Лу Жан

Даже самая просторная и удобная повозка, если в ней провести месяц, неизбежно вызывает боль в спине и ломоту в пояснице. Местность вокруг ровная, и сквозь окно можно было без труда увидеть горизонт. Земля и небо сливались в серо-желтую пустоту, иногда прерываемую обветренными скалами. Только во время заката каменные утесы, воспламенялись золотым и алым светом, придавая этому бескрайнему мертвому пейзажу немного жизненной силы. Но посмотрев на это несколько раз, это тоже надоедало.

Лу Жан опустил тканевую занавеску на окне и украдкой взглянул на Ляо Юньцзюэ, сидевшего напротив. Тот был укутан в плащ из журавлиного пера и, закрыв глаза, делал вид, что дремлет. На протяжении всего пути большую часть времени он молчал, казалось, даже его фигура растворяется в тишине.

— Учитель, — осторожно спросил Лу Жан, — не хотите ли остановиться и немного передохнуть?

Ляо Юньцзюэ открыл глаза. Закатное солнце отразилось в них холодной искрой, будто он смотрел на все с далекой высоты.

— Не нужно, — сказал он и снова закрыл глаза.

Лу Жан опустил голову, чувствуя некоторое раздражение. Ляо Юньцзюэ перед ним сильно отличался от того мягкого и добродушного главы ордена, которого он знал раньше.

Но Чу Яогуан, сидевшая рядом с ним, казалось, не замечала ничего необычного. Она высунула голову из повозки и спросила:

— Кажется, мы уже почти приехали?

— Да, еще немного, и мы войдем в город, — ответил возница.

Они путешествовали под видом торгового каравана, поэтому возницы были одеты в простую одежду. Однако один из них, несмотря на холщовые рубахи, выдавал свое высокое положение: его спина была прямой, а речь — четкой и правильной. Ведь он был воином знаменитого «Цяньню» — элитного подразделения, подчиняющегося лично императору. Обычно они охраняли только императорский дворец, и теперь было неясно, зачем их отправили сопровождать этот караван — то ли защищать, то ли следить за ними. Скорее всего, и то и другое.

Изначально Лу Жан был переполнен радостью от этой поездки. Как не радоваться, когда тебя лично приглашает Ляо Юньцзюэ для сбора ингредиентов?

Ляо Юньцзюэ прославился в юные годы, и даже тогда, когда Лу Жан был еще ребенком, старшие в его семье часто упоминали имя этого человека. Говорили о нем как об идеале: блестящее происхождение, выдающийся талант, безупречные манеры и благородство. В общем, «если рожать сына, то только такого, как Ляо Юньцзюэ».

Лу Жан слушал эти разговоры молча, затерявшись среди своих братьев. Слушал столько, что вскоре стал уделять внимание семейным ароматным лампам.

В семье Лу было много талантливых потомков, и Лу Жан, будучи младшим сыном наложницы, никогда не привлекал особого внимания. Но все изменилось, когда он самостоятельно выучил наизусть один из древних трактатов по изготовлению благовоний. После этого ему наконец-то достались несколько похвал, и его отправили учиться в орден Чжэюнь.

Лу Жан знал, что эта возможность — результат его собственных усилий, и с тех пор он не позволял себе расслабляться ни на секунду. В ордене он всегда вел себя сдержанно, проявлял ум и учтивость. Кроме того, он обладал природным даром, и, будучи трудолюбивым учеником, быстро стал любимцем старейшин и примером для других учеников.

Лу Жан провел в ордене несколько лет, но так и не нашел себе учителя. У него была только одна цель — стать учеником Ляо Юньцзюэ.

Однако к тому времени происхождение Ляо Юньцзюэ уже перестало быть идеальным. Он был внуком покойного императора и единственным сыном принцессы Чжэнян, но теперь, когда трон заняла женщина, его родство с покойным императором стало его проклятием.

Однако в то же время он уже был признан величайшим мастером ароматов своего времени. Его слава не знала равных.

