Добравшись до почтовой станции, Ли Ши-и, как ни в чём не бывало, последовала за Линь Юанем в его комнату. Воины Цяньню, разместившиеся по соседству, даже не ожидали, что юная девушка может вести себя так смело, и бросили на них насмешливый взгляд.

Линь Юань с горечью усмехнулся про себя, закрывая дверь.

Ли Ши-и тихо сказала:

— Я только что подслушала, они собираются отправиться в Сухэ за молочной смолой.

Линь Юань подумал: «Как я и ожидал».

Когда он впервые получил рецепт благовония Ши Юй, он мельком увидел в первой строчке упоминание «Сухэ».

Однако он изобразил удивление на лице и сказал:

— Это ведь не обычное место.

Сухэ когда-то был оазисом в пустыне, существующим благодаря озеру Ло Цзэ. Но триста лет назад «война Вечного Света» полностью высушила озеро, превратив Сухэ в мёртвый город. Сейчас там, кроме руин, не осталось ничего, только бесконечное море песка. Лишь немногие, кто не боится смерти, решаются отправиться туда в поисках сокровищ, но почти никто не возвращается. Со временем начали появляться всевозможные истории о призраках.

Почему в рецепте указывается именно Сухэ? Линь Юань тоже не мог этого понять, но побывав в Зале восьми страданий и увидев явно мутировавший чабрец, у него появились определённые догадки. Молочная смола из Сухэ, скорее всего, тоже не будет обычной.

***

В это время Ляо Юньцзюэ сказал Лу Жану и Чу Яогуан:

— Вы двое, подойдите.

Лу Жан, приятно удивлённый, вошёл в его комнату.

Ночь уже опустилась, в комнате едва мерцал одинокий светильник. Ляо Юньцзюэ не произнёс ни слова. Он стоял у окна скрестив руки и глядя наружу.

На западе, совсем недалеко, стояли ворота города Цигуань. Высокие городские стены исчезали в сумраке. А дальше за стенами простиралась лишь необъятная серебряная пустыня.

Ляо Юньцзюэ сказал:

— У вас, вероятно, есть вопросы. Например, почему я раньше притворялся больным, не выходя полгода, и почему сегодня так спешил выгнать Линь Юаня.

Над их головами звезды на небе одна за другой открыли свои холодные глаза.

Лу Жан и Чу Яогуан переглянулись с серьёзными лицами. Они почувствовали, что Ляо Юньцзюэ собирается рассказать им нечто важное.

Ляо Юньцзюэ повернулся к ним:

— Пришло время рассказать вам один секрет.

***

В ту ночь начальник уезда Тунцю устроил пир на почтовой станции, чтобы угостить всех присутствующих. Ляо Юньцзюэ и Сюэ Чуньинь сидели во главе стола, а Лу Жан устроился рядом. Трижды он пытался взять еду, и трижды ронял её.

Чу Яогуан больше не могла этого выносить и, слегка толкнув его локтем, сказав:

— Старший брат, успокойся.

Эти слова с трудом дошли до сознания Лу Жана. Потерянный, он повернул голову и увидел, что лицо Чу Яогуан оставалось совершенно спокойным:

— Сперва выполним задание, которое дал нам учитель.

Лу Жан почувствовал себя смущенным и сдержанно ответил:

— Я понимаю.

Подозрительные Линь Юань и Ли Ши-и были посажены в угол, за один стол с солдатами, причем им подали совсем другую еду. Ли Ши-и с подозрением ткнула палочкой в кусок мяса, обильно приправленный специями, и, попробовав его, неожиданно закашлялась. Солдат Цяньню, заметив это, удивленно спросил:

— Вы что, раньше никогда говядины не пробовали?

В империи Чжоу было запрещено убивать рабочих быков, но строго этот закон соблюдали только в Юннине. В местах, отдаленных от столицы, никто этого не контролировал.

Ли Ши-и ничего не ответила, попробовала еще кусочек и, не теряя времени, ускорила темп, быстро набирая мясо в тарелку.

Линь Юань неловко улыбнулся:

— Мы бедны, не можем позволить себе такое.

