Повозка тряслась, колёса глухо и монотонно перекатывались по мерзлой земле.

Чу Яогуан съёжилась под меховым одеялом, её лицо было бледным, даже губы бескровными.

С тех пор как они покинули горы Чжэломань, они ни на миг не останавливались, продолжая путь во тьме. Чу Яогуан из последних сил боролась со слипающимися глазами, и после долгой тьмы её зрачки наконец уловили тонкий луч холодного рассвета.

Полог повозки чуть колыхнулся, а силуэт, стороживший у входа, по-прежнему держал спину прямо.

Будто почувствовав взгляд Чу Яогуан, Ли Ши-и обернулась, и как всегда, без эмоций, коротко сказала:

— Опасности нет. Спи.

— …Хорошо.

Чу Яогуан машинально коснулась тонкого слоя пудры на лице.

С тех пор как она нарочно приняла этот болезненный вид, а в войске не нашлось другой женщины, кому можно было бы поручить ухаживать за ней, Ли Ши-и стала её сиделкой.

Никто и представить не мог, что для Чу Яогуан это был внутренний ад. С тех пор как она покинула Юннин, сколь бы тяжёл не был путь, она ни разу не пожаловалась, не отставала, не говоря уже о том, чтобы цепляться за других и показывать слабость. Она всегда считала, что может позволить себе быть ребёнком лишь рядом со своей старшей сестрой; рядом с другими она не позволяла себе прятаться за чьей-либо спиной.

Но теперь днём она пряталась в повозке, ночью — в шатре, стоило подуть малейшему ветерку, как она тут же принималась притворно кашлять. Из-за этого у Ли Ши-и не было не только возможности участвовать в боях, но и даже просто выйти подышать.

Иного выхода у Чу Яогуан не было, ведь она хранила тайну, о которой не знал даже Линь Юань.

…Нишиду через Чжуцюэ в реальном времени получал информацию о том, что видела и слышала Ли Ши-и.

Вот в чем заключалось коварство Безграничной связи. Раньше Линь Юань сам того не ведая десять лет служил Нишиду глазами и ушами. А теперь настала очередь Ли Ши-и.

Ляо Юньцзюэ втайне провел расследование и выяснил это. Кроме него, об этом знала лишь Чу Яогуан.

Она всё это время искала выход, но теперь, когда даже Линь Юань лишён возможности восполнить духовную силу, откуда ей её взять? Без духовной силы остаётся лишь тоскливо взирать на Холодный пруд, не имея возможности извлечь ни одного ответа.

В конце концов ей пришлось пойти на крайние меры: держать Ли Ши-и при себе.

Примитивно и грубо, но... пока эффективно.

Вдруг в поле зрения ворвалась тусклая полоска серого света. Ли Ши-и приподняла край полога, собираясь выглянуть наружу.

— Кх-кх-кх!

Чу Яогуан почти рефлеторно закашлялась, согнувшись пополам.

Ли Ши-и немедля опустила полог и подошла к ней, положив мозолистую ладонь на спину Чу Яогуан. Та нерешительно прекратила кашлять, и Ли Ши-и снова протянула руку, чтобы проверить её пульс.

Сердце Чу Яогуан сжалось и она в панике перехватила руку, ладони вспотели от волнения:

— Ши-и…

Ли Ши-и слегка растерялась, но в ответ крепко сжала её руку своей сухой сильной ладонью и неуклюже успокоила:

— Всё пройдёт. Всё будет хорошо.

У Чу Яогуан защемило в груди. Не желая, чтобы Ли Ши-и увидела её выражение лица, она положила голову на её худое плечо. Та будто на миг застыла, но затем спину Чу Яогуан согрело тепло: внутренняя энергия вливалась в неё, помогая дыханию.

Чу Яогуан всё ждала, когда Ли Ши-и потеряет терпение. Будь она на её месте, то уже лезла бы на стену. Но прошло уже много дней, а отношение Ли Ши-и ничуть не изменилось, словно ей это вовсе не было в тягость.

