Когда войско разбило лагерь, взгляд Чу Яогуан невольно скользнул к повозке Линь Юаня. Там по-прежнему стояла усиленная охрана, словно его решили навсегда отрезать от внешнего мира.

Она посмотрела в другую сторону: шатёр Ляо Юньцзюэ уже был установлен, охрана вокруг него тоже была строже обычного. Две фигуры молча переносили внутрь ящики с ингредиентами для благовоний — это были Лу Жан и Топу.

Лу Жан повернул голову, словно что-то говоря Топу, и случайно заметил Чу Яогуан.

Их взгляды встретились на мгновение через толпу охраны, после чего он надменно отвел глаза. Всем своим видом он как будто говорил: «Ну что, кто теперь оказался не у дел?»

Чу Яогуан горько усмехнулась.

В ситуации, в которой оказался Линь Юань, любой его выбор был бы и правильным, и неправильным. Это она взвалила на него эту ношу, а Ляо Юньцзюэ за него сдвинул гирю. Кто из них подлее? Она не знала. Это не тот вопрос, на который способна ответить юная девушка.

Путешествуя с Ляо Юньцзюэ и Линь Юанем, она не замечала, как меняется сама. И только сейчас, сравнив себя с Лу Жаном, она поняла, насколько изменилось её душевное состояние: она чувствовала себя уставшей, умудрёной жизнью старухой.

Чу Яогуан рассеянно готовила еду, когда Ли Ши-и, забивавшая рядом колышки для шатра, вдруг заговорила:

— Если Линь Юань пошёл искать для меня лекарство, почему не взял меня с собой?

Сердце Чу Яогуан ёкнуло, и она поспешно ответила:

— Ты в тот момент как раз медитировала в шатре учителя. Старший брат Линь, должно быть, не хотел, чтобы ты переутомилась.

— Но из-за этого он получил ранение и теперь его заперли.

— …Нет, нет, учитель просто хочет, чтобы он спокойно лечился… — Чу Яогуан хотела скорее свернуть разговор, лишь бы эти слова не долетели до ушей Нишиду.

Ли Ши-и подняла на неё взгляд:

— На самом деле не нужно себя обременять. Войско Линьюань может спокойно идти дальше, а я отделюсь и пойду собирать травы одна. Жить или умереть — моя ответственность.

— Нельзя! — вырвалось у Чу Яогуан.

Она уже всё просчитала заранее. Для противоядия Ли Ши-и не хватало ещё двух лекарственных трав. Одна из них — цистанхе, растение-паразит, растущее на корнях саксаула в пустынях. Вторая — «оленья трава», но её можно найти лишь на землях племени Темубуцзя, пройдя через пустыню.

Темубуцзя значит «Железный Бык» — последнее из трёх великих племён Фули, славящееся своим железным оружием. Их мощь нельзя недооценивать. Да и после того, что случилось с двумя другими племенами, они наверняка готовы ко всему.

Без полномасштабного наступления армии Линьюань шансы добыть оленью траву были ничтожны.

Ли Ши-и просто не понимала, какая опасность ей грозит.

Нишиду в любой момент мог узнать, где она находится. А стоит ей отделиться от основных сил, — и она потеряет всякую ценность в качестве его «глаз». Тогда Нишиду раздавит её как сорную траву.

Ли Ши-и не могла действовать. Ляо Юньцзюэ не хотел. Линь Юань не мог.

Чу Яогуан глубоко вдохнула, с опозданием взяв под контроль выражение лица, и успокаивающе сказала:

— Только не делай глупостей. Время ещё есть. Мы что-нибудь придумаем.

Ли Ши-и смотрела на неё своими чёрными, как смоль, глазами. Дольше обычного. Когда Чу Яогуан уже стало не по себе от этого спокойного, пристального взгляда, Ли Ши-и медленно отвела глаза.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Чу Яогуан шла через суетящийся лагерь, обходя кострища, у неё крутилась лишь одна мысль:

«Неужели она догадалась?»

— Если она до сих пор ничего не поняла, значит она слишком медленно соображает, — лениво отозвался Тяньсы Дугван.

Чу Яогуан резко остановилась:

— Тогда почему она меня не спрашивает?

— И что это изменит? Даже если раскрыть заговор Нишиду, это ни капли не улучшит наше положение, — в голосе Тяньсы прозвучала насмешка. — Ли Ши-и ведь ненавидит Нишиду до мозга костей. Даже умирая, она пойдёт до конца… Успокойся, она ещё ничего не решила.

Чу Яогуан прижала ладонь к груди, чувствуя себя так, будто стоит на палубе тонущего корабля.

— Божественный владыка… я знаю, что тебе нельзя говорить во время этой битвы, но я уже совсем не знаю, что делать. Умоляю, хотя бы укажи направление...

