Хранитель Бай лишь мгновение назад не подавала виду, что знакома с ним, но теперь в её голосе звучали непринуждённость и уверенность:

— Как ты здесь оказался?

Хранитель И с лёгкой улыбкой ответил:

— Случилось так по воле судьбы. Когда я странствовал в окрестностях города Юньцюэ, я встретил людей из нашей обители, и принял их приглашение…

— Я не об этом, — старые глаза хранителя Бай неотрывно смотрели на его лицо под вуалью, а голос сорвался. — Ты должен был… ты ведь должен…

— Должен был заниматься поиском благовония Ши Юй? — закончил за неё Хранитель И.

Едва эти слова были произнесены, каждая морщинка на лице хранителя Бай задрожала.

Хранитель И приподнял вуаль, его взгляд был чист и ясен:

— Выходит, все эти годы, старая Бай, вы в своём сердце уже знали, что я Чистое дитя.

Впервые это подозрение появилось, когда Ляо Юньцзюэ было семь лет.

Её обитель Банановых Листьев скрывалось в самой глухой части переулков Юннина. Густая тень изумрудных крон деревьев плотно укрывала и без того узкий фасад. Если кто и забредал туда случайно, то пугался дорогих и диковинных книг на полках, принимая это место за лавку мошенников.

Потому, когда однажды в её дверь вошёл ребёнок, хранитель Бай по-настоящему удивилась.

Дитя спокойно подошло и поклонилось:

— Младший пришёл по рекомендации знакомого, желая приобрести несколько копий древних трактатов о благовониях.

На его юном лице не было и тени растерянности, лишь глубокая безмятежность и ясность. Эта отрешенность, заключённая в облике ребенка, вызывала странное, почти тревожное чувство. Хранитель Бай, будучи искусной в чтении людей, почувствовала смутный страх, но вскоре любопытство взяло верх. Любопытство — вот истинное проклятие обители Банановых Листьев.

С той встречи мальчик стал частым гостем. Он всегда приходил один, без свиты, крайне скромно, и интересовался лишь редчайшими трактатами о благовониях.

Обители Банановых Листьев никогда не составляло труда разузнать о каком-либо человеке.

Её люди выяснили: его матерью была принцесса Чжэнян, а бабушка по матери — Добродетельная супруга в императорском гареме.

О нём самом в народе ходила лишь одна история: будто бы он однажды представил своё благовоние во дворце, и Священное Тело осталось довольно.

Как-то раз при встрече хранитель Бай попросила у него шарик благовония.

То был самый чистый, самый одинокий аромат, что ей доводилось встречать.

Среди клубов благовонного дыма внезапно ожили смутные воспоминания. В такие юные годы — и столь глубокое мастерство…

Хранитель Бай долго рылась в старых свитках, пока наконец не нашла в бамбуковом свитке ту запись:

«Благовоние Ши Юй — дивный аромат всех времён. Будучи созданным, оно может позволить смертному за день пройти путь в тысячу ли и сравниться с Пробуждённым; а Пробужденному — помочь преодолеть узкое место и стать истинным богом. Лишь раз в триста лет рождается одно Чистое дитя, способное создать это благовоние…»

В самом конце повреждённого свитка были указаны дата и час рождения Чистого дитя из древности.

Хранитель Бай взяла вечный календарь и отсчитала от той даты несколько циклов по триста лет. Когда итог лёг на бумагу, кисть выпала из рук.

Неужели это он?

Неужели ей довелось стать свидетельницей рождения Чистого дитя? Хранитель Бай не могла не испытывать волнения.

Но чем дольше она наблюдала со стороны, тем страшнее становился путь, что открывался перед ним.

Сначала Добродетельную супругу обвинили в тяжком преступлении и низвели до простолюдинки, а весь её род пал в немилость. Избежала беды лишь принцесса Чжэнян, к счастью уже выданная замуж.

Но спустя несколько лет муж принцессы таинственно и скоропостижно скончался. В народе шептались, что он был тайно казнён за то, что осмелился выступить против правления императора Чжао.

В конце концов, и принцесса Чжэнян угасла, словно пламя свечи.

Казалось, Ляо Юньцзюэ преследовал злой рок: он терял самых близких, одного за другим, пока не остался совершенно один и был отправлен в орден Чжэюнь для уединённой духовной практики.

С тех пор хранитель Бай больше не видела Ляо Юньцзюэ.

До неё доходили слухи, что создаваемые им благовония обрели великую славу, а знать, генералы и сановники наперебой стремились их заполучить; что его мастерство называли «невиданным за сто лет», что он вёл затворническую жизнь, и встретить его нельзя и за сотню лет.

Постепенно все стали считать, что Ляо Юньцзюэ преследует Звезда Одиночества, и к нему нельзя приближаться.