Благовония, которые проходили через его руки, текли в дворец словно вода, и потому милость императора к ордену не ослабевала, напротив, с каждым днём она только крепла. В ордене Чжэюнь был человек по имени Ляо Юньцзюэ, который, казалось, никогда не падет.

Итак, Ляо Юньцзюэ был идеален. Но существовал один маленький, но значимый изъян в его «образцовом» облике: ученики ордена считали, что он должен выбрать себе достойных учеников, чтобы укрепить свой идеальный образ

Лу Жан ждал. Он ждал так долго, что все его друзья, с которыми он начал обучение, уже приняли наставников и покинули школу. А он всё ещё одиноко стоял на месте.

Лу Жан не понимал. Было бы проще, если бы Ляо Юньцзюэ просто не хотел брать учеников, но он сразу выбрал Линь Юаня. А этот Линь Юань, без сомнения, был бездельником с непробиваемо наглой улыбкой и острым языком! Лу Жан не мог этого выносить; они сталкивались несколько раз, и всякий раз тот выводил его из себя. Теперь же он видел, как Линь Юань ходит по улицам, гордо неся звание ученика главы ордена, и от этого его грудь распирало от обиды.

Эти чувства только крепли и усиливались, пока полгода назад орден Чжэюнь не постигло бедствие. Эта катастрофа унесла множество жизней и уничтожила большую часть имущества ордена. Рецепты благовоний, накопленные за несколько поколений, и редкие ингредиенты были уничтожены. Линь Юань тоже исчез. Относительно того, куда он делся, в ордене существовало две версии. Одни говорили, что он погиб в огне — в одной из комнат для благовоний нашли обугленное тело. Хотя его невозможно было опознать, рядом нашли обрывок зеленой ткани. Другие утверждали, что они лично видели, как он сбежал, предав орден и скрывшись от наказания.

В итоге, орден Чжэюнь всё же установил символическую могилу для Линь Юаня. Говорили, что это было решение главы ордена.

После этого Ляо Юньцзюэ, заявив о болезни, не появлялся и несколько месяцев не показывался на людях.

Среди учеников росло беспокойство. Каждый день они только и говорили о том, как долго ещё протянет орден. Отношение дворца тоже было неоднозначным: им выделили место для проживания, но одновременно «защищали», ограничив свободу их перемещения.

Чу Цаньэ как-то подслушала тайный разговор старейшины Чу и тихо пересказала другим ученикам:

— Если глава ничего не вспомнит, дворец скоро потеряет терпение…

— Кто осмелится обидеть того человека? Особенно в такое время!

— Я бы сам хотел вскрыть его череп и выяснить, что у него в голове…

Несколько учеников долго обсуждали, но так и не поняли, что именно дворцу нужно от главы. А потом Чу Цаньэ отправилась за ароматными специями и не вернулась. За одну ночь старейшина Чу будто постарел на десять лет.

Как только ученица пропала, охрану вокруг их жилища усилили ещё больше, им запретили даже открывать окна. Когда терпение учеников было на исходе, дворец тоже больше не смог ждать.

Однажды утром, многочисленные солдаты с мечами и копьями окружили это место. Из толпы солдат вышел командующий императорской гвардией и огласил указ, в котором Ляо Юньцзюэ приказывалось явиться во дворец. Ляо Юньцзюэ, которого давно не видели, появился перед людьми, и все буквально застыли в удивлении. Он спокойно поправил своё облачение и в одиночку вышел за ворота, поднявшись в приготовленную для него карету.

Ученики тайно наблюдали за его худым и стройным силуэтом, ощутив легкий намёк на тревожное предчувствие, будто глава ордена отправился в рискованный путь с неизвестной, опасной миссией.

Но он вернулся. Когда он вернулся, его окружали великолепные кони, а за ним на десять миль тянулся кортеж, нагруженный ящиками с подношениями. Вместе с ним приехал придворный евнух Ли Сяньюэ, его лицо, похожее на белую лисью маску, сияло улыбкой.