Чу Яогуан глубоко вздохнула. Ей хотелось пойти и спросить Ляо Юньцзюэ: почему нельзя просто сказать Ли Ши-и правду? Пусть даже после этого ей завяжут глаза и заткнут уши… Тогда она перестанет быть пешкой. Она бы согласилась! Возможно, узнав правду, она почувствует себя лучше.

«Ладно, решено. На рассвете так и сделаю.»

Чу Яогуан, измученная бессонными ночами и постоянной тревогой, достигла предела душевного истощения. Приняв решение, она неожиданно для себя провалилась в глубокий сон.

Проснулась же она от того, что солнце било в глаза.

В голове громко зазвенело, и Чу Яогуан резко поднялась. На улице уже совсем рассвело, за повозкой слышались голоса. Похоже, желая разузнать обстановку, Ли Ши-и накрыл её ещё одним одеялом, а затем приоткрыла полог повозки.

Чу Яогуан спотыкаясь кинулась к выходу, про себя крича:

«О, Боже!»

— Эй, я здесь, — лениво прозвучал в её сознании голос Тяньсы.

Чу Яогуан продолжала сокрушаться:

«Конец. Это конец!»

— Не ной. Ещё не конец.

Чу Яогуан была в замешательстве. В этот момент она уже протиснулась к Ли Ши-и, как раз вовремя, чтобы услышать слова Линь Юаня снаружи:

— Не волнуйся, мы уже далеко от гор Чжоломань, погони нет. В такой местности нам не спрятаться, но и врагам не укрыться. Сяо Чу? Тебе лучше?

Ли Ши-и удивлённо обернулся к ней:

— Тебе нельзя простужаться, скорее ложись обратно!

Но взгляд Чу Яогуан уже скользнул по пейзажу за повозкой — бескрайняя жёлтая высохшая степь, сливающаяся на горизонте с серым небом.

— Хорошо... — невнятно пробормотала она, спрятав все эмоции, и медленно отступила назад.

— Божественный владыка, — Чу Яогуан не осмеливалась радоваться раньше времени и неуверенно спросила, — этот пейзаж бесполезен, верно?

Ведь Нишиду не мог напрямую делить зрение с Ли Ши-и и полагался лишь на устные описания Чжуцюэ. А здесь простиралась ровная степь, без единого приметного дерева. Что же она сможет описать?

Стало быть, Нишиду не сможет определить, где они находятся!

Тяньсы Дугван усмехнулся:

— Верно. Он упустил возможность перехватить вас сразу. Твои усилия не прошли даром.

Чу Яогуан не смогла сдержать улыбку.

Она вдруг подумала, что этот глупый способ вполне годится и его можно использовать и дальше. Можно даже поделиться с Ли Ши-и некоторой тщательно сфабрикованной дезинформацией, чтобы запутать Нишиду. А вдруг… ей вот так просто удастся его победить?

Как раз в этот момент снова донёсся голос Линь Юаня:

— Топу, глянь, какая засуха. Это нормально?

Чу Яогуан тут же вспомнила выжженную жёлтую полосу. Когда весной растает снег, эти места встретят не зелёную траву, а ветер, несущий песок и пыль.

Топу, как обычно, заговорил скороговоркой, словно читал мантру:

— Обычная засуха не может привести к такому. С тех пор как мы вошли на территорию Фули, земля местами перекопана, на тех местах остались лишь пни…

У Линь Юаня от этих слов заболела голова

— Короче.

— Чтобы сделать окончательные выводы, нужно наблюдать. Но похоже, что все сандаловые деревья вырублены, вместе с ними выкорчевали и пряные травы. Дёрн уничтожен на огромных площадях и это усугубило засуху.

— Понятно, Нишиду велел собрать все доступные благовония. Ему не хватает подношений или он хочет, чтобы мне ничего не досталось?

— Боюсь, и то и другое, — холодно вставила Ли Ши-и.

Топу добавил:

— Но степь велика, невозможно выкопать все благовония. Подчинённый будет внимательно искать их по пути.…

— В такой засухе, — перебил его Линь Юань, — нужные Ши-и травы не пострадают?