Хранитель Бай почувствовала, как у нее по коже поползли мурашки. Что же это за благовоние, которое под силу создать лишь тому, кто свободен ото всех привязанностей? И какого Бога оно может породить?

Она наблюдала и размышляла, но так и не решилась действовать.

Вот уже тысячи лет обитель Банановых Листьев следовала завету: познавать мир, не вмешиваясь в мирские дела. Суета смертных подобна морскому приливу: стоит сделать шаг, и уже не выйти на берег сухим. Те из обителей, что некогда пытались изменить течение истории, в конечном счете сами исчезли в ее потоке. Остались лишь те, кто твердо запомнил эту истину.

Но однажды дверь распахнулась и высокий юноша вошел внутрь. Простая одежда мастера благовоний не умаляла его благородства, напротив, он казался еще более недосягаемым, словно луна, скрытая облаками.

Хранитель Бай узнала его сразу, но не посмела поднять глаз. Она боялась увидеть в его взгляде пустоту и холод.

— Старая Бай, давно не виделись, — раздался его спокойный голос. — Свитки по искусству благовоний и древние рецепты все еще на третьей полке с востока?

Хранитель Бай наконец встретилась с его взглядом. Холод в чертах его лица никуда не делся, но в глазах была не пустота; напротив, в них появилось мягкое, тёплое сияние, которого не было в детстве.

В ордене Чжэюнь он вырос благополучно, даже взял себе ученика. На этот раз он пришел за книгами, чтобы ответить на полет фантазии своего юного подопечного:

— Дети в том возрасте, когда хотят докопаться до сути. Тут не отделаешься пустыми словами.

Хранитель Бай невольно вздохнула:

— Как хорошо…

Ляо Юньцзюэ слегка опешил, и в его взгляде стало чуть больше тепла.

С тех пор он вновь стал иногда наведываться. Порой приносил редкие книги, порой — новые благовония, созданные в ордене Чжэюнь.

Хранитель Бай всегда внимательно изучала каждый новый аромат, но никогда не делала подношений ни одному божеству. Когда между ними установились доверительные отношения, Ляо Юньцзюэ однажды спросил:

— Читая столь глубокие книги, не теряете ли вы в конце концов веру?

Тогда хранитель Бай привела в пример их «Бога»:

— Богу не нужно имя, ибо он и есть Бог. Он пронизывает все сущее, он повсюду, а потому нет нужды ни верить в него, ни делать подношения. Одним словом, ему все равно.

— Значит, обитель Банановых Листьев стремится к познанию истины, чтобы постичь "Бога"?

— Нет, — улыбнулась хранитель Бай — Прожить жизнь вот так и есть самое большое наслаждение.

Ляо Юньцзюэ тоже улыбнулся в ответ:

— Иметь в сердце стремление уже счастье.

Когда Ляо Юньцзюэ унаследовал титул главы ордена, ходившие слухи становились все более невероятными. Но в этой маленькой книжной лавке он всегда оставался для нее старым другом, несмотря на разницу в возрасте.

Шли годы, и в сердце хранителя Бай зрела новая молитва. Она надеялась, что всё это лишь плод её чрезмерной мнительности, что он вовсе не Чистое дитя, надеялась, что все несчастья его жизни уже остались позади, а впереди его ждёт светлый путь.

Но чему быть, того не миновать.

После нескольких дней чудесных явлений в городе Юннин сквозь тучи наконец пробилось солнце. В тот ослепительно ясный полдень Ляо Юньцзюэ в последний раз переступил порог обители Банановых Листьев.

Его лицо было бледным, а тень болезни ещё не рассеялась меж бровей. Он спросил:

— Есть ли в обители записи о благовонии Ши Юй?

Хранитель Бай застыла на месте, словно окаменев.

Она смотрела на его молодое, измождённое лицо и, ничего не говоря, повела его во внутренние покои.

Среди груды древних свитков один бамбуковый свиток слегка выступал наружу, словно дожидаясь этого дня.

Прощаясь в тот день, хранитель Бай сказала:

— Юньцзюэ, подумай о том, к чему стремится твое сердце.

— Тот бамбуковый свиток... Неужели старая Бай нарочно позволила мне его найти? — тихо спросил хранитель И.

— Записи обители Банановых Листьев передавались тысячи поколений, — тяжело вздохнула хранитель Бай. — Никто не ручается за их подлинность. Но с твоей проницательностью ты и сам должен понимать: этот путь сулит больше опасностей, чем надежд. Тогда я лишь надеялась, что ты сможешь противостоять своей судьбе.

— Но после великого пожара в ордене Чжэюнь я по высочайшему повелению покинул Юннин. И тогда вы поняли, что я стал тем самым Чистым дитя.

Хранитель Бай молчала.

— Старая Бай, вы во мне разочарованы?