Для Ли Ши-и в Зале восьми страданий даже маленький кусочек мяса был редкостью.

Когда Линь Юань только вступил в орден Чжэюнь, он тоже был словно голодный дух, не представлял себе дня без мяса и обожал насыщенные, пряные вкусы. Десять раз сбегал, и девять из них — ради еды.

При этой мысли Линь Юань вдруг заметил, что на их столе оказалось больше мясных блюд, все обильно приправленные. Его сердце дрогнуло, и он невольно взглянул на стол Ляо Юньцзюэ, где еда была на удивление пресной.

Неужели Ляо Юньцзюэ специально?..

Едва эта мысль возникла, как Линь Юань горько посмеялся над собой — он, наверное, забыл, что времена изменились.

Ляо Юньцзюэ в это время слушал местного чиновника, не отводя взгляда. Его правая рука была ранена, и он медленно ел левой рукой. Похоже, еду на его стол подбирали с учетом его травмы.

Линь Юань опустил голову. Он знал, чтобы освободиться от Зала восьми страданий, ему нужно обратиться к почтенному Иулюю. Но сейчас солдаты Цяньню ему не доверяют, а Ляо Юньцзюэ, казалось, даже не давал возможности поговорить.

Вдобавок, рядом всегда была Ли Ши-и, и он не мог говорить открыто. Если бы он попытался устранить её по дороге, то как бы потом посмотрел в глаза Ли Сы, когда встретится с ним в загробном мире? К тому же, если Ли Ши-и погибнет, Зал восьми страданий сразу поймет, что он их предал.

Может ли он склонить её на свою сторону?

В его одежде было спрятано шесть противоядий. В течение полугода он каждый месяц прятал по одной красной пилюле. Но шести доз хватит только на полгода — слишком мало для какого-либо торга.

Линь Юань пытался определить состав противоядия по запаху, но некоторые компоненты были редкими или специально создавались и использовались только в Зале восьми страданий. Он никогда с ними не сталкивался, и не знал, где их искать.

Тем временем Ли Ши-и уже доела тарелку с говядиной и, почувствовав его взгляд, с удивлением обернулась.

Линь Юань моргнул и пододвинул кусок мяса, лежащий перед ним, к ней. После ужина все собирались расходиться по своим комнатам, когда Ляо Юньцзюэ распорядился:

— Лу Жан, выбери что-нибудь из багажа в качестве извинения и отнеси управляющему торгового дома.

Лу Жан кивнул и неожиданно обернулся к Линь Юаню:

— Идём, поможешь.

Линь Юань слегка опешил.

— Идём же, — Лу Жан уже направился к кладовой. Ляо Юньцзюэ молчал, как будто позволяя это.

Линь Юань немного подумал и последовал за ним.

Кладовая почтовой станции была завалена товарами, выгруженными из их повозок. Лу Жан выбрал извинительный подарок и, подняв руку, закрыл дверь кладовой.

Линь Юань приподнял бровь:

— Говори, что нужно?

Как только они оказались вне поля зрения Ли Ши-и, вся его прежняя манера поведения тут же вернулась, и в глазах Лу Жана это выглядело особенно раздражающе.

Лу Жан сжал губы и холодно произнёс:

— Учитель велел передать тебе: то, что он спас тебе жизнь, — это и есть предел его милосердия и справедливости. Но на этом ваша связь учителя и ученика окончена, тебе здесь не рады. Позже, когда будешь передавать извинительный подарок, уходи и катись как можно дальше.

Линь Юань медленно переспросил:

— Это слова учителя или твои?

Лу Жан усмехнулся:

— Линь Юань, ты думаешь, для тебя всё ещё есть место в ордене Чжэюнь? Думаешь, твоя ложь кого-то обманула? Запомни, с того дня, как ты устроил пожар…

— Где ранен учитель? Почему он стал таким?

Лу Жан дёрнул глазом.

— Почему пожар не потушили? Учитель же покинул орден Чжэюнь в тот день, почему он вернулся?

Лу Жан и так был взвинчен, а эти вопросы выводили его из себя ещё больше. Он сердито сказал:

— Замолчи! Ты свои секреты ещё не раскрыл, у тебя нет права задавать вопросы!

