Громкий звук “бум” разорвал множество мыслей в голове Линь Юаня. Кто-то пнул дверь и вошёл.

— Ли Сы, глава приказал привести тебя.

Линь Юань резко поднял голову, затем слегка прищурил глаза. Вошедший был одним из тех, кто избил его в прошлый раз. Он не мог вспомнить, был ли это Чжао Шици или Чжао Шиба. Этот человек стоял в дверях, его взгляд уже окинул пустую комнату Линь Юаня, а лицо выражало нескрываемое презрение:

— Быстрее, не заставляй главу ждать

Линь Юань подумал немного, поднимаясь с кровати и натягивая одежду, одновременно спрашивая:

— Не подскажешь, куда меня зовёт глава?

— В клан Чжао, — Чжао Шици злобно улыбнулся.

Весь Зал восьми страданий был построен вдоль горы, и был расположен сверху вниз в порядке Чжао, Цянь, Сунь, Ли. Резиденция Чжао находилась на самой вершине, покрытой снегом, который не таял круглый год, и больше напоминала башню с остроконечной крышей, чем павильон. Линь Юань следовал за Чжао Шици, поднимаясь по ступеням, и вскоре вспомнил, что когда Чжао Инь вел Ли Ши-и на встречу с Ти Ши, они тоже шли по этой дороге.

Линь Юань поднял голову и посмотрел наверх: над резиденцией Чжао, там, где Ли Сы отметил красный круг на карте, висел густой снежный туман. В гуще этого тумана едва виднелись очертания горы, но человеческих построек видно не было.

Линь Юаню только что приснился зловещий сон, и теперь его неожиданно вызвали наверх. Это не могло не насторожить. Раньше ему никогда не позволяли войти на территорию Чжао. Хотят ли они спросить с него за то, что он подсматривал за тренировками Чжао Шиву? Или, может, нашли что-то ещё?

Чжао Шици бросил на Линь Юаня взгляд и тихо сказал:

— Слышал? Глава наконец-то решил разобраться с некоторыми отбросами.

Его голос был полон злорадства. Из-за Ли Сы они в прошлый раз подверглись наказанию, и он уже давно затаил на него обиду. Чжао Шици выждал несколько секунд, но на лице Ли Сы так и не появилось ожидаемой реакции. Тот словно не слышал его слов, молча шел вперед с опущенной головой, напоминая деревянную куклу

Чжао Шици в сердцах крикнул:

— Эй!

Шаги другого человека остановились, и он поднял голову в замешательстве:

— Прости, что ты сказал? Я не расслышал.

— Я сказал…

Чжао Шици стиснул зубы. Повторять угрозу второй раз — какое это вообще устрашение?! Этот человек наверняка специально делает вид, что не слышит!

— Иди быстрее!

Он поспешил обогнал Линь Юаня и с нетерпением вошёл в ворота клана Чжао, желая поскорее увидеть, как накажут Ли Сы.

За его спиной выражение лица Линь Юаня сменилось, став тяжелым, и холодным.

В зале отделения клана Чжао тлели угли, было тепло, как весной. После нескольких месяцев, проведённых в нищем клане Ли, Линь Юань лишь теперь осознал, что Зал восьми страданий не везде одинаково беден. Круглая башня удивляла своим богатством: внутренние стены были покрыты шелковыми тканями, а пол устилали роскошные ковры с золотой нитью. Всё это создавало впечатление, будто он оказался внутри огромного, великолепного шатра.

Это явно не был стиль Великой Чжоу.

На возвышении в золотых креслах в ряд сидели четверо, их фигуры как будто специально подобраны: один был толстым, другой худым, третий высоким, а последний низким — вместе они образовывали полный круг. Троих Линь Юань уже знал, а оставшийся, карлик, скорее всего был Чжао Мао.

Когда Чжао Шици подвел Линь Юаня ближе, спор между четверыми продолжался:

— Надеяться на этого бесполезного человека? Да вы шутите! Нужно действовать силой, иначе ничего не добьемся! — пронзительным голосом выкрикнул карлик Чжао Мао.