— Император, будучи занят важными делами, вызвал к себе Ляо Юньцзюэ и узнал о трагедии с пожаром в ордене Чжэюнь, — с улыбкой говорил Ли Сяньюэ, — Его Величество был глубоко тронут и приказал восстановить орден.

В ордене воцарилось безумное ликование, все восклицали: «Небеса нас услышали!» Глава ордена спас их, когда они были на грани гибели.

Сразу же Лу Жан услышал вторую хорошую новость. Старейшина сообщил ему, что Ляо Юньцзюэ на самом деле получил тайный указ, в котором говорилось, что за два года он должен собрать особые ингредиенты для благовония. Лу Жан наконец узнал, чего требовал императорский дворец, — это благовоние называлось «Ши Юй».

Сейчас у главы ордена не было учеников, которые могли бы сопровождать его, поэтому старейшины приняли решение назначить ему двух новых учеников. Это решение далось непросто: несколько старейшин горячо спорили в течение нескольких дней, пока не согласовали двух кандидатов. Ведь это была особая, данная императорским дворцом миссия, и молодым ученикам предстояло пройти испытание, чтобы укрепить свои позиции для будущей борьбы за звание главы ордена.

Одно из мест было отдано дочери старейшины Чу. Изначально это должна была быть Чу Цаньэ, но так как она пропала, её заменила Чу Яогуан.

Второе место было отдано Лу Жану.

В ту ночь Лу Жан не сомкнул глаз. Но только отправившись в путь, он понял, что Ляо Юньцзюэ вёл себя крайне странно.

Если Лу Жан и Чу Яогуан сами задавали вопросы, глава ордена отвечал, но в остальное время он хранил молчание и не проявлял никакого желания передавать свои знания. Что касается этого загадочного благовония «Ши Юй», то на эту тему он вообще отказывался говорить. До сих пор Лу Жан не знал, что это за вещь и почему она так нужна императорскому дворцу.

Лу Жан действительно не мог понять, чем вызвал отвращение учителя, и мог только вести себя ещё более правильно и почтительно. В такие моменты он вспоминал покойного Линь Юаня. Изначально он думал, что уже занял его место, но, видимо, тело исчезло, а место осталось пустым.

«Это… действительно непостижимо», — подумал он.

Монотонный скрип колёс повозки постепенно смешивался с шумом вокруг, впереди слышался топот лошадей и гул людской толпы. Лу Жан приподнял занавеску и увидел городские ворота над которыми располагалась надпись «Тунцю». Стражники тщательно проверяли документы у каждого въезжающего.

Из повозки впереди спрыгнул высокий мужчина, знаком показал остальным подождать и пошел вперёд, чтобы показать свои документы. У него было немного смуглое лицо и суровый взгляд. Несмотря на простую одежду, на его поясе висел меч с золотыми и серебряными узорами в виде облаков и тигра. Увидев этот меч, стражник поспешно поклонился.

— Генерал Сюэ… — начал стражник.

Сюэ Чуньин, командующий Цяньню, положил руку на плечо стражника.

— Действуйте сдержанно, — сказал он резким, властным тоном.

Стражник кивнул и немедленно приказал своим людям сопроводить их к постоялому двору.

После того как все разместились, Сюэ Чуньин взял нескольких охранников и отправился вместе с Ляо Юньцзюэ и остальными прогуляться по улицам Тунцю.

На горизонте уже виднелась фиолетовая дымка, а в окнах тысячи домов горел свет. Лу Жан не ожидал, что на границе с империей будет такое оживленное место. Торговые пути с Запада сходились здесь, и, куда ни глянь, везде мелькали чужеземные лица. Рынок был переполнен людьми и товарами: лавки с драгоценностями, банки, магазины тканей, трактиры и рестораны… тут было всё, что душе угодно, даже странные фрукты и звенящие игрушки, которых не встретишь в Юннине.