Линь Юань смотрел на него несколько секунд в молчании:

— Я хочу поговорить с учителем наедине.

— Он тебе больше не учитель. Ты должен называть его господин Ляо. К тому же, господин Ляо не хочет видеть тебя до конца своих дней.

— Тогда ты передашь ему мои слова?

Выражение лица Лу Жана было словно он услышал очень смешную шутку:

— Линь Юань, очнись.

— Ох, — вздохнул Линь Юань, — да даже если бы ты согласился, я бы всё равно не стал тебе говорить.

Кулаки Лу Жана сжались. Линь Юань внезапно улыбнулся:

— Когда ты впервые увидел меня сегодня, дрожал от страха, да?

— С чего бы мне бояться утопающего пса?

— Наверное, боишься, разоблачения, ведь ты даже слабее утопающего пса, верно?

Лу Жан старался показать, что ему все равно, но в его глазах почти вспыхнул огонь. С того самого дня, как он вступил в орден Чжэюнь, он чаще всего слышал похвалу: «Лучше, чем Линь Юань». Так говорили и одноклассники, и старейшины. Но сколько бы людей так ни говорило, это не меняло одного факта: учеником главы ордена был не он, а Линь Юань, который облюбовал комнату для наказаний как свою личную обитель.

Позже его мечта все же исполнилась, но внутренний узел так и не развязался.

…почему он смог занять это место только после исчезновения Линь Юаня? Не означало ли это, что он всего лишь второй сорт?

Он не осмеливался спросить это у Ляо Юньцзюэ, а Ляо Юньцзюэ не выглядел так, будто собирался что-то объяснять.

А теперь, когда Линь Юань явно всеми отвергнут и оказался в столь жалком положении, его слова все равно попали ему точно в сердце!

За дверью послышались приближающиеся шаги. Лу Жан замолчал, продолжая яростно смотреть на Линь Юаня, его грудь вздымалась.

— Старший брат? — постучала Чу Яогуан. — Это я.

Лу Жан, услышав, как она его назвала, наконец почувствовал небольшое утешение и впустил её.

Чу Яогуан бросила взгляд на Линь Юаня:

— Почему он все еще здесь? Ты разве не передал слова учителя?

Линь Юань моргнул. Значит, Лу Жан действительно передал слова Ляо Юньцзюэ.

С детства Линь Юань выработал у себя язвительную манеру поведения: чем сильнее болело у него внутри, тем меньше он это показывал, а вместо этого улыбнулся и сказал:

— Передал. Я понял. Поздравляю тебя, младший брат.

Чу Яогуан удивилась:

— С чем поздравляешь?

Линь Юань посмотрел на Лу Жана и тихо сказал:

— Поздравляю тебя… наконец-то ты смог прочно занять это место.

Лу Жан глубоко вздохнул. Он знал, что не должен поддаваться на провокации этого утопающего пса, но гнев в груди разгорался все сильнее.

Чу Яогуан, хотя и не знала, о чем они говорили, но видела, что Лу Жан уступает в словесной перепалке, поэтому не хотела давать Линь Юаню возможность продолжать:

— Раз ты понял, то тогда…

— Что такое, младший брат? — усмехнулся Линь Юань. — Не нравится?

Чу Яогуан нахмурилась:

— Старший брат, не обращай на него внимания.

— Оно и понятно, что ненравится, ведь мы с тобой так и не выяснили, кто из нас лучше,— медленно сказал Линь Юань. — А если говорить о состязании… слышал ли ты о поединке ароматов?

Лу Жан холодно ответил:

— Конечно, слышал. Поединок ароматов — это состязание двух мастеров благовоний, когда в зависимости от времени года, растений или строки из стихотворения они должны создать благовоние, а потом дать судить публике, чей аромат лучше.

Линь Юань продолжил:

— Тогда, когда прибудем в Сухэ, давай устроим поединок ароматов, используя ингредиенты из нашего груза. Проигравший должен будет почтительно назвать победителя «старшим братом». Как тебе?