Чжао Чжоу медленно покачал головой:

— Нет, Ляо Юньцзюэ — не простой человек. Даже если мы его схватим, нет гарантии, что сможем что-то из него вытянуть…

Линь Юань слегка нахмурил брови.

Чжао Цзы тем временем закинул в рот горсть фиников, напоминая своим видом бесформенную массу жира, растёкшуюся по лежаку. Напрягаясь, он склонил голову, бросив на Линь Юаня презрительный взгляд, и с усмешкой проговорил:

— Вы только гляньте на этого парня! Думаете, из него выйдет толк? Если уж Ляо Юньцзюэ вздумал всё присвоить себе…

— Если он действительно хочет всё прибрать к рукам, то и под пытками ничего не скажет. Лучше попробовать заставить Ли Сы завоевать его доверие, — последним заговорил Чжао Инь. Сидя, он был выше обычного человека стоя, и его низкий голос звучал внушительно, как удар молота, решающий исход.

Но Чжао Мао не согласился:

— Времени нет. Если ждать, пока этот парень научится подделывать Линь Юаня так, что его будет невозможно отличить от оригинала, всю гору Цыбэй сравняют с землёй!

— Ли Сы, — Чжао Инь повернулся.

Линь Юань опустил взгляд на свой нос, сосредоточившись на дыхании, стараясь не выдать ни единой эмоции.

— Подчинённый здесь.

— Сейчас ты сыграешь Линь Юаня.

Линь Юань всё ещё стоял неподвижно, не проронив ни слова, как будто был погружён в раздумья.

Чжао Шици, наблюдавший за происходящим, заметил, что главы все еще не пришли к общему мнению, и не смог удержаться, чтобы не подлить масла в огонь:

— Господин, позвольте подчинённому сказать. Ли Сы — туп и бесполезен. Отправить его будет величайшей ошибкой, ведь он создаст ещё больше проблем. Лучше избавиться от него сейчас и дело с концом.

— Брат Чжао, в этом ты неправ, — вдруг заговорил Линь Юань, — Как говорится, человеку важно иметь амбиции, а в учёбе важна настойчивость. Я действительно часто корил себя за собственную глупость, размышлял о том, что такое ничтожество, как я, только зря тратит рис. Почему бы мне не покончить с собой и таким образом избавить главу от забот? Но каждый раз, когда я думаю, что даже брат Чжао не отказался от себя и всё ещё старается жить в этом мире, как же я могу так рано утратить надежду?

Чжао Шици не ожидал, что тот вдруг скажет такую длинную речь. Он на мгновение задумался, прежде чем осознал услышанное, и пришел в ярость:

— Ты…

Как посмел этот презренный Ли Сы унизить его! Вены на лбу Чжао Шици вздулись, его глаза налились кровью, ноги сами понесли его вперёд, он лишь хотел вырвать сердце этого презренного.

Линь Юань втянул голову, как будто внезапно осознал, что сказал, его лицо выражало испуг и он поспешил оправдаться.

— Я хотел сказать, что брат Чжао наделён исключительным умом и талантом, при этом не ленится и не ослабевает в своих стараниях. Сегодня он уже умеет выбивать двери ногами, так что, верю, через десять дней или полмесяца он научится стучаться в них… Ах.

Рука Чжао Шици замерла всего в полдюйме от его сердца. Резкая боль пронзила её в запястье, она ослабла, безвольно повиснув.

Чжао Шици опустил голову и увидел, что на земле появилась финиковая косточка. Тот, кто бросил косточку, был Чжао Инь.

Чжао Шици в ужасе пал на колени:

— Глава!

— Неплохо… — заключил Чжао Инь.

Неплохо? Что неплохо?

Чжао Шици, словно пробудившись от долгого сна, медленно поднял голову и взглянул в сторону Линь Юаня.

Линь Юань, не заметив сам, уже выпрямил спину и сейчас, опустив взгляд на Чжао Шици, смотрел на него. Хотя улыбки на его лице не было, лёгкая насмешка уже заползла в уголки его глаз и бровей.

