— Нет, ну нельзя проявить ко мне хоть каплю уважения и заботы? С давних времён сколько героев и выдающихся мужей готовы были последние штаны заложить, дабы я разрешил их сомнения; стоило мне слово сказать, так они предков из святилища выносили, чтобы место освободить. А вы… даже за крохи благовония торгуетесь…

— Эх, ладно, так и быть. Пол-палочки так пол-палочки. Зажигайте.

Эта история начинается во тьме.

Впервые они ощутили друг друга именно здесь, в этой тьме. Тьма сжималась, дрожала, а они, свернувшись внутри неё, соприкасались головами и хвостами.

Они ничего не видели. Только слышали. Снаружи звенели клинки, ревел гром и ветер, а ещё пронзительный крик матери, доносившийся со спины.

Мать мчалась. Мчалась вперед, унося их.

Но там, впереди, не могло быть ничего хорошего. Они слышали учащенное биение материнского сердца, захлебывались в её всепоглощающем страхе. Всё её тело было максимально напряжено, желая выжить, но лапы несли прямиком к гибели.

«Мама, остановись! Неужели ты забыла о нас?»

Видимо, она и вправду о них забыла. Грохочущее, как барабан, сердцебиение оборвалось последним громким ударом — и стихло. Сжатие и содрогания исчезли разом, и мир погрузился в мёртвую тишину.

Их мать умерла, а они ещё не родились.

Тьма быстро остывала, превращаясь из тёплого лона в могилу. Они остались здесь, брошенные, и вот-вот должны были сгнить в остывшей материнской утробе, так и не сделав ни одного вдоха. Комками плоти, никогда не знавшими жизни.

Они в отчаянии тянули хрупкие конечности, царапали и рвали тьму, но всё было тщетно. Тьма была несокрушима, навсегда отделяя их от жизни.

Конец. Всё кончено.

И тогда в том стягивающем, душащем мраке родилась смутная мысль:

«Выбраться…»

Во что бы то ни стало, обязательно выбраться.

Жестокое было желание. Ясное, настойчивое, но… кто его загадал? И кто исполнит?

В этом пограничном состоянии между жизнью и смертью, среди отчаяния и неведения, началось сакральное жертвоприношение.

Материнское тело обратилось в горнило, остатки её сил стремительно вытягивались, словно молоко из груди. От костей до плоти, от глаз до лап они принесли в жертву самих себя. Вязкая тьма колыхалась приливом: всё растворялось, бурлило, соединялось, перестраивалось.

Дюйм за дюймом, сустав за суставом: новые конечности обретали форму и с невиданной силой расправлялись…

И наконец, материнское чрево было разорвано.

Но «их» больше не существовало.

А «оно» вышло.

Оно голым выкатилось в мир. Мир был просторен и пуст.

Оно высунуло все свои языки и облизало воздух, ощутив вкус крови. Оно открыло все свои глаза и ослепительный солнечный свет заставил его затрепетать. Кругом царила опасность, но ему нужно было немедленно научиться выживать — такова природа любого зверя.

Затем оно подняло все свои головы и увидело то, что убило его мать.

К сожалению, память новорождённого не способна удержать этот образ. Опишу кратко: любое существо под небом и на земле могло быть поймано и переварено одним из органов этой твари.

Пока оно смотрело, тварь продолжала эволюционировать с видимой скоростью, и каждое следующее мгновение её форма становилась всё более кощунственной с точки зрения здравого смысла. Конечно, в мозгу новорождённого не было и понятия «здравого смысла». Его рождение началось именно с такого кошмара.

Короче говоря, его накрыл страх столь чудовищный, что невозможно постичь. Наш новорождённый даже не успел взглянуть на себя, как тут же потерял сознание.

Разбудил его снова инстинкт.

Вокруг было тихо и холодно. Необъяснимая тварь исчезла, оставив после себя груды тел. Все они отличались от его матери. Это был первый раз, когда оно увидело людей.

Голод жег, как огонь. Медленно приподнявшись, оно поползло к трупу и принялось рвать его зубами.