Взгляд старухи скользнул по его седым волосам, и в глазах выступили слёзы:

— Нет, я чувствую вину перед тобой. Если бы я тогда была откровеннее, решительнее, если бы остановила тебя, возможно, всё сложилось бы иначе...

Сухая ладонь легла поверх её дрожащей руки.

— А если я скажу, что всё уже иначе?

— Что ты хочешь сказать?

— Некоторые детали я не вправе раскрывать. Скажу лишь, что я не тот, кем вы меня считаете.

Что это значит? Он не Ляо Юньцзюэ? Или... он больше не Чистое дитя?

Старая Бай растерянно смотрела на человека перед собой. Черты лица будто всё те же, но что-то в них изменилось. Осанка оставалась безупречно прямой, но исчезла прежняя, выточенная судьбой безупречность.

Ещё мгновение назад она корила себя за то, что не смогла его остановить, а теперь, обнаружив, что бушующий поток, возможно, сам изменил русло, почувствовала лёгкую тревогу.

— Я больше не собираю благовоние Ши Юй, — голос хранителя И был спокоен, словно тихая вода. — Сложив с себя эту ношу, хоть Поднебесная и велика, я не знал, куда мне идти. Скитался без цели, пока не встретил обитель Банановых Листьев и не вспомнил о вас, старая Бай.

Барышня Яо и другие предложили ему стать хранителем не только потому, что он восстановил рецепты целебных снадобий и «неопадающей земли», но и потому, что в беседах с ним все чувствовали поразительную душевную близость.

Все решили, что его с обителью связывает особая судьба, не ведая, что эта связь была предопределена много лет назад.

Выражение лица старой Бай стало сложным.

— Но даже если ты не собираешь благовоние Ши Юй, ты остаешься Чистым дитя. Если мы вместе займёмся «неопадающей землёй», обитель Банановых Листьев окончательно погрузится в мирские дела...

— Я не понимаю, — сказал хранитель И. — Если обитель Банановых Листьев действительно верит в того «Бога», верит, что все явления суть Его проявления, тогда какая может быть разница между отрешением от мира и погружением в него? Возникновение мысли, движение руки, стечение обстоятельств — разве хоть что-то находится вне Его объятий?

Старая Бай:

— …

Хранитель И смотрел на неё чистым, ясным взглядом:

— Я всегда восхищался вами, старая Бай. Не только вашей мудростью, но и тем, что вы всегда имели стремление в сердце. Я же остался здесь, чтобы и самому обрести свой путь. Скажите, к чему сейчас стремится ваше сердце?

Хранитель Бай вдруг осознала, что этот молодой человек в самом деле ждёт её выбора. Даже если она откажет, он не рассердится.

Она смутно почувствовала, что он смотрит на мир глазами новорождённого, без предвзятости, без ожиданий, познавая всё заново: людей, их неуклюжую доброту, упрямые предрассудки и выбор, сделанный в тисках судьбы.

В его облике больше не было ощущения тяжести груза в тысячу цзюней, он стал лёгким, будто готовый вот-вот унестись по воле ветра.

«Найти стремление своего сердца» — возможно, это были не пустые слова.

В главном зале спор не утихал. Долгая разобщенность обителей привела к тому, что мнения кардинально разошлись.

Хранитель Бицзя хмурил брови:

— Смысл нашего существования хранить писания и передавать мудрость. Как можем мы, поддерживая Пробуждённых, усугублять смуту?

— Правила мертвы, а люди живы, — парировал молодой человек. — Когда надвигается великая беда, сидение над древними свитками не спасёт тысячелетнее наследие.

В этот момент занавес боковой комнаты приподнялся, и хранитель И вместе с хранителем Бай вернулись в зал.

Хранитель И оглядел собравшихся и вдруг улыбнулся:

— Говорили так долго, а я всё думал, когда же кто-нибудь спросит, что собой представляет «неопадающая земля». Неужели вам не любопытна божественная глина, что рождает всё сущее?

Члены обители Банановых Листьев молчали.

Спрашивать их об этом всё равно что спрашивать толпу голодающих, не хотят ли они отведать императорских яств. Выражения лиц красноречивее слов выдавали их мысли.

Хранитель И с улыбкой сказал:

— Для начала нужно попробовать её усовершенствовать. А уж как с ней поступить, решим потом.

Видя, что сердца присутствующих дрогнули, хранитель Бай медленно произнесла:

— Лучше стоять с мечом в руке, чем покорно ждать смерти. И чем мудрец, который трясётся от страха, отличается от глупца?

Говоря это, она смотрела сквозь толпу прямо на Бицзя.

Хранитель Бицзя одиноко стоял посреди зала, но так ничего не ответил.

На следующее утро старая заброшенная усадьба преобразилась до неузнаваемости.

Повсюду, вплотную друг к другу, стояли глиняные подносы, на которых лежала земля всех цветов и свойств — те самые образцы почв, что привезли с собой хранители с самых отдалённых уголков.