Это было… словно перед ними стоял совсем другой человек.

— Хм, действительно, неплохо, — протянул Чжао Цзы, бросая в рот очередной финик и растягивая слова. — Когда допрашивали этого человека раньше, таких изменений в нем не было.

Они регулярно проверяли прогресс Ли Сы в обучении. Этот человек, хоть и делал успехи с каждым разом, его выражение всё равно оставалось мрачным и сдержанным, как у Ли Сы. Кто бы мог подумать, что сегодня он вдруг преобразится?

Даже чересчур удачно.

В душе Чжао Цзы зародилось подозрение. Он обменялся взглядом с Чжао Чоу. Если бы Чжао Чоу заранее не подтвердил, что боевые техники этого человека принадлежат Ли Сы, то сейчас Чжао Цзы почти бы усомнился, действительно ли это Ли Сы.

В этот момент Линь Юань снова переключился на состояние Ли Сы и безучастно сказал:

— Брат Чжао, не в обиду.

Чжао Шици:

— …

Четыре лидера, сидевшие наверху, обменивались взглядами, словно делая последние выводы.

Линь Юань только что тоже колебался. Он всегда осторожно контролировал скорость своей трансформации, чтобы каждый раз, когда его проверял клан Чжао, они думали, что перед ними просто неуклюжий человек, который пытается изменить свою манеру речи. Однако сейчас он внезапно сыграл слишком хорошо, и это могло вызвать подозрения.

Но эти люди, судя по всему, уже подумывали о том, чтобы избавиться от него, считая бесполезным. Если он сейчас не проявит хоть немного силы, то, возможно, не доживет и до завтрашнего дня. Раз уж всё равно будет казнь, лучше рискнуть.

Он так долго скрывался в Зале восьми страданий, что его выносливость давно уже не та, что была прежде…

Линь Юань сдержанно и спокойно завершил представление. Теперь он стоял, ожидая решения тех четверых.

Первым заговорил Чжао Инь:

— Думаю, этот человек всё ещё может быть полезен.

— Но, глава! — взволнованно воскликнул Чжао Шици, — Ли Сы не надёжен, он не соблюдает правил, и это может стать огромной проблемой! Вы забыли, что в прошлый раз он ещё и подглядывал…

— Чжао Шици, — холодно сказал Чжао Инь, вставая, словно гора выросла из земли, — я уже разобрался с тем делом. Сейчас тот, кто не соблюдает правила, — это ты.

Лицо Чжао Шици стало землистого цвета.

— Иди и прими своё наказание, — сказал Чжао Инь.

Чжао Шици недоверчиво посмотрел на Чжао Иня, потом на Линь Юаня, и, спотыкаясь, ушел прочь.

Чжао Чоу сухо покачал своей костлявой головой и сказал:

— Наказать Чжао ради кого-то из Ли… боюсь, это не...

Чжао Инь снова сел, без выражения на лице:

— Чжао тоже нужно немного проучить.

Чжао Мао резко высказался:

— Если ты рассчитываешь обмануть Ляо Юньцзюэ — это только первый этап.

Линь Юань замер на мгновение, затем, стараясь сохранять вежливость, задал вопрос:

— А что за второй этап?

— На этот раз ты не просто на день или два отправишься в орден Чжэюнь. Тебе предстоит оставаться среди них, пока не добудешь рецепт благовоний Ши Юй, не вызвав ни малейшего подозрения. Как у тебя с изготовлением благовоний? Чему ты научился за эти годы?

Линь Юань снова замешкался. По словам Чжао Мао, казалось, будто Ли Сы обучался искусству создания благовоний. Но он был заперт в Зале восьми страданий — у кого он мог научиться? Даже если чему-то и учился, это наверняка были лишь поверхностные знания.

Линь Юань неуверенно ответил:

— Возможно, я понимаю что-то.

— Что значит «что-то»? — Чжао Мао обернулся и приказал:

— Приведите ту девчонку из ордена Чжэюнь.

Чу Цаньэ вскоре привели.