Вдруг оно услышало вдалеке сдавленные вдохи и испуганные возгласы.

Группа живых людей застыла на месте, уставившись сюда, от них исходил густой запах страха.

Сначала оно подумало, что та неописуемая тварь вернулась. Оно съёжилось, огляделось по сторонам, но не нашло источника угрозы, пока не проследило за их взглядами вниз и не увидело себя.

Да, я ведь уже говорил: у него не одна пара глаз и не одна голова.

Оно было слиянием «их». Помимо самой мощной плоти, из его тела росли девять голов, девять пар конечностей.

Оно было ими, они были им.

Когда оно смотрело, десять пар мрачных зелёных глаз переменчиво мерцали. Когда злилось — десять голов искажались от ярости, обнажая клыки. Запрокинув головы, разинув пасти, десять глоток вместе издали низкий вой, слившийся в раскатистое эхо, сотрясшее землю.

Люди были в ужасе и разбежались кто куда.

Уродливый монстр, рождённый смертью, выпрямился и холодно уставился на мир десятью парами глаз.

Мир ощетинился, повсюду таилась опасность. К счастью, оказалось, что оно не добыча, а хищник. В первый же день своего рождения оно постигло закон выживания.

Сливаться дальше.

Становиться больше.

Каждая пылинка исчезнет, лишь горы вечны.

Говорят, десять Пробуждённых изначально были не десятью людьми, а девятью людьми и одним волком. Но на самом деле — девятью людьми и целым родом.

Здесь следует сделать долгую паузу для осмысления. Эй, ты, должен, как твой учитель, успокоить разум и подумать.

Подумал? Тогда скажи, какие риторические приемы использованы в этом отрывке и какие мысли и чувства он выражает?

Вот видишь, надо слушать внимательно, очень внимательно.

Первые несколько лет оно занималось тем, что подобает волку: искало территорию, охотилось на зверей.

Оно шло на север и восток, пока не достигло бескрайних степей. Но голод не утихал, будто внутри зияла бездонная яма, и никакая добыча не могла ее заполнить. Что же ему было нужно?

Ответ принесли люди, распростёршиеся перед ним ниц.

Люди странные существа. Большинство при виде него бежали прочь, некоторые сходили с ума от ужаса и бросались в атаку, словно сами прыгали ему в пасть.

оно и не подозревало, что человеческий страх способен превратиться в поклонение.

Эти люди объявили его избранным богом Вечного Синего Неба, а его необычное тело и подавляющую мощь — доказательством божественности.

Они поднесли ему живых овец и коров, но оно не стало есть. Решив, что еда не по вкусу, они зажарили животных, но оно снова не притронулось к пище. Тогда они в отчаянии сожгли подношения.

На этот раз оно наклонилось, вдыхая запах благовоний и вина, подмешанных в огонь, словно детёныш, впервые пробующий материнское молоко. Десять пар его глаз прояснились, и в них вспыхнул свет разума.

С того момента Ему стали служить и почитать.

Первым шагом к усилению волчьей стаи было размножение.

И верующие не колебались. Они совокуплялись с Его десятью телами — и рождали Ему потомство, и рождались Его потомством.

Через несколько поколений на севере возник волчий род, наполовину божественный, наполовину звериный. Они были Его детьми и частью Его самого.

Он и раньше не был единым существом, а слиянием рода. Теперь у Него было не десять тел, а сознание распространялось по кровным линиям. Все глаза были Его глазами, все конечности — Его конечностями. Он видел миллионами глаз, мыслил миллионами умов, его контроль был абсолютным и точным.

Когда они мчались во все стороны, это расширялся Он сам.

Гигантская сущность, накрывшая бескрайнюю степь.

Поскольку весь род был с Ним одним целым, все могли войти в Его область Дао и обрести Его силу. По крайней мере, в самом начале, когда кровь была чиста. Сильнейшие рода с лёгкостью использовали «безграничное сознание», управляя слабыми как оружием, и их боевая мощь была поистине ужасающей.

Разумеется, перед Ним никто не смел называться сильным.

Его территория быстро расширялась, покорялись степи, пустыни, горные хребты.