Чу Яогуан, шедшая за Ляо Юньцзюэ, заметила:

— Здесь куда оживлённее, чем в Юннине.

Крики торговцев и смех наполняли улицы, и, в отличие от столицы, здесь чувствовалась простая человеческая жизнь, полная дыма и огня. Местные жители не так строго соблюдали правила, и многие прохожие оглядывались, разглядывая их.

В ордене Чжэюнь не было некрасивых людей. Не говоря уже о Ляо Юньцзюэ, даже Лу Жан и Чу Яогуан, выглядели словно золотые юноша и девушка, сошедшие с небес. Лу Жан в одежде цвета лунного света шёл с изысканной осанкой, источая аристократическое благородство. Чу Яогуан была одета в розовое платье с золотыми цветочками, её красота была столь изящна, что казалась, будто её вырезали из нефрита. Она была даже более прекрасна, чем её старшая сестра.

— Да, действительно оживлённо. Всё-таки мы уже почти на территории варваров, — высокомерно заметил Лу Жан.

Чу Яогуан внезапно остановилась.

— Что это за место?

Она указала на храм у дороги, где клубился дым от благовоний, но не было видно ни одной статуи, только несколько алтарей. В каждом алтаре была картина, изображающая человеческие фигуры без лиц.

Лу Жан начал считать:

— Один, два, три… десять алтарей. Должно быть, это десять Пробуждённых.

Чу Яогуан удивилась:

— Десять Пробуждённых в одном месте? И почему не нарисованы их лица?

— Амида Будда, здесь живут разные народы, и у всех разные верования. Никто не знает, как выглядели десять Пробуждённых, поэтому лица оставили пустыми, чтобы выразить почтение, — ответил Лу Жан.

Рядом с Сюэ Чуньином шел монах. Он был совсем молод, с утончёнными, привлекательными чертами лица и лёгкой улыбкой, что делало его приятным в общении. Его звали Су Чэнь, и его послали с ними в качестве переводчика, ведь он знал множество западных языков. К тому же, в западных странах монахам оказывали больше доверия.

Чу Яогуан, услышав это, ещё больше удивилась:

— О других Пробужденных я не знаю, но разве почтенный Иулюй не выглядит, как даос с обликом бессмертного?

В пределах великой империи Чжоу его изображали именно так.

— Это просто народные домыслы, — улыбнулся Су Чэнь, — истинный облик десяти Пробужденных никто не видел уже несколько сотен лет.

— Мы пришли, — голос Ляо Юньцзюэ прервал их разговор.

Они остановились перед входом в крупную лавку благовоний. Завидев приближающихся людей, управляющий поспешил к ним с приветствием:

— Ай да! Откуда пожаловали уважаемые гости? У нас лучшие в Тунцю эфирные масла, благовония, саше, ароматные подушки и курильницы. Все рецепты созданы орденом Чжэюнь и хранятся в строжайшей тайне…

Ляо Юньцзюэ показал ему знак.

Управляющий замер на мгновение, а затем, в почтении, поклонился:

— Г-глава ордена…

Оказалось, что эта лавка принадлежит ордену Чжэюнь. Здесь не только продавали благовония, но и закупали западные ароматные смолы и доставляли их в Юннин.

Ляо Юньцзюэ мягко сказал:

— Я бы хотел взглянуть на весь запас молочной смолы*, что у вас есть.

(прим.пер.: *ладан)

Управляющий тут же отдал приказ вынести всё со склада.

Чу Яогуан, скучая в ожидании, начала рассматривать товары в лавке. Помощник управляющего, заметив её миловидное и слегка наивное лицо, не удержался от улыбки и предложил:

— Юная госпожа, не хотите ли взглянуть на наш самый популярный продукт — шарики для ванн с ароматом персикового цвета? А вот ещё новинка — помада «Весенний рукав», в её составе более тридцати ароматных экстрактов.

Чу Яогуан открыла крышку коробки, понюхала и сказала:

— Это мой рецепт.