По сравнению с тем, как она выглядела, когда только попала в Зал восьми страданий, сейчас это был совсем другой человек. Её изящное лицо исхудало до неузнаваемости, от неё исходил зловонный запах, а ноги были покалечены, видимо, их ломали несколько раз. Она едва держалась, опираясь на плечи двух крепких мужчин из подлазделения Чжао, которые буквально тащили её вперёд.

За последние дни она прозябала в углу тюрьмы для ищущих смерти, обросшая грязью и в лохмотьях. Каждый раз, когда Линь Юань приходил её навестить, он замечал, что на её рваной одежде появлялись новые пятна крови, но каким-то чудом её жизнь продолжала тлеть. Стражники в тюрьме, без сомнения, хорошо знали своё дело.

Вместе с Чу Цаньэ приволокли и огромный деревянный ящик.

Линь Юань слегка прищурил глаза. Даже через деревянную крышку он уловил запах содержимого ящика — это были специи. По приказу Чжао Мао ящик открыли, и внутри действительно оказались всевозможные пряности — от трав до цветочных бутонов. Чжао Мао обратился к Чу Цаньэ:

— Ты, проверь-ка Ли Сы, посмотрим, сколько он знает.

Чу Цаньэ сидела на коленях, не реагируя на его слова. Один из громил из клана Чжао пнул её в бок, и она, содрогнувшись, протянула дрожащую руку к куче специй. Специи в ящике были не обработаны — куски древесины и смолы тесно прижаты друг к другу, с сухими лепестками цветов, почти размятыми в кашу. Различные ароматы грубо перемешались, словно каждый инструмент оркестра играл свою мелодию, создавая какофонию запахов. К этому добавились кровавый и зловонный запах, исходящий от Чу Цаньэ. С невероятно острым обонянием Линь Юаня, этот коктейль за несколько мгновений вызвал у него резкую головную боль.

Линь Юань тихо задержал дыхание. Перед глазами вспыхивали алые, жёлтые, зелёные и фиолетовые оттенки, смешивались и расплывались, затуманивая взор и не давая сосредоточить мысли. Он прищурился, напрягая зрение, чтобы разглядеть эту коробку, пока его взгляд не пояснился.

«Оказывается, они здесь»

Ещё тогда, когда он впервые заметил бабочку, ему показалось это странным. Ведь Зал восьми страданий стоял на снежных вершинах горы Цыбэй, где зелени не сыщешь и в помине. Но если на такой высоте появилась бабочка, это означало, что где-то поблизости действительно должны были быть цветущие растения. Теперь всё стало ясно — эти цветы находятся здесь.

Линь Юань провёл десять лет в ордене Чжэюнь и был знаком с происхождением всех специй в мире. Ящик перед ним был полон растений, которые не могли произрастать в этих краях.

Но ещё больше его удивлял способ их хранения. Мускус не терпит жары, а дерево борнеола боится влаги, каждая специя требовала своих условий. Разные виды следовало хранить отдельно, чтобы не смешивать ароматы. Однако здесь, в Зале восьми страданий, никого не заботили такие тонкости. Более того, с тех пор как Линь Юань попал сюда, он ни на ком не чувствовал запаха благовоний.

Им было безразлично. Они не ценили это, не использовали и не хранили должным образом, но при этом накопили огромное количество.

Что это могло значить?

Чу Цаньэ задумчиво подняла небольшой кусочек ароматного дерева, сделав это с грацией и спокойствием, как будто на мгновение вновь стала дочерью знатного рода из ордена Чжэюнь. Она посмотрела на Линь Юаня и безучастно спросила:

— Что это за аромат?

Это был сандал.

Но Линь Юань не спешил с ответом. Он медленно подошёл, взял кусочек дерева в обе руки, прикрыл глаза и глубоко вдохнул…

Линь Юань слегка нахмурился, уловив необычный запах. В комнате витала смесь ароматов, и только сейчас, приблизившись, он мог окончательно убедиться, что в тонком благоухании благородного фиолетового сандала скрывалась еще одна, едва уловимая, влажная нота. Казалось, в этом ящике когда-то хранилось что-то другое, находившееся в столь тесном соседстве, что его запах пропитал древесину.

