Иллюзия, ниспосланная «Гандхарвой», окутала всё поле боя. Перед глазами у всех двоилось. С бесчисленных гигантских Ниши-Ду вниз падали крошечные фигуры Линь Юаня.

Чжао Чоу не удержался и расхохотался, обращаясь к войску Фули:

— Видели?! Этому ничтожеству не суждено стать новым Волчьим богом!

Но смех внезапно оборвался.

Оказалось, иллюзия «Гандхарвы» держалась лишь несколько ударов сердца. В тот миг, когда она рассеялась и двоения исчезли, чёрная вспышка рассекла воздух. С глухим «тук» она намертво пригвоздила край одежды Линь Юаня к пояснице «Ниши-Ду».

Это была стрела Фули. Но летела она не от их рядов, а как раз из леса, рядом с которым сейчас стоял «Ниши-Ду».

Падение Линь Юаня было слишком стремительным — пригвождённый край одежды с треском разорвался. Но как только он вновь сорвался вниз, его настигла вторая чёрная вспышка.

Так повторилось трижды. Каждый выстрел был безупречен по времени и точности. Всего три стрелы — и вся армия застыла в оцепенении!

Когда одежда порвалась в третий раз, Линь Юань, задев кроны деревьев, исчез в лесной чаще.

—…Ли Ши-и? — Чжао Чоу наконец сообразил, чьи это были стрелы, и его глаза налились кровью. — Ли Ши-и!!

Сколько ещё раз эти проклятые выродки из отдела Ли будет ему мешать?!

Освободившись от контроля Линь Юаня, два гороподобных гиганта медленно развернулись и присоединились к остальным. Они больше не сражались друг с другом, и продолжили резню, но уже в рядах армии Фули.

Вздымающиеся волны озера напоминали бездонную пасть чудовища, жадно поглощавшую и живых, и мёртвых. Возможно, Тихэ хотела таким образом сожрать Чистое дитя.

К этому моменту боевой дух армии Фули был полностью сломлен. Ни о каком порядке построения и речи не шло — всё летело к чёрту.

Чжао Чоу хотел было отправить погоню за Ли Сы и Ли Ши-и, но передумал. Не стоит повторять прошлых ошибок.

Раз уж дошло до этого, какой смысл сдерживаться?

Запрокинув голову, он выпил последний глоток божественной крови.

Невидимые нити разлетелись во все стороны. Все способные двигаться воины Фули превратились в послушных марионеток, стремительно смыкавших кольцо вокруг тех двоих. Где нет человеческой воли — там нет и слабых мест.

Но и этого было мало. Враг тоже обладал техникой «Безграничного сознания » и использовал различные уловки.

Поэтому нити стали ещё гуще и раскинулись, словно паутина. Теперь он сжигал уже не просто силу Дао, он сжигал свою жизнь. Под его абсолютным контролем все лучники на близлежащих склонах одновременно натянули тетиву, прицелившись в нужную область. Стоило ему глазами марионеток засечь врагов — и дождь стрел накроет всех, не разбирая своих и чужих!

Смерть — его и чужая — витала в воздухе, но на склоне, где стоял Чжао Чоу, вдруг воцарилась странная тишина. Потому что, кроме него, здесь остались лишь марионетки, покорные его воле.

…По крайней мере, так казалось.

Лу Жан прятался на краю толпы, изо всех сил стараясь двигаться так же, как и остальные. Краем глаза он заметил, что люди племени Священного Дерева рядом тоже лишь притворялись. Чжао Инь, чей рост был слишком заметен, трусливо залёг среди груды трупов сзади.

Сердце Лу Жана бешено колотилось. Ему казалось, что этот громкий стук вот-вот выдаст его.

Только бы не попасться. Ведь момент, которого они так долго ждали, наконец настал.

Ли Ши-и несла бессознательного Линь Юаня, незаметно пробиралась среди скал и поваленных деревьев.