На необъятных землях кочевали бесчисленные племена пастухов — те, кого вы называете «разношёрстными ху*». От рыжеволосых с зелёными глазами до широколицых с плоским лбом — поколение за поколением они подчинялись Ему, сливались с Его родом.

Нет, теперь это был уже не род, а целое царство.

Людей становилось всё больше, а с ними и их воспоминаний. Иными словами, Он становился всё полнее. Но полнее не значит богаче.

Люди были слишком похожи. Он уже знал всё от их рождения до самой смерти:любопытство, одиночество, амбиции, желания. Они толпились, жалкие, как черви.

В конце концов Он воссел на вершине горы, позволив царству существовать самостоятельно.

В урожайные годы — расширялись, в засушливые — сокращались. Мелкие стычки, борьба за власть: одни падали, другие возвышались. В конечном счёте, они были лишь сменяемыми деталями, чем-то вроде ногтей.

Их титулы, как и Его имя, менялись не раз. То Он был Волком, то мужчиной, рождённым волчицей, то младенцем, вскормленным волчицей. В последней версии Его звали Нишиду.

Неизменным было то, что Он всегда оставался их Волчьим Богом. Как Пробужденному, в этом Ему определённо повезло, потому что не приходилось с трудом завоёвывать последователей или унижаться, выпрашивая подношения.

Я никого не осуждаю, вам нечего корить себя.

Кстати, благовоние почти догорело.

Нет, правда, без духовной силы я не могу продолжать.

...Подожди-ка, давай договоримся: сначала ты уберешь флейту, а я постараюсь сказать ещё несколько слов, ладно?

Хотя Нишиду не страдал от недостатка подношений, богатым тоже не был. Виноваты были земли, выбранные Им до обретения разума. Тогда Он шёл за зверем на север, не зная, что север, при всем его обилии трав, беден благовониями.

Другими словами, в этих местах было мало духовной силы. Бедные земли, не могут насытить Пробужденного, да и людей тоже.

Нишиду смотрел на юг и видел плодородные земли.

Борьба за территорию заложена в природе волков. Но удача отвернулась от Него, ибо на юге обитал Пробужденный Иулюй. Тысячи лет Его железные всадники раз за разом шли на юг — и возвращались разбитыми. Нишиду так и не смог одолеть Иулюя.

Позже Он наконец понял: Иулюй прочно удерживал звание Первого Пробужденного, потому что уже обладал одной пряностью благовония Ши Юй.

— Я рассказываю о Нишиду, не спрашивайте пока об Иулюе.

Короче, Нишиду осознал: чтобы превзойти заклятого врага, Ему тоже нужно заполучить пряность благовония Ши Юй.

Как раз в это время тогдашнее Чистое дитя странствовало по Его землям. Он мобилизовал уши и глаза всего рода, поймал Чистое дитя и в неком тайном месте нашёл чабрец. Так Нишиду стал вторым Пробужденным, использующим пряность благовония Ши Юй.

Тогда Он ещё не знал, к каким последствиям это приведет.

Все, что связано с благовонием Ши Юй находится за пределами моего всеведения, но чабрец использовали так часто, что его «закон» уже перестал быть тайной. Не только я, но и вы, наверное, уже догадались.

Верно, это «копирование».

Будучи олицетворением целого рода, Нишиду, конечно, особенно благоволил этой пряности.

Тогда он использовал чабрец с настоящим размахом: территории, подданные… Не было ничего, что нельзя было бы скопировать. Род множился, всё так же подчиняясь «безграничному сознанию».

Нишиду наконец смог противостоять Иулюю на равных, а порой даже подавлять его. Тем более что И Улюй не был готов рисковать и сражаться в первых рядах, а во времена расцвета Нишиду иной раз сознательно отступал, чтобы уйти от прямого столкновения.

В течение многих веков гегемония Нишиду была беспрецедентной, то было время расцвета Северных земель.

Но пришёл и упадок.