Это был не аромат сандала, не запах благовоний. Призрачный, едва ощутимый золотистый аромат вызвал в нем воспоминания о тех далеких днях, когда в юный Линь Юань, сбежав из ордена, несся верхом по улицам, свободно вливая в себя крепкий напиток, а перед глазами мелькали золотистые пятна света…

Этот ящик источал запах вина. Он долгое время хранился рядом с большим количеством крепкого алкоголя.

Что это могло означать?

— Это сандал? — неуверенно спросил Линь Юань.

Чу Цаньэ кивнула, затем взяла ещё один кусок цзяньчжэньского дерева.

Линь Юань притворился, что изучает его, но в мыслях был совсем не здесь:

«… это может означать лишь одно, верно?»

Сцены, где благовония и вино стоят рядом, он видел бесчисленное количество раз. Впервые это случилось, когда ему было семь. Он ехал в повозке, запряжённой быком, по дороге в Юннин. Тогда ему казалось, что даже пыль, вздымаемая колёсами, благоухала.

Это было потому, что по главной дороге шли бесконечные караваны повозок и лошадей, везущих в город ящики с благовониями и бочки с вином. Старик, который управлял быком, был загорел до черноты и весело произнёс:

— Всё это подношения почтенному Иулюю, молят его о защите. Мы-то в травах и цветах не разбираемся, поэтому сваливаем всё в кучу. Но говорят, что в Юннине есть великий мастер благовоний, который отбирает лучшие ингредиенты для создания своих ароматов.

— Десятый просветлённый обладает безмерной силой, спасает всех существ. Одним движением пальца может одолеть тысячу воинов, а одним помыслом — вернуть к жизни омертвевшие кости…

Эти существа, подобные божествам, принимали только три вида подношений: благовония, вино и музыку. Линь Юань молчал слишком долго, и Чжао Цзы с подозрением спросил:

— Ты что, даже второй вид не можешь опознать?

Линь Юань, словно пробудившись ото сна, ответил:

— Кажется, это цзяньчжэнь… но я не смею утверждать.

— Это цзяньчжэнь, — Чу Цаньэ опустила голову и продолжила искать третий вид.

Линь Юань смотрел на её бескровное лицо и думал:

«Ты тоже это почувствовала, да? Ты тоже думаешь о том же, что и я? Ты тоже поняла, какое чудовище нацелилось на наш орден?»

Зал восьми страданий поклонялся Ти Ши.

Зал восьми страданий боялся Ти Ши.

Это название перекатывалось в их чужом языке, как черепаха…

Звук слога сам по себе нес воинственную энергию. Они никогда не произносили это имя громко, всегда тихо пробегали по нему, словно не желая вызвать какую-то древнюю ярость. Что касается того, кем был Ти Ши и для чего было нужно благовоние Ши Юй, у Линь Юаня были смутные догадки, но не было возможности их подтвердить.

До сегодняшнего дня.

Беспорядочные куски тел, странный способ атаки клана Чжао, необычная одержимость Зала восьми страданий благовонием Ши Юй, а также тот ужасный ритуал и огромная фигура в его сне… Все эти сверхъестественные явления наконец обрели логическое объяснение.

Как дворец требовал рецепт благовония, чтобы услужить почтенному Иулюю, так и Зал восьми страданий пытался захватить рецепт ради другого Пробуждённого.

«С каким же из Пробуждённых связан Ти Ши?» — думал Линь Юань, следуя логике событий.

Легенды Чжоу гласят, что все пробужденные, которые когда-либо бросали вызов почтенному Иулюю, были им побеждены и уже сотни лет оставались в тишине. И вот этот «Ти Ши» дерзнул покуситься на то, что почтенный Иулюй считал своим, замыслив заполучить рецепт благовония Ши Юй. Очевидно, что благовоние Ши Юй — вещь далеко не простая.

Но почему же для восстановления этот рецепт вручили простому смертному, такому как Ляо Юньцзюэ? Неужели всемогущий Пробуждённый действительно не мог сделать этого сам?