Лу Жан не отрывал от него взгляда.

Этот человек всё ещё носил на себе аромат, созданный несколько лет назад — «Маленькая зеленая гора». Он невежествен и бездарен — это видно невооружённым глазом. Всего лишь льстивый обманщик, который десять лет водил главу ордена за нос. Но когда он наконец уйдет, я уже не смогу доказать этого.

Почему?

Лу Жан ещё больше разозлился, вспомнив о том секрете, который им рассказал Ляо Юньцзюэ.

Почему этот парень может оставаться в неведении и жить спокойно? Почему только ему позволено покинуть всё это без единой царапины, прежде чем что-либо начнётся?

Нет, он не заслуживает такого хорошего конца.

Чу Яогуан:

— Линь Юань, тебе пора идти…

— Ставка слишком мала, — ответил Лу Жан.

Чу Яогуан:

— Что? — Чу Яогуан резко повернулась и сказала с тревогой: — Старший брат! Неужели ты забыл, что учитель…

— Слишком мала, да? — Линь Юань не дал ей времени прийти в себя. — Тогда буду звать тебя отцом.

Лу Жан стиснул зубы и, несмотря на недоверчивый взгляд Чу Яогуан, произнёс: — Договорились!

На следующее утро, у ворот почтовой станции, Линь Юань бодро появился среди уже собранной и готовой к отправке группы. Издалека он заметил, как Ляо Юньцзюэ холодно взглянул на него. Сердце дрогнуло, но на лице появилась лёгкая улыбка.

Ляо Юньцзюэ отвёл взгляд и, не обращая больше на него внимания, сел в повозку.

Вскоре длинный караван покинул пределы перевала Ци. На главной дороге караваны тянулись один за другим: люди из Центральных равнин, спеша на запад, везли шёлк и фарфор, а навстречу им двигались люди с западными чертами, с высокими носами и кудрявыми, огненными волосами, везя слоновую кость, стекло и множество душистых специй.

К полудню дорога разделилась на две. Северный путь был широк и оживлен, а южный — тупиковый, тонул в желтых песках, простираясь совсем недалеко. Именно он вел к месту, куда направлялся их отряд, — в Сухэ.

Караван сделал здесь короткий привал, чтобы сменить повозки на верблюдов и отправиться в пустыню.

Когда-то это место было точкой пересечения двух дорог, поэтому вдоль пути здесь располагалась почтовая станция и таверна, а также небольшой храм, где путники всех народов молились за благословение перед трудным путешествием.

Солдаты Цяньню отправились договориться о лошадях, а Линь Юань последовал за остальными в храм.

В этом храме также были установлены изображения десяти Пробужденных, но, возможно, из-за того, что храм находился за пределами земель ханьцев, стиль живописи был намного более смелым, чем в Тунцю. Каждое изображение отличалось по своей форме, казалось, художники добавили много фантазии и вымысла. Единственное, что их объединяло – лица всех Пробужденных оставались пустыми.

Люди нашли изображение почтенного И Улюя в образе даосского монаха и поклонились ему несколько раз. Линь Юань, стоявший позади, закрыл глаза и искренне прошептал:

— Прошу, о великий Учитель, ниспошли с небес свою силу и уничтожь Зал восьми страданий.

Когда монах Су Чэнь поднялся, он с улыбкой сказал:

— Я пойду еще раз поклонюсь Пробужденному Аннутаре.

Недалеко стояло изображение Пробужденного в рясе, окруженного сияющим золотым светом, перед которым стояли в поклонении и ханьцы, и люди ху. Несколько слуг ордена Чжэюнь подошли к Су Чэню и осторожно спросили:

— Учитель, вы слышали, что Пробужденный Аннутара собирается проповедовать в Хэси?

Су Чэнь кивнул:

— Я отправился в этот путь вместе с вами, чтобы постичь истинный смысл буддизма.

Оказалось, что Пробужденный Аннутара, по легенде, был перевоплощением истинного Будды. Говорят, где бы он ни прошел, везде расцветали цветы, а под ногами появлялись лотосы. Даже в городе Юннин многие храмы поклонялись ему. Почтенный И Улюй проявлял великодушие и не был против этого.