По пути сюда она уже осмотрела местность и нашла подходящее укрытие. Конечно, с таким количеством преследователей, когда его обнаружат было лишь вопросом времени.

Положив Линь Юаня на покатый камень, она присела и натянула густые лозы, чтобы скрыть это небольшое пространство. Только теперь у неё появилась возможность проверить его пульс.

Линь Юань резко перевернул запястье и крепко схватил её.

Он поднял глаза, в которых не было и тени облегчения от того, что остался жив, только мутная, первобытная жестокость.

— Линь Юань! — у Ли Ши-и похолодело внутри.

Но он не реагировал. Воля Ниши-Ду овладела телом всего на миг — но даже этого оказалось достаточно, чтобы ярость и жажда убийства, копившиеся в душах воинов Фули тысячелетиями, хлынули в его сознание, чуть не разорвав череп. Из горла вырвался низкий рык и он рывком набросился на стоящую перед ним ханьскую женщину.

Ли Ши-и действовала чисто на инстинктах: серебряные иглы блеснули как молнии, вмиг запечатав все важнейшие акупунктурные точки на него теле.

Глаза Линь Юаня налились кровью, но он всё ещё бешено сопротивлялся, и, что самое страшное — ему это удавалось. Иглы дрожали, из запечатанных точек хлестала кровь, но ему было плевать. Он хотел убить её. Разорвать на части.

И вдруг в памяти Ли Ши-и всплыл фрагмент разговора:

— Если посмеешь предать нас сейчас, я собственными руками убью тебя снова и вытащу Ли Сы!

— Хорошо. Запомни свои слова.

***

Лу Жан медленно, едва заметно водил глазами, выискивая в рядах воинов Фули спину Чжао Чоу.

Он знал: сейчас люди народа Священного Дерева украдкой меняют позицию, даже "труп" Чжао Иня незаметно приподнялся среди груды тел.

Достаточно одному из них, одному оружию, пробиться к Чжао Чоу сквозь толпу марионеток — и ход битвы изменится!

Именно это он и предложил Чжао Иню.

Наблюдая за техникой безграничного сознания Линь Юаня, Лу Жан заметил закономерность: чем больше объектов под контролем, тем меньше внимания остаётся на собственное тело. Даже такой осторожный и подозрительный тип, как Чжао Чоу, в критический момент на пределе сил неминуемо допускал оплошность.

Спокойно. Спокойно, главное не облажаться...

Но чем больше он себя уговаривал, тем сильнее дрожал. Наспех перевязанные раны сочились кровью, тело неконтролируемо тряслось, рывки становились всё резче, так что даже не по размеру сидящие доспехи скрипели и щёлкали:

кх-кх…

Задержи дыхание. Закрой глаза. Перестань дрожать…

— Ты кто? — внезапно раздалась фраза на языке Фули прямо перед ним.

Лу Жан в ужасе увидел, как один из воинов Фули повернул голову. Он не понимал слов, но знал, что это Чжао Чоу говорит устами марионетки.

В следующую секунду стоящий рядом юноша из народа Священного Дерева вытянул руку и без колебаний схватил воина за голову, одним резким движением свернув ему шею.

Но момент для скрытого удара был безвозвратно упущен.

Чжао Чоу отреагировал невероятно быстро, и все марионетки синхронно обернулись. Фальшивые марионетки на краю не поспевали за ними и тут же были разоблачены, недоумённо уставившись друг на друга

— Ложись! — рёв Чжао Иня был подобен грому.

Лу Жан и юноша страны Священного Дерева почти рефлекторно пригнулись, когда град стрел просвистел над их головами!

Следом обрушились мечи.

Лу Жан застыл на месте, забыв даже думать.

Первый удар пришёлся по его доспехам, а второй удар был заблокирован стоявшим рядом с ним юношей страны Священного Дерева, которому затем отрубили голову.

