уточнения в книгах.

— Пока неясно, сможем ли мы выбраться живыми. Учитель, давайте сделаем хотя бы приблизительный перевод.

После долгой паузы, голос Су Чэня прозвучал с легким дрожанием:

— Без обращения к древним текстам я не осмелюсь толковать. Если я произнесу что-то неверное… я нарушу обет и окажусь в аду.

***

Тем временем, в тысяче ли отсюда, на крайнем севере.

Над ледяными равнинами, высоко в воздухе, медленно дрейфовал парящий остров, подобный киту, плывущему в глубинах темного океана. Даже если бы смертным посчастливилось увидеть это чудо, они, со своими смертными телами, не смогли бы подняться на него. Они могли лишь наблюдать издали и восхищённо вздыхать: вот уж истинно обитель Пробужденных.

Это была легендарная гора Даюй.

На парящем острове то тут, то там мелькали человеческие фигуры. Все они были одеты в белое, с высоко убранными в причёску волосами, лица же не выдавали ни возраст, ни какие-либо эмоции.

Весь остров время от времени наполнялся музыкой — звуками, возникающими по воле случая и исчезающими с туманом, не образуя определённой мелодии, но невольно заставляя людей прислушиваться. Эти далёкие звуки складывались в бесконечный глубокий водоворот.

И вдруг…

«дзинь-линь… дзинь-линь…»

Едва различимый звон колокольчика стал приближаться.

Крылатый конь, ступая по облакам, приблизился, и с него изящно спустилась прекрасная фигура красавицы. Её длинное золотое платье, тонкое, как крылья цикады, развевалось без ветра, словно лаская тело цвета мёда под ним. Её кудри спадали, как облака, лицо светилось, как нежная роза, на её босых ногах колокольчик был привязан лентой, и каждый её шаг рождал пустое эхо.

Колокольчик раздавался, и музыка в этом месте странным образом затихала, словно подчиняясь приказу молчания.

Человек в белом вышел вперёд и, склонившись, поприветствовал:

— Пробуждённая Митра.

— М-мм…

Её голос, словно насыщенный вином и мёдом, был скользким и тягучим, как будто хотел втянуть в пьяный сон каждый дюйм окружающего воздуха.

Однако, услышав лишь один звук, человек в белом почувствовал себя так, словно его ударили; он с трудом сдержался, чтобы не закрыть уши, и отступил на полшага назад.

Митра улыбнулась. По обеим уголкам её нежных ароматных губ, примерно там, где обычно девушки империи Чжоу рисовали себе ямочки, располагались два симметричных серебряных гвоздя. Но человек в белом знал правду.

Между этими двумя серебряными гвоздями тянулась тонкая цепочка. Цепочка входила в ее левую щеку, проходила через язык и выходила с правой стороны, так что каждый раз, когда она произносила слово, язык начинал истекать кровью.

Митра, с кровавой улыбкой, спросила:

— А где Владыка Небесного Храма?

Кровь в груди человека в белом бурлила, он едва стоял на ногах, с трудом сохраняя спокойствие:

— Мой господин уже давно ожидает вас в Павильоне Чжэньлун.

— О? Ждёт меня? — улыбнулась Митра. — Ничто не ускользнет от его взора.