Помощник управляющего замер:

— Что?

Чу Яогуан спросила:

— Как продаётся?

Помощник выпрямился:

— О… Продаётся очень хорошо! Покупатели говорят, что аромат уникальный, а цвет действительно прекрасный, сочетание киновари и пчелиного воска — такого раньше не было.

Чу Яогуан кивнула и серьёзно сказала:

— Это чистый гранатовый цвет. Если бы вы наняли в магазин разговорчивую девушку, которая бы при посетителях наносила помаду и рисовала разные узоры, продажи шли бы ещё лучше.

Помощник управляющего удивленно замер:

— А так можно?

Лу Жан нахмурился:

— Сестра Чу, не давай случайных советов. Как может лавка ордена Чжэюнь так пренебрегать правилами?

Чу Яогуан отвернулась, её выражение лица было сложно прочесть, а помощник управляющего только тихо усмехнулся.

Тем временем весь запас молочной смолы уже вынесли и разложили на столе. Полупрозрачные кусочки ладана были разных оттенков — от молочного белого до нежного зелёного, источая свежий, бодрящий аромат, напоминающий цитрусовые.

— Прошу взглянуть, господин, — сказал управляющий с почтением. — Здесь, вблизи западных земель, молочная смола очень популярна, поэтому у нас её в избытке. Собранная по всем уголкам, у нас есть разные её виды. Какой интересует главу ордена?

Сюэ Чуньин стоял неподалёку, скрестив руки и наблюдая.

Ляо Юньцзюэ взял несколько кусочков молочной смолы, осмотрел их, положил обратно и спросил:

— Есть ли молочная смола из Сухэ?

Лу Жан незаметно навострил уши. Только прошлой ночью Ляо Юньцзюэ, наконец, открыл им, что первый ингредиент для благовония Ши Юй — это «молочная смола из Сухэ». Уже тогда Лу Жан почувствовал недоумение.

И, как оказалось, управляющий тоже был озадачен:

— Сухэ? Но ведь… Сухэ давно исчез, превратившись в пустыню, из-за обмелевшего озера Ло Цзэ.

Если там даже когда-то и росли деревья, с которых собирают молочную смолу, они наверняка уже давно погибли. Всё высохло, как же там может быть молочная смола?

Управляющий покачал головой:

— Сейчас туда никто не ходит за молочной смолой. Не только у нас её нет — обыщите весь Тунцю, нигде не найдёте. Если уж уважаемый глава ордена хочет именно этот аромат, не проще ли заменить его другим?

На самом деле, это и была самая большая загадка для Лу Жана. Молочная смола была доступна повсюду, зачем же в рецепте указывать Сухэ, этот древний источник?

Но Ляо Юньцзюэ не собирался ничего объяснять, сказав лишь:

— Раз так, другого выхода нет. Генерал Сюэ, похоже, нам действительно придётся отправиться в Сухэ.

Управляющий слегка побледнел:

— Но это место…

Чу Яогуан как раз выбирала бальзам для губ, когда её случайно задел проходящий мимо покупатель. Он тихо сказал:

— Извините.

Лу Жан вздрогнул, его брови непроизвольно дернулись. Что это за запах пронёсся мимо? Нельзя сказать, что он неприятен, но стоило его вдохнуть, как Лу Жан не мог сдержать злость… чертовщина какая-то…

Вдруг, с запоздалым пониманием, он осознал, что это за запах, и резко поднял голову.

Перед ним стоял юноша в зеленых одеждах. Нельзя было сказать, что он некрасив, но его черты были слишком уж легкомысленными и яркими, от чего они казались вызывающе раздражающими. В руке он держал только что купленный серебряный мешочек для благовоний с рисунком двойных мотыльков, и как раз доставал из рукава ароматную таблетку, чтобы положить её внутрь.

Маленькая Зеленая Гора.

В этот момент Чу Яогуан тоже, с недоверием, обернулась:

— …Линь Юань?