— Нельзя, — ответил Тяньсы всё тем же ленивым тоном. — Раз уж ты спросила именно так, что бы я ни сказал, это станет нарушением клятвы.

Чу Яогуан тяжело вздохнула, взглянула на последние тусклые лучи заката и достала костяную флейту.

Тяньсы Дугван:

— …

Чу Яогуан, переполненная печалью, которую некуда было выплеснуть, поднесла флейту к губам и заиграла. На деле она уже освоила некоторые приёмы: мелодия лилась плавно и печально, но неизменно какой-либо из полутонов звучал мимо. Эта мелкая, но постоянная фальшь действовала на нервы и всякий, кто хоть немного разбирался в музыке, оборачивался и смотрел на неё.

— Благовония, вино и музыка — всё это подношения богам. Но знаешь ли ты, что значит оскорбить божество? — спросил Тяньсы.

Чу Яогуан сделала вид, что не слышит.

— Чем твой поступок отличается от испражнения перед алтарём?! —возмутился Тяньсы.

Чу Яогуан, будто назло, заиграла ещё громче.

— …Ладно, хватит! Остановись и дай мне сказать!

Чу Яогуан тут же опустила флейту.

Прошло некоторое время, прежде чем Тяньсы медленно произнёс

— Сейчас ты расстроена. Всё потому, что ты слишком молода и придаёшь чрезмерную важность тому, кто тебе близок, и тому, кто далёк.

Чу Яогуан:

— ?

— Когда поймёшь, что все люди лишь временные спутники, эти бессмысленные чувства перестанут тебя терзать.

Чу Яогуан недоверчиво замерла. Она надеялась получить хотя бы слово подсказки, пусть даже в самой туманной форме.

А получила что? Очередную снисходительную нравоучительную чушь?

— Не все люди — временные спутники, — сказала она сквозь зубы. — Разве смерть Ли Ши-и и смерть какого-то безымянного старика на краю света это одно и то же?

— Одно и то же.

Уже окончательно стемнело. Голос Тяньсы не был насмешливым, в нем была лишь жестокая, беспощадная жалость:

— Утренний гриб не знает смены дня и ночи, цикада не ведает весны и осени. Твари, живущие от рассвета до заката, не верят, что металл и камень могут разрушиться, им кажется, что то, что они видят, — вечно. Но если погрузишься в самую глубь Белого пруда, поймёшь истину: всё исчезнет, всё пройдёт.

Зрачки Чу Яогуан резко сузились.

Она никогда так ясно не осознавала, с кем говорит

Существо, чей голос звучал в её ушах, не было болтливым попутчиком — это и вправду было божество, пребывающее за пределами трёх миров.

— Так что же? — Она подняла глаза к небу, словно пытаясь пронзить невидимое тело. — Божественный владыка, живущий столько, сколько само небо, теперь тоже видит во всём живом лишь корм для собак? Ты ещё различаешь смертных между собой? Или давно уже видишь живых существ как единое целое, жалея их глупость и невежество?

Шаги Чу Яогуан ускорялись, голос дрожал от гнева:

— Я всегда думала, что ты привёл меня к Белому пруду, чтобы помочь спасти дорогих мне людей. В итоге, старшую сестру не спасти, Ши-и — тоже. Неужели ты явил мне Белый пруд лишь для того, чтобы я, погрузившись в его воды, отбросила все чувства и равнодушно наблюдала со стороны?

Тяньсы молчал.

И это молчание было ответом.

Чу Яогуан чуть не рассмеялась от горечи и переполнявшей её ярости.

— Если люди для тебя столь ничтожны, зачем ты избрал для своих насмешек именно меня?!

— На кого ты кричишь? — вдруг раздался голос.

Чу Яогуан уже дошла до самой окраины лагеря. Один из патрульных воинов Фули держал факел и смотрел на неё с подозрением.

— Куда идёшь? — грубо спросил он на ломаном языке Чжоу.

После истории с Ли Ши-и, атмосфера в войске Линьюань вновь стала напряженной: Фули смотрели на людей Чжоу с нескрываемой настороженностью.

Чу Яогуан быстро взяла себя в руки, улыбнулась и ответила:

— Я из ордена Чжэюнь. Вышла собрать для учителя немного пряностей, чтобы сделать благовония.

Солдат нахмурил брови:

— Откуда в этой пустыне взяться пряностям?

Хотя слова звучали сурово, увидев, что перед ним всего лишь девушка, он не стал сразу звать подмогу.

— Они есть, — не сдавалась Чу Яогуан, —просто их нелегко найти. Вот, смотри…

Собравшись с духом, она присела на корточки прямо там, где стояла, и начала рыться в желтом песке.

Ею двигало почти упрямое, отчаянное чувство. Согласно указаниям Белого пруда, если выйти из лагеря ночью, можно добраться до места, где растёт цистанхе, и врага вокруг не будет.