Когда боги дерутся, страдают те, кто слабее. Маленький орден Чжэюнь оказался посреди двух могучих сил, как одинокая лодка, зажатая в бушующем океане. Чтобы спасти орден, нужно немедленно предупредить почтенного Иулюя о надвигающейся угрозе и умолять его защитить Ляо Юньцзюэ.

Тем не менее, Линь Юань и Чу Цаньэ, два человека, находившиеся ближе всех к правде, были заперты в Зале восьми страданий.

В сердце Линь Юаня бушевала буря, однако Чу Цаньэ, казалось, ничего не замечала. Возможно, она была слишком ослаблена и утомлена, чтобы думать, и машинально выбирала специи, задавая вопросы Линь Юаню.

Линь Юань давал ответ за ответом, отчаянно желая угадать всё правильно, надеясь, что его немедленно отправят искать Ляо Юньцзюэ. К счастью, он всё ещё сохранил немного здравого смысла и специально ошибся в последних двух вопросах.

— Неправильно, это белый сандал, — заметила Чу Цаньэ.

Чжао Цзы, почесав тройной подбородок, спросил:

— Ли Сы, если эта девушка будет учить тебя полмесяца, сколько успеешь усвоить?

Сердце Линь Юаня пропустило удар. Полмесяца. Если Зал восьми страданий так торопится, это значит, что с Ляо Юньцзюэ что-то произошло.

— Всё, что есть в сундуке, подчиненный запомнит, и сможет освоить процесс создания благовоний. Если не придётся делать слишком сложные ароматы, орден Чжэюнь не заметит подмены, — сказал он, сохраняя невозмутимое выражение лица, и в то же время надеясь, что Чу Цаньэ не станет возражать.

На мгновение Линь Юань увидел в глазах Чу Цанъэ проблеск насмешки, но она выглядела настолько уставшей, что даже не потрудилась возразить.

Чжао Чоу медленно сказал:

— И ещё, в прошлый раз, когда ты проник в орден Чжэюнь, Линь Юань заметил тебя раньше времени, вероятно, из-за запаха. На этот раз не допусти такой ошибки.

Он повернулся к Чу Цанъэ:

— Линь Юань обычно использует какой-нибудь аромат?

Чу Цаньэ помолчала мгновение и сказала:

— Ученикам ордена Чжэюнь запрещено использовать благовония на одежде. Но на Линь Юане действительно часто есть запах, это его собственное благовоние, называется… «Маленькая Зеленая Гора».

Если спросить, какой аромат в последние годы ненавистен членам ордена Чжэюнь, то без сомнения «Маленькая Зеленая Гора» возглавит список.

Это благовоние Линь Юань придумал ещё в пятнадцать лет, а затем доработал его вместе с Ляо Юньцзюэ.

Слегка изменив состав, конечный продукт был создан на основе агара, с добавлением белого сандала и определенной пропорции сугандхи, ладана, магнолии и кипариса.

Хотя кипарис использовался в наименьшем количестве, он был ключевым элементом композиции. Стоило добавить хотя бы каплю кипариса, как аромат обретал ярко-зелёные оттенки, напоминая весенние горы, полные жизни. Достаточно было зажечь его утром, чтобы тонкий изумрудный оттенок пропитал рукава одежды, будто молодой юноша в лёгком плаще проносится верхом через горы, неся с собой живую энергию природы.

Линь Юань всегда считал, что если бы людей можно было сравнивать с ароматами, то Ляо Юньцзюэ был бы самым тихим и уединённым белым сандалом, а он сам — кипарисом, столь земным и близким миру.

Согласно правилам, в ордене Чжэюнь было запрещено пропитывать одежду ароматами, чтобы посторонние запахи не мешали при изготовлении благовоний. Но Линь Юань настолько любил аромат «Маленькой зелёной горы», что нашёл лазейку в этих правилах: он изготовил из благовоний ароматические саше и развесил их повсюду. Одно висело у его кровати, другое — под фонарём в длинном коридоре, а третье он даже повесил в кабинете Ляо Юньцзюэ, утверждая:

— Этот аромат ещё не закончен, мне нужно исследовать его постоянно.