Лу Жан прополз на четвереньках два шага. Только два. Дальше не мог. Бежать бесполезно. Ноги подкосились, тело обмякло и он упал на землю. Всё. Конец. Не будет чудес, не будет подвига. Он просто сдохнет здесь, как кусок грязи...

Он стал шарить руками по земле, пытаясь найти хоть что-нибудь. Камень. Кость. Что угодно, чтобы кинуть, или просто сжать в кулаке перед смертью…

И он действительно нащупал что-то. И даже не одно.

Сначала тонкую серную лучину, затем несколько мешочков с благовониями.

Лучины использовали для розжига благовоний — сосновая щепка, пропитанная серой, вспыхивала от одного удара по камню. В мешочках были ароматные порошки: те, что он кропотливо собирал по дороге, прятал от солдат Чжоу, жаривших мясо в первый день года, выпрашивал у Ляо Юньцзюэ в редкие минуты покоя, чтобы учиться искусству создания благовоний.

В этом путешествии, где каждый шаг грозил смертью, только смешивая ароматы, у него вновь появлялось ощущение контроля над собственной жизнью.

Возможно, он был не самым талантливым учеником, но учился усерднее всех. Даже такое простое действие, как зажигание огня, он оттачивал сотни, тысячи раз.

Искра встретила разлитое по земле горючее масло, и, превратившись в пламя, жадно лизнула одежды воинов Фули. Огонь бушевал, растекался, с хохотом взмывая к небу. Порошки ладана и мирры вспыхнули, белый дым поплыл по ветру, словно моля богов о милосердии.

В дыму тени плясали, как цветы на ветру, аромат дерева смешивался с трупным смрадом, и уже не имело значения, где небо, а где земля, где юг, а где север.

Огонь от алтаря, где он прятался, добрался до руин ордена Чжэюнь выжигая дотла всю его нелепую жизнь.

Глаза жгло от боли, он беспомощно размахивал руками, смутно ощущая, как люди из народа Священного Дерева тащат его назад, сбивая огонь с тел.

Объятые пламенем фигуры метались и падали, вот-вот готовые схватить их и утащить за собой в смерть, но в последний момент их резко отбрасывало назад, будто невидимая рука швыряла их обратно в огненную пучину.

Горящие воины подняли Чжао Чоу и, прежде чем обратиться в уголь, в последний раз послужили ему, швырнув его тело прочь.

Мозг Чжао Чоу работал хорошо: едва коснувшись земли, он кубарем покатился, сбивая огонь, и, не обращая внимания на адскую боль, встал в боевую стойку.

Но всё равно слишком медленно.

Он не успел разглядеть врага, как стрела, ждавшая своего часа, уже пробила ему грудь.

— Будь у тебя хоть пара подчинённых перед собой, прицелиться было бы сложнее, — усмехнулся Чжао Инь.

***

В лесах у подножия гор.

Армия Фули почему-то так и не замкнула кольцо окружения. Напротив, в их рядах творился хаос, крики то приближались, то удалялись.

Ли Шии не обращала на это внимания. Её тёмные, как бездна, глаза были прикованы к бьющемуся в ярости существу перед ней.

— Я знаю, ты всё ещё здесь, — её голос звенел, как лёд. — Ты хочешь сбежать от судьбы, вернуть эту жизнь Ли Сы, устроив напоследок трогательное прощание. Хочешь, чтобы я стала твоим палачом. Но сколько бы раз ни пришлось выбирать, я не подниму на тебя руку.

Каждое её слово вонзалось в его помутнённый разум:

— Ты не вернёшь Ли Сы. Ты не был Ли Сы, когда притворялся им. Тот, кого ты создал из своих снов, — не Ли Сы. И тот, кем ты думаешь, что стал, тоже не он. Потому что настоящий он... уже давно разорвал со мной все связи.

Сначала он не реагировал.

Потом, будто начав осознавать смысл сказанного, в его затуманенном взгляде глазах появилось недоумение.