У Чу Яогуан ёкнуло сердце.

Топу ответил:

— Верно. При такой засухе участки земли, пригодные для роста лекарственных трав, резко сократятся. В итоге останутся лишь отдельные зоны. Подчиненный может попробовать составить карту.

«Отдельные зоны…»

Словно молния, рассекающая густой туман, пришло осознание. У Чу Яогуан внутри всё похолодело.

Дело не только в подношениях, и не только в том, чтобы лишить их Линь Юаня. Этим действием Нишиду убил сразу трёх зайцев.

Ли Ши-и срочно нужно противоядие. Стоило Нишиду увидеть, что она всё ещё находится в армии Линь Юаня, чтобы понять: они непременно пойдут собирать для неё лекарственные травы.

Он, конечно же, воспользуется этим. Даже не зная, где они находятся сейчас, ему достаточно было лишь взять под контроль область произрастания лекарственных трав, чтобы сидеть в засаде и спокойно ждать, когда они сами явятся.

Даже если сказать Ли Ши-и правду, какой в этом толк? Пока они хотят, чтобы Ли Ши-и жила, им нечем ответить на это ход Нишиду.

Разве что… позволить им увидеть смерть Ли Ши-и, или если Ли Ши-и сама откажется от спасения...

Чу Яогуан передёрнуло.

Жизнь одного человека и шансы на победу целой армии оказались положены на разные чаши весов.

Верно, она не может сказать правду, не может позволить кому-либо ещё взглянуть на эти весы — ни Ли Ши-и, ни Лин Юаню, ни тем фулийцам.

Но в то же время возник новый вопрос: когда Ляо Юньцзюэ всё это предвидел? Насколько далеко вперед заглянул их учитель, когда при свете масляной лампы произнёс те слова: «использовать план врага против него самого»?

Её охватил неописуемый холод.

Их одинокий отряд, пробивающийся через вражескую территорию прямо к логову, изначально шёл на верную смерть. А теперь, когда рядом ещё глаза и уши противника, каждый их шаг подобен хождению по лезвию ножа.

Если нельзя уничтожить вражескую фигуру, остаётся лишь перейти из защиты в нападение и в решающий момент нанести ответный удар.

Но Ляо Юньцзяо держал всех в неведении. Он хотел спасти Ли Ши-и? Или же… извлечь максимальную выгоду из её смерти?

Чу Яогуан не смела продолжать эту мысль. Она схватилась за голову и в отчаянии подумала:

«Нет, по крайней мере, он дал мне шанс найти решение, которое и спасет жизнь, и приведёт к победе. Это я до сих пор не нашла его. Я слишком слаба».

И тут же со злостью подумала:

«Тебе весело наблюдать?»

— Ах, ну зачем ты так обо мне думаешь? — сказал Тяньсы.

Чу Яогуан стиснула зубы. Она прекрасно знала, что у него тоже есть свои причины, но всё равно не могла сдержать обиду на того, кто знает ответ, но не дает подсказок. Она достала из-за пазухи бледно-серую костяную флейту, и, словно вымещая злость, заиграла. Из первых трех нот две прозвучали хрипло, а оставшаяся вонзилась в темя.

Тяньсы:

— …

Тяньсы:

— Подруга, прекращай!

Тяньсы:

— Зря я по доброте душевной с тобой разговаривал!

Тяньсы:

— Ах! Как же долга вечная жизнь и как же шумны страдания смертных! О, как я страдаю! Лишь жалею, что не имею рук, чтобы проткнуть себе уши, и позволить одиночеству и тишине ниспослать свою милость! Ах нет, ведь у меня и ушей нет… Ах! Как же я страдаю!!

В ушах раздавался свист, а в голове — вой. Чу Яогуан наконец сдалась под натиском этого двойного адского концерта и с каменным лицом убрала флейту.