Со временем Чу Цаньэ привыкла к аромату Маленькой зеленой горы. Стоило ей уловить его, как перед глазами возникал Линь Юань с его лукавыми, будто насмешливыми глазами, полными скрытой недоброжелательности. Но теперь этот запах уже давно не тревожил её. Юноша с насмешливой улыбкой — он умер.

— Ты приготовь это, пусть Ли Сы с сегодняшнего дня начнет курить этот аромат, — сказал Чжао Чоу.

Чу Цаньэ посмотрела на коробку с благовониями и произнесла:

— Тут не хватает нескольких ингредиентов.

— Тогда напиши рецепт, я прикажу найти всё нужное, — произнёс Чжао Чоу и велел подать ей бумагу и кисть.

Чу Цаньэ покорно взяла кисть и начала писать:

«Четыре ляна агарового дерева, два ляна белого сандала, один лян суггерской смолы, восемь цянь ладана, семь цянь магнолии… семь цянь драконьего мозга».

Пальцы Линь Юаня, опущенные вдоль тела, слегка сжались, но затем резко разжались. Однако Чу Цанэ не было времени обращать внимание на других. Когда она вывела последний штрих иероглифа “дракон”, на бумаге расплылась крошечная капля чернил. Опустив голову, она тихо сказала:

— Вот и всё. Осталось только найти магнолию и драконий мозг.

Чу Цаньэ назвала кипарис драконьим мозгом. Запах драконьего мозга — холодный, резкий, пронизывающий, совершенно не похожий на мягкий аромат кипариса. Чу Цаньэ выросла в ордене, с самого детства окружённая его традициями, и прекрасно знала аромат Маленькой Зелёной Горы. Такой ошибки она не могла бы допустить.

Она сделала это нарочно.

Линь Юань быстро понял её намерение — Чу Цаньэ тоже осознала, что за Залом Восьми Страданий стоит Пробуждённый, и в её глазах он, «Ли Сы», был лишь пешкой, которую вскоре отправят на задание. Это был её способ передать предупреждение.

Если бы Ли Сы действительно был тем, за кого себя выдавал, и вернулся в орден Чжэюнь с этим неверным запахом, его сразу бы заподозрили. Дальнейшее расследование вскрыло бы обман.

Как только Чу Цаньэ закончила писать рецепт, она снова опустила голову и робко обхватила колени своими худыми, костлявыми руками, выглядя так, словно предпочитает жалкое существование любой смерти. Кто не знал всей правды, возможно, действительно поверил бы ей.

Но лишь Линь Юань знал, что когда-то избалованная барышня теперь готова пойти на всё, даже уничтожить себя вместе с другими.

После допроса Зал восьми страданий обязательно обратится к предателю в ордене Чжэюн, чтобы подтвердить рецепт «Маленькой зеленой горы». Этот предатель знал даже о золотой шкатулке, а значит, очень хорошо знаком с этим ароматом. Он обязательно укажет на ошибку и в тот момент Чу Цаньэ наверняка будет приговорена к смерти.

— Ли Сы? — неожиданно протянул Чжао Чоу, — Скажи мне, что не так с этим благовонием?

Линь Юань резко пришёл в себя и, поклонившись, ответил:

— Подчиненный не знаком с этим рецептом, господин, и не знает, в чём может быть проблема.

— Тогда почему ты так пристально смотришь на неё?

Линь Юань оставался невозмутим и продолжал смотреть в пол. Где-то в глубине души он знал: Зал восьми страданий уже послал за предателем. Неважно, вернут ли его на гору Цыбэй или отправят письмо, что-то да должно произойти. Если он будет достаточно внимательным, то сможет выяснить, кто предатель.

Чу Цаньэ всё равно обречена. Она сама искала смерти, а он… просто не стал её останавливать.

— Подчинённый полагает, что исходящий от этой женщины отвратительный запах может испортить аромат благовоний. Прошу главу позволить ей принять ванну.