Какие-то образы всплыли в его памяти. Когда он впервые попал в Зале восьми страданий, ему снился сон: ливень, он целует девушку, её губы холоднее дождя. Она плачет, он отпускает её, говоря лишь:

— Так будет лучше... для нас обоих.

Он всегда знал, что они расстались. Но Ли Ши-и не показывала ни капли обиды, а сложившийся в его голове образ Ли Сы был полон любви — между ними царили лишь понимание и забота. Со временем он решил, что чувства между ними ещё живы.

Но теперь он задумался: когда и где произошло то прощание? И почему? Он не мог вспомнить ни причин, ни обстоятельств.

— Перед тем, как Ли Си получил приказ убить тебя, мы часто ссорились. Однажды он сказал, что с тех пор, как начал тайно расследовать дела Зала восьми страданий, я только мешаю ему, отговаривая от решительных действий, и потому нам лучше расстаться. Я пыталась удержать его… — Перед тем, как Ли Си получил приказ убить тебя, мы часто ссорились. Однажды он сказал, что с тех пор, как начал тайно расследовать дела Зала восьми страданий, я только мешаю ему, отговаривая от решительных действий, и потому нам лучше расстаться. Я пыталась удержать его… но он всё равно оттолкнул меня.

Ли Ши-и сделала паузу, голос её прозвучал с оттенком горькой насмешки:

— Потом ты вернулся, выдавая себя за него, и всё время избегал меня — это было так на него похоже. Тебе действительно удалось обмануть меня на время. Но когда правда открылась, я уже не могла ошибиться. Ты смог принять его облик… но так и не узнал, о чём он на самом деле тогда думал.

Она говорила без эмоций, но её черные, как тушь, глаза пристально смотрели на него, словно ожидая возражений.

И тогда он понял: вот тот вопрос, который Ли Ши-и когда-то хотела ему задать, но так и не решилась.

Голова всё ещё раскалывалась от боли, но та бешеная, необузданная жажда убийства поутихла, и разум прояснился.

О чем тогда думал Ли Сы? Он не знал. Во снах были лишь эмоции: смутная тоска, ненависть, страх.

Медленно покачав головой, он начал строить догадки: возможно, Ли Сы боялся, что его дела навлекут на неё беду, и потому оттолкнул; возможно, понимал, что впереди лишь тьма, и, желая избавить её от будущих страданий, сыграл роль бессердечного.

Но какие бы версии он ни выстраивал, это не были воспоминания. Ли Сы спрятал свои истинные мысли так глубоко, словно намеренно унес их в могилу, не позволяя никому увидеть.

Эта пустота ударила, как обухом, вновь напомнив:

«Я — не он».

Он не хотел, чтобы ему об этом напоминали. Он действительно слишком устал.

Путь, ведущий к тому, чтобы перестать быть человеком, был уже наполовину пройден. Его изначальное «я» давно раздулось, заполнившись чужими, несоразмерными воспоминаниями, натянулось, как тонкая мембрана, подобная кокону. Гусеница внутри кокона уже давно превратилась в кашицу, слившись с радостями и горестями тысяч жизней. То, что появится из этого кокона, можно назвать как угодно. Зачем же продолжать звать его Линь Юанем?

Он никогда не хотел приходить в этот мир. Один раз уже было ошибкой, два — настоящим бесстыдством.

— Ты не понимаешь… — его голос хрипел. — Если позвать Ли Сы, он вернётся. Пусть немного не таким, пусть с изъянами, но это буду не я. В этой ситуации Ли Сы точно смог бы…

Ли Ши-и неожиданно тихо рассмеялась:

— Он не смог бы.

Линь Юань остолбенел.

— Он бежал даже от меня, а ты ждёшь, что он выдержит что-то ещё? Пусть бежит. Я любила его не смотря ни на что, — Ли Ши-и говорила спокойно. — Ты не можешь стать Ли Сы. Никто не может. На небе и под небом есть только один Ли Сы.

Линь Юань не нашёл слов.