И кроме неё, сделать это было некому.

Но солдат был непреклонен:

— Всё равно это не твоё дело.

Чу Яогуан тайком сжала в ладони пригоршню песка, обдумывая, выйдет ли швырнуть ему в лицо и убежать.

Вдруг глаза солдата сверкнули холодным блеском и он решительно обнажил оружие:

— Немедленно возвращайся!

Чу Яогуан замерла.

— В чем дело? — раздался в этот момент надменный голос.

К ним подошли Лу Жан и Топу.

Солдат, узнав их, почтительно поприветствовал и доложил:

— Говорит, пряности собирать идёт.

Взгляд Лу Жана скользнул по Чу Яогуан и задержался на её руке, сжимавшей песок.

Он гордо задрал подбородок:

— Лидер Чжао Инь приказал, чтобы посторонние не покидали лагерь.

Чу Яогуан так и хотелось выбить из него всю дурь.

— Младшей сестре Чу не стоит думать о присвоении заслуг. Это наше задание.

Все на мгновение замерли. Солдат спросил:

— В пустыне действительно есть пряности?

Топу, подумав, перечислил на языке Фули:

— Есть тимьян, но у нас его и так достаточно. В прошлые годы была ферула вонючая, но сейчас такая засуха, что, боюсь, её не найти. Разве что… цистанхе, но это едва ли пряность.

— Есть и другие, — перебил его Лу Жан, не понимавший ни слова. — В альманахе ароматных пряностей ордена Чжэюнь они записаны. Ты ведь фулиец, неужто не знаешь?

Топу:

— ?

Чу Яогуан слушала, затаив дыхание.

Лу Жан важно обратился к ней:

— Младшая сестра Чу, ты, должно быть, обнаружила следы по дороге? Укажи приблизительное местонахождение, и это зачтётся тебе в заслуги.

Вскоре Лу Жан вместе с Топу исчезли в ночи.

Они шли долго, пока звездный прилив не залил всё небо. Свет факелов выхватывал путь, но они всё равно то и дело спотыкались. Хорошо хоть, позади в лагере ещё мерцал костёр, по которому можно было сверять направление.

Топу не боялся темноты и терпения не терял. Он всё тем же ровным голосом снова и снова спрашивал:

— Что это за пряность?

Лу Жан также раз за разом сухо отвечал:

— Скоро увидишь.

Но когда они наконец остановились, перед глазами не оказалось ни редких цветов, ни трав, а лишь несколько невзрачных саксаулов.

— Они… не пахнут, — констатировал Топу, оглядывая деревья.

— Пахнут не деревья, — присев на корточки, произнёс Лу Жан, — Нужно выкопать нечто паразитирующее на их корнях...

— Так это же цистанхе, — серьёзно сказал Топу. — Орден Чжэюнь ошибается. Эта штука практически не пахнет, это скорее лекарство.

Произнеся это, он встретился взглядом с Лу Жаном и до него вдруг дошло:

— Ты меня обманул.

Лу Жан опустил голову. Молчание было признанием.

— Ради Ли Ши-и?

— Спасти человека всё же лучше, чем бездействовать, — неохотно ответил Лу Жан. — Я не знаю, как это выкопать… можешь… показать?

Он редко просил о помощи, и эти слова дались ему до смешного неловко.

Весна ещё не наступила, цветочные почки цистанхе еще не пробились из-под земли. В это время их лекарственные свойства наиболее сильны, но и найти её труднее всего. Нужен опытный глаз, чтобы разглядеть на песке крошечные трещинки и определить местоположение.

Однако Топу отступил на шаг и тем же ровным, деловым тоном произнёс:

— Это неправильно.

Лу Жан покраснел от злости, ему страстно хотелось поспорить о том, что есть правильно, а что — нет, но он понимал, что это было бы всё равно что метать бисер перед свиньями. В итоге он молча наклонился и стал раскапывать затвердевший песок.

Топу даже не стал смотреть, просто развернулся и пошел прочь:

— Ты не прав. Я сообщу об этом главе.

— Стой!

Лу Жан запаниковал. Если копать в одиночку, неизвестно, сколько времени уйдет на поиски! Нельзя допустить, чтобы этот парень всё испортил.

— Я не заставляю тебя помогать даром! — Лу Жан лихорадочно соображал, что бы такое предложить. — Если у тебя есть какие-то вопросы, на которые ты не знаешь ответа, я всё расскажу...

Топу продолжал идти, не оглядываясь.

— Искусство благовоний ордена Чжэюнь! Книги империи Чжоу! — Лу Жан в торопливо перебирал всё, что приходило на ум, и под конец почти с отчаянием выпалил: — И даже как у нас, у людей Чжоу, считаются старшинство и родство!

Шаги вновь приблизились. Топу вернулся:

— Согласен.

Лу Жан:

— ?