Даже Пробуждённый не может избежать воздействия закона пряности благовония Ши Юй. Сам Нишиду тоже был подвержен её влиянию, но подавлял своей безграничной силой Дао. В период своего величия его сила казалась неисчерпаемой, достаточной для такой рискованной игры.

Уступки Иулюя лишь ускорили его экспансию: он захватывал новые земли, получал всё больше подношений, ещё более безрассудно использовал чабрец и тратил ещё больше силы Дао.

К тому времени, как он осознал своё падение, было уже слишком поздно.

Вы правы. Если бы он тогда сделал смелый шаг, отказавшись от чабреца и «безграничного сознания», и пошел по пути Аннутары: нашел бы укромный уголок и обманом привлекал новых последователей, он смог бы замедлить своё падение.

Но ты всё ещё не понимаешь Нишиду.

Он не был божеством-хранителем Фули — он был самим Фули, по крайней мере, он сам так считал. Отказаться от большей части себя было равносильно отрезанию рук и ног.

Разве он мог уйти? Он не только не ушёл, но и решил играть по-крупному.

Одной пряности благовония Ши Юй уже было недостаточно. Он инстинктивно жаждал большего, подобно неполному кругу, стремящемуся восстановить целостность. Только собрав все компоненты благовония Ши Юй он мог стать истинным богом, который никогда не познает мук падения.

А дальше... дальше была битва Вечного Света, сокрушительное поражение, основание Зала восьми страданий и вынашивание плана мести. Эту часть вы уже знаете.

Нишиду построил Зал восьми страданий на горе Цыбэй у северных границ Великой Чжоу, чтобы его пешки могли действовать на территории империи.

К тому времени он уже слишком ослаб и больше не решался лично использовать чабрец, а посылал в Зал восьми страданий лишь самые тонкие ростки. Те ещё не успевали вырасти, и закон копирования мог охватывать лишь малую область, воздействуя на самые ничтожные вещи.

Так за Чёрными Вратами отдела Цянь рождались пары близнецов.

Верно, ты и Ли Сы — один и тот же человек, лишь разделённые силой чабреца на двоих.

Закон ростков был слишком слаб: даже зародыш не всегда получалось копировать в точности. У Ли Сы не было твоего обоняния, а у тебя — его таланта к боевым искусствам.

Но именно потому, что вы происходили из одного истока, связь между близнецами из отдела Ли оказалась куда глубже, чем у обычных людей. Так Зал восьми страданий создал Безграничное пространство, пробуждая его божественной кровью Нишиду: двое сливались в подобие малого рода, и даже на расстоянии в тысячи ли они могли видеть глазами друг от друга.

Расстояние имело решающее значение, ведь теперь Нишиду едва ли мог использовать «безграничное сознание» на тех же расстояниях.

На деле он уже давно почти не пользовался им.

Когда в последний раз он управлял всем родом? Сам Нишиду уже забыл.

Но какое это имеет значение? Вечность это лишь наложенное эхо. Он знает всё, что происходило на этой земле; а то, чему не суждено случиться, его уже не интересует.

Последние сотни лет Нишиду читал только те воспоминания, что были ему полезны: божественных служителей и убийц. Говорили, что холодные воспоминания переплавили его, сделав ещё более жестоким и кровожадным. Но он считал это возвращением к своей изначальной звериной природе, к подлинной сущности с клыками и когтями.

Он стоял посреди уже мёртвого и умирающего времени, словно находясь в застывшей реке.

На самом деле река всегда была застывшей, просто люди забывчивы и их жизнь коротка, поэтому им кажется, что река течёт без остановки.

А когда у рода отнимают борьбу, молитвы, предательства и верность, когда отбрасывают всё лишнее и сложное, остаётся лишь одно — существование.

Существование не ради какой-то высшей цели. Само существование и есть единственная цель.

________________________

прим. пер.:

* Ху (胡) — термин, которым китайцы обозначали кочевые народы, жившие к северу и западу от Китая. Изначально так называли племена хунну, а позже термин распространился на тюрков, монголов, тибетцев и другие народы степей. Слово «ху» несло оттенок чего-то иноземного, варварского (с точки зрения китайской цивилизации).