В этом году Западный регион, страна Хэси, внезапно объявила, что Пробужденный Аннутара будет там проповедовать. Сразу же после этого объявления множество верующих устремилось туда. Официальная цель путешествия ордена Чжэюнь тоже заключалась в том, чтобы присоединиться к каравану, направляющемуся в Хэси.

Один из слуг с волнением сказал:

— Если даже учитель так говорит, то, похоже, собрание действительно состоится.

На протяжении сотен лет никто из Пробужденных не появлялся в этом мире, и многие сомневались в правдивости этих новостей.

Су Чэнь улыбнулся:

— Монахи не лгут, это точно правда.

Ляо Юньцзюэ по-прежнему стоял на месте, словно не замечая окружающего, и смотрел на изображение Иулюя.

Когда Линь Юань посмотрел в его сторону, Чу Яогуан нарочно сделала шаг вперед, преграждая ему обзор.

Линь Юань пожал плечами и отвернулся, чтобы рассмотреть другие изображения. Возможно, он сможет понять, на каком из них изображен «Ти Ши».

Сначала он исключил почтенного Иулюя, затем подумал, что это, вероятно, не будет изображение Будды.

На третьем изображении была фигура, закутанная в легкую ткань, грациозная, будто танцующая. Под изображением находился алтарь, поддерживаемый тремя верблюдами.

Чу Яогуан также подошла и, глядя на изображение, прокомментировала:

— Хотя у него нет лица, но, наверное, это красивая женщина. Хотелось бы встретиться с ней.

Рядом стоящий Лу Жан нахмурился:

— Не смейте неуважительно говорить о Пробужденном Митре!

Чу Яогуан проигнорировала его и повернулась к следующему изображению:

— О, а это кто такой? Почему рисунок такой простой?

На картине был человек в белой рясе, полностью закрывающей тело, с оставленным пустым лицом, всего несколько штрихов.

Лу Жан бросил взгляд и сказал:

— В белой рясе… наверное, это Тяньсы Дугван.

— Ты что, и в легендах о Пробужденных разбираешься? — с любопытством спросила Чу Яогуан.

Лу Жан гордо приподнял подбородок:

— Немного. Тяньсы Дугван — самый загадочный из Пробужденных, у него почти нет поклонников. Говорят, он всеведущ и всезнающ, поэтому с древних времен к нему обращались за ответами многие князья и полководцы. Чтобы избежать людской суеты, он перенес свою обитель на небеса.

— Всезнающ… — Чу Яогуан сразу изменила выражение лица, почтительно опустилась на колени и сделала поклон, пробормотав:

— Прошу тебя, скажи мне, где моя сестра…а ещё…

Вспомнив секрет, услышанный прошлой ночью от Ляо Юньцзюэ, мысли Чу Яогуан пришли в полное смятение, она даже не знала, о чем просить. Сквозь мерцающее пламя свечей она подняла взгляд на безликое изображение Пробужденного, который молчал.

Линь Юань внезапно понял, что подслушивает. Он не хотел больше думать о Чу Цаньэ и уже сделал шаг, намереваясь тихо уйти. В конце концов, эти изображения — лишь плод человеческой фантазии и, вероятно, очень далеки от истинного облика…

Вдруг у него над ухом послышался голос, будто находящийся рядом, но звучавший, как отдаленное эхо:

— Посмотри налево.

Линь Юань чуть не свернул себе шею, быстро повернув голову налево в поисках говорившего.

Рядом никого не было, только Ли Ши-и стояла в нескольких шагах и с удивлением смотрела на него. Голос, казалось, был лишь его воображением.

Но, обернувшись, он увидел группу путешественников, только что вошедших в храм. Высокие и широкоплечие, с широкими лицами и плоскими лбами, они говорили на грубом, чужом языке.

Не замечая взгляда Линь Юаня, они поклонились перед одной из картин. Линь Юань напряг слух и из их молитвы уловил: «…Ти Ши…»

Его взгляд медленно поднялся вверх. Клыки, звериные глаза. На картине был изображен волк.