Ли Ши-и уже опустила полог повозки и смотрел на неё потухшими чёрными глазами. Чу Яогуан повалилась спать, закрыла глаза и её сознание погрузилось прямо в дао-пространство Белого пруда.

— Не верю, — крикнула она мягкому белому свету вокруг. — Если нельзя попросить пруд составить план, тогда я сама придумаю сотню планов и попрошу пруд оценить их шансы на успех!

Тяньсы больше не подавал голоса, благоразумно решив не нарываться.

***

Северные границы Великой Чжоу.

В золотом шатре Великого кагана воздух был тяжёлым, словно свинец.

Чжуцюэ лежала у его ног, под светом масляной лампы её прекрасное тело трепетало. Даже после пережитых мучений в Безграничном пространстве её глаза излучали мягкий страх.

По сравнению с Ли Ши-и, Чжуцюэ была неудачным творением. Она родилась с уродливым красным родимым пятном, которое тянулось от шеи и до плеча.

Зал восьми страданий продал её работорговцу в в Юньцюэ. Сначала она была прислугой при молодом господине в доме богатого торговца, а когда подросла и похорошела, её взяли в наложницы.

Молодой господин был законченным пьяницей: напиваясь, он бил её родимое пятно, вгрызался в него зубами, а порой даже обжигал кипятком. Пятно покрывалось струпьями и шрамами, становясь всё уродливее, словно злой дуг, притаившийся на её плече. Чжуцюэ уже давно смирилась со своей ношей, день за днём влача свое жалкое существование и дожидаясь конца. Она не думала что-то менять и уж тем более не помышляла о побеге.

Но вопреки всему она сбежала. Ушла из реального, осязаемого мира, попав в этот кошмар, от которого не могла проснуться.

Великий каган смотрел на неё сверху вниз, его глаза излучали неестественный зелёный свет.

— Ты говоришь, — прозвучал у неё над головой его низкий раскатистый голос, — что ничего не видела?

Чжуцюэ задрожала ещё сильнее, её голос стал тонким, как комариный писк:

— Ли Ши-и только раз выглянула наружу. Снаружи была лишь степь, а на горизонте — горы…

— Что ещё ты увидела?

— Ещё… вроде бы говорили, что из-за засухи трудно найти лекарственные травы...

Великий каган бесстрастно приподнял руку.

Один из стражников тут же схватил Чжуцюэ и, невзирая на её мольбы, потащил прочь.

— Ти Ши, — мрачно сказали несколько доверенных людей из клана Чжао, — Судя по всему, мятежники уже вошли в земли Фули.

В теле Великого кагана пребывала воля Нишиду. Нишиду уже не мог позволить себе поддерживать на таком расстоянии «безграничное сознание», если только объектом контроля не был его родной сын. Это тело, наделённое чистейшей кровной линией, идеально соответствовало Его воле и стало Его лучшим воплощением в мире.

Он будто всё рассчитал заранее и не выражал особого гнева, лишь сказал:

— Пусть продолжают идти. Вы же идите готовиться к битве. Сегодня в воздухе витает странная атмосфера, предстоящее сражение будет нелёгким.

Бои на северном фронте шли полным ходом уже долгое время. Сегодня две армии вновь сошлись лицом к лицу на пропитанной кровью земле, но в стане войск Чжоу внезапно что-то изменилось.

Казалось, они пребывали в состоянии необъяснимого возбуждения, и даже их яркие доспехи сверкали ярче обычного.

Впереди строя узкие высокие щиты образовали железную стену и стали ритмично с грохотом ударять о землю, рождая непрерывный громкий гул. После этого плотный строй вдруг медленно разошёлся в обе стороны.

За щитами показались не лучники, не тяжелая кавалерия с длинными копьями, а… отряд безоружных солдат в алых одеждах, под алыми знамёнами.

Они вынесли вперёд массивную деревянную платформу, выделяясь на фоне окружающей мрачной атмосферы, но при этом их лица были полны торжественной серьёзности.

На платформе, в центре, с величайшей почтительностью был установлен маленький глиняный идол.

В стане войск Фули глаза Великого кагана резко сузились.