В обители Банановых листьев все, затаив дыхание, следили за губами Митры — все, кроме их нового «хранителя».

Су Чэнь слегка склонился, как бесчисленное количество раз перед началом диспута, ожидая вопроса.

«Лишь бы мог говорить. Пока он способен говорить — есть надежда»

— Для чего нужна «неопадающая земля»?

— Она заставляет растения мгновенно укореняться, цвести и плодоносить. Говорят, почва даже не успевает осыпаться с кончиков ростков — отсюда и название, — честно ответил Су Чэнь.

— О? Она действует на все растения?

— Божественный владыка, мы ещё не испытали её на всех травах и культурах, — Су Чэнь монотонно перечислил ряд злаков и лекарственных трав, — пока известно, что подходит лишь для этих.

Митра приподняла бровь:

— И она работает во всей Поднебесной, или только в этой земле?

Су Чэнь замер.

«Хотел было утаить часть правды, но, как видно, не выйдет»

— Мы ещё не испытывали её на всех почвах, — продолжил он ровным тоном. — Пока известно, что действует только здесь.

— Какой послушный.

Митра прошептала заклинание. Воздух снаружи дрогнул, и великолепный крылатый конь явился на зов, чуть встряхнув хвостом на холодном ветру.

— Возьмите вашу неопадающую землю, мешок здешней почвы и погрузите ему на спину.

Члены обители украдкой следили за выражением лица Су Чэня. Тот слегка кивнул, веля им подчиниться.

«Что ж, теперь речь идёт не о комке грязи, а о чём-то куда более важном»

Неопадающую землю принесли. Митра протянула изящный палец, взяла щепотку серого порошка, понюхала и снова обратилась к Су Чэню:

— Каков рецепт? Расскажи подробно.

Су Чэнь молчал.

Прошло несколько секунд, прежде чем Митра поняла, что он не собирается отвечать.

— Не хочешь говорить? — Она рассмеялась. — Верно, молчание не считается нарушением договора. Но думаешь, я впервые сталкиваюсь с такой уловкой?

Не дав Су Чэню опомниться, она вновь заговорила, вложив в слова силу:

— Скажи мне.

Су Чэня будто ударили в грудь, кровь подступила к горлу, мир поплыл перед глазами. Но он, шатаясь, устоял на ногах и не проронил ни слова!

…Потому что в его голове не было ни единого слова.

Рецепт неопадающей земли расшифровал прежний Хранитель, и только он знал детали. Су Чэнь его даже в глаза не видел.

Пробужденный, проживший миллионы лет, повидал многое. Для Митры такие смертные, не поддающиеся силе слова, не редкость. Обычно это было связано с особым строением тела или сильной волей.

Но если встретился крупный камень, просто приложи больше силы и сдвинь.

Язык Митры потянул серебряную цепь, капля крови выступила на губе. Она произнесла, чётко выговаривая каждое слово:

— Назови мне рецепт.

Су Чэнь больше не мог держаться. Бледный как полотно, он упал на колени.

— Су... Хранитель! — Барышня Яо и мужчина со счетами бросились к нему, гневно уставившись на Митру.

Но та задумчиво разглядывала Су Чэня.

«Неужели этот молодой монах так крепок? Или...»

Су Чэнь не мог позволить ей размышлять дальше. Он отстранил помогающие руки и, обливаясь потом, поднялся.

— Божественному владыке не ведомо, — слабо произнёс он, — но я с детства изучал слова Будды, ежедневно вёл диспуты, а позже прошёл через... испытания, немыслимые для обычных смертных. Посему дух мой, пожалуй, закален сильнее прочих.

Он не солгал ни в едином слове.

Хотя все эти слова были правдой, причина, по которой он отказывался передать рецепт, заключалась не в этом.

Су Чэнь глубоко вдохнул и продолжил:

— Но тело бедного монаха действительно заурядное. Потому, если божественный владыка вновь отдаст повеление, уста мои останутся непокорны, но дух мой угаснет прежде, чем я успею ослушаться. Что же до остальных в этой комнате, божественному владыке не стоит тратить сил: никто из них не знает рецепта неопадающей земли.

Митра звякнула колокольчиком. Золотая лава мгновенно вздыбилась, но так же быстро отступила. Су Чэнь остался невредим — он не лгал.

В золотых глазах Митхры уже плескался легкий гнев.

— Значит, мне придётся заставить тебя говорить? Впрочем, это несложно. Что, если я начну убивать твоих собратьев одного за другим?

Среди людей поднялось волнение: все разом открыли рты, чтобы что-то сказать, но тут же вспомнили, что говорить нельзя. Так и застыли, молча тараща глаза, словно стая взбешённых лягушек. Кто-то даже начал лихорадочно соображать, нет ли у него какого изобретения, чтобы незаметно передать Су Чэню рецепт.

Су Чэнь лишь покачал головой:

— На самом деле, независимо от того, заговорю я или нет, божественный владыка не намерен щадить этих людей, не так ли?

Толпа затихла.

– С чего ты это взял? — спросила Митра.

— В последнее время божественный владыка сражается бок о бок с войсками Фули, захватывая города и земли Великой Чжоу. Однако сегодня, чтобы посетить нашу скромную обитель Банановых листьев, вы явились в одиночестве. И хотя вы могли призвать крылатого коня, предпочли пройти путь пешком. Этот бедный монах полагает, что божественный владыка намеренно скрывает свои следы, дабы не привлекать внимания Фули.

В обители Банановых листьев собрались чудаки, но не дураки. Услышав слова Су Чэня, они не выдержали и закричали:

— Верно! Значит, неопадающая земля нужна не Ф, а тебе, но ты боишься, что Ниши-Ду обо всем узнает!

— Ты уже получила неопадающую землю, но всё ещё требуешь рецепт. Значит, хочешь оставить формулу, но не свидетелей, чтобы потом делать её самостоятельно!

— Бежим, она хочет нас убить!

— Куда бежать? Не убежишь! Давайте сражаться!

— Заткнись! Чем сражаться-то? Мотыгой?

Только Су Чэнь по-прежнему сохранял спокойствие. Он громко крикнул:

— Тихо.

И обратился к Митре без тени подобострастия:

— Если божественный владыка опасается, что об этом станет известно, вы можете воспользоваться золотым колокольчиком и заключить с нами договор о молчании. Небо милосердно к живым, и если божественный владыка проявит великодушие и пощадит этих невинных, бедный монах готов... записать рецепт и вручить его вам. Разве это не будет радостью для всех?

Митра замерла, словно всерьёз задумавшись.

Когда в сердцах людей появилась надежда, но она вдруг рассмеялась:

— Радостью? Увы, но оставлять бесполезных людей не приносит мне радости.

Су Чэнь вздрогнул:

— Кто же тогда полезные?

— Те, кто верит в меня, — ответила Митра и её взгляд стал насмешливым. — Например, ты. Монах, повторяющий имя Будды, сможешь ли стать моим последователем?

Су Чэнь не колеблясь, сложил ладони:

— Разумеется. В трёх тысячах великих миров всё сущее обладает природой Будды. Бедный монах готов вести их к вере в божественного владыку, как верил в Будду.

Эти слова ошеломили даже перепуганных членов обители Банановых листьев. Они уставились на него в немом изумлении.

— Хорошо, — усмехнулась Митра. — Тогда начни с поцелуя моих ног.

Су Чэнь подобрал