Они сравнивали их с горстью плодородной почвы из Цинлули, преображённой силой неопадающей земли: кто-то изучал цвет, кто-то пробовал на язык, кто-то вымачивал в воде, кто-то обжигал на огне.

За долгие годы разные филиалы обители Банановых Листьев развились по-своему, и каждый обрел свою специализацию. Давно они не обменивались открытиями и теперь, собравшись вновь и будучи людьми, жаждущими познаний, испытывали неподдельный восторг. Их общение было оживлённым и жарким.

Сопоставив свои книги и записи, всего за день они нашли зацепку.

Один из хранителей принёс сосуд с образцом, вымоченным в особом соке, и, указав на пылинки, плавающие на поверхности воды, сказал:

— Это мельчайшие насекомые, невидимые глазу. Они питаются камфорными деревьями.

Он пояснил, что эти насекомые рождаются на рассвете и умирают к закату, но способны быстро разлагать и перерабатывать почву, что чрезвычайно благоприятно для роста трав и деревьев. А почва в Цинлули претерпела изменения под влиянием «неопадающей земли» именно потому, что была богата этими насекомыми.

Но тайна «неопадающей земли» заключалась не только в этом. Помимо основного ингредиента — камфорного дерева — в ней содержалось множество иных компонентов, каждый со своей функцией, а их сочетание уравновешивало инь и ян, тепло и холод. Все продолжали кропотливо вести исследования, понемногу совершенствуя состав и подыскивая ту почву, где «неопадающая земля» проявит максимальную эффективность.

Су Чэнь помогал им, ощущая невыразимый трепет.

Всего-навсего обычные травы да земля, но, сплавленные воедино мудростью смертных, они рождали чудо.

Если благовоние Ши Юй вмещало в себя потустороннюю силу духов и богов, то «неопадающая земля», возможно, была вершиной человеческого мастерства.

Чтобы сохранить секретность, все временно поселились в этом уголке Канши. Хотя заброшенная усадьба отнюдь не была комфортной, люди из обители Банановых Листьев были мастерами на все руки: в ремонте, уборке, разжигании огня, готовке — у каждого был свой подход и глубокие познания.

Время от времени прибывали почтовые голуби или гонцы на быстрых лошадях с письмами. Обитель Банановых Листьев славилась самыми скорыми новостями, и хотя хранители теперь жили на чужбине, их собратья на родине продолжали присылать вести. Ведь сейчас шёл особый трёхсотлетний цикл, и любая мелочь могла предвещать важные действия кого-либо из Пробуждённых.

Когда хранитель Бицзя вскрыл письмо, кто-то между делом спросил:

— В Фули сейчас неспокойно, да?

Движения Бицзя замедлились.

Возможно, потому что все щедро делились информацией, он наконец бесстрастно произнес:

— Хм. Есть мятежное войско, называющее себя «Линьюань», что вторглось в степи с гор Чжэломань. Размах у них немалый.

Услышав слова «Линьюань», Су Чэнь внутренне заволновался.

Спустя некоторое время Су Чэнь поднес чашку воды Бицзя и тихо спросил:

— Почтенный Бицзя, а известно, кто стоит во главе войска Линьюань?

Бицзя взглянул на него:

— Имени не знаю, слышал только, что их ведет юнец, провозгласивший себя новым Волчьим Богом.

Су Чэнь пораженно замер.

Если это действительно его бывшие спутники… Кто из них мог стать «Волчьим Богом»? Линь Юань?

Он сдержал волнение и, не подавая виду, спросил:

— А что Нишиду?

Бицзя, полагая, что тот как представитель Чжоу интересуется ходом войны между империей Чжоу и Фули, коротко ответил:

— Велел собрать все благовония в крае и отправить на Золотую Гору.

Монополия на подношения? Значит, они и впрямь считают противника Пробужденным!

В том отряде был и Ляо Юньцзюэ. Если Нишиду победит армию Линьюань и заполучит Чистое дитя… Су Чэнь не смел даже думать об этом.

Молчание затянулось. Бицзя поднял свои глубоко посаженные глаза и холодно спросил:

— Мастер, похоже, вы не в меру интересуетесь мирскими делами?

Су Чэнь:

— …

Инстинкт подсказывал ему, что информацию о местонахождении Чистого дитя нельзя раскрывать никому, даже обители Банановых Листьев. Но он не хотел лгать, поэтому лишь сложил ладони и тихо прочёл буддийскую мантру.

Бицзя не стал более спрашивать и равнодушно сказал:

— Что старые боги, что новые… Меняется только имя, а смертные продолжат нести подношения. Кто падет — разницы никакой.

Су Чэнь невольно посмотрел в другую сторону. Он не знал, слышал ли Хранитель И их разговор.