Он никогда не знал настоящего Ли Сы. Возможно, он идеализировал его, но Ли Ши-и — нет. В бесконечной ночи Зала восьми страданий её чёрные глаза всегда видели простого смертного — его храбрость и трусость, борьбу и молчание, без прикрас, ясно, как на ладони.

Теперь же она смотрела в оставленную им пустоту, всё так же трезво. Нет его в этом мире — значит, нет. Его и его любовь, так и оставшуюся невысказанной, она запечатала в этой безмолвной пустоте.

На самом деле, он и Ли Ши-и никогда не понимал.

Он считал её вечным льдом, который нельзя растопить. Но зачем льду таять? Как бы ни менялся мир, она навсегда останется кристально чистой.

А он? Кто увидит его?

Прямо перед тем как усталость поглотила его, унося обратно в хаос, Ли Ши-и неожиданно сменила тон:

— Но и он не смог бы стать тобой, Линь Юань.

Линь Юань широко раскрыл глаза. Эти слова вылетели из уст Ли Ши-и?

— Ли Сы не справился бы. Если бы он не верил, что ты сможешь выдержать это бремя, то не оставил бы тебя в живых. Ну подумаешь, немного лишних воспоминаний. Разве в отделе Ли не все с детства через это проходят?

— Но у меня их слишком много… — машинально пробормотал Линь Юань.

— Их просто больше, а не меньше, — безжалостно отрезала Ли Ши-и. — Разве тебе нужно, чтобы другие решали, как писать твое имя?

Чжао Инь шаг за шагом приближался к Чжао Чоу.

Обугленный, иссохший Чжао Чоу походил на подёргивающегося древесного червя. Его затухающий взгляд всё ещё яростно сверлил Чжао Иня, отказываясь угаснуть.

Ублюдок выглядит так, будто и сам едва держится.… Раз уж мы оба божественные служители, почему бы не отправиться в ад вместе?

Зрачки Чжао Чоу закатились, сознание провалилось в мир дао Черной горы.

И там, в этом дао-пространстве, он резко выпустил последнюю нить.

На краткий миг казалось, будто то высокое тело и правда оказалось опутано.

В сердце Чжао Чоу вспыхнуло извращённое удовольствие, но уже в следующую секунду нить, будто наткнувшись на невидимую стену, бессильно упала на землю.

Вот оно что… он забыл.

Перед тем как клинок опустился, он услышал холодный голос Чжао Иня:

— У меня теперь новый божественный владыка.

Голова иссохшего Чжао Чоу покатилась по земле, ударившись о носок сапога Чжао Иня.

Тот поднял её высоко над головой, и низкий голос, идущий из даньтяня, громогласно разнёсся по всей долине:

— Чжао Чоу мёртв!

— Чжао Чоу мёртв… Чжао Чоу мёртв! — отголоски эха отражались от скал.

Снаружи творился хаос, неясно, как развивались события. Ли Ши-и не стала тратить слов и извлекла все серебряные иглы из тела Линь Юаня:

— Тебе пора возвращаться.

Линь Юань, пошатываясь, встал на ноги и перед тем, как сделать шаг, в последний раз взглянул на Ли Ши-и.

На самом деле, в воспоминаниях Ли Сы оставался ещё один пробел, но он никак не мог заставить себя заговорить об этом. Теперь, когда разговор зашёл так далеко, он наконец спросил:

— Он когда-нибудь упоминал обо мне?

Ли Ши-и слегка замешкалась, прежде чем медленно ответить:

— Один или два раза.

— И что… он говорил?

Она ненадолго замолчала:

— Он сказал, что завидует тебе. Сказал, что гордится тобой.

Линь Юань отвернулся, не желая, чтобы она видела его лицо в этот момент.

Ли Ши-и тихо проговорила:

— Если бы Ли Сы был здесь, он бы сделал все возможное, чтобы его младший брат не исчез.

— …

— Старший брат.

— ?

— Я его старший брат.

Он улыбнулся и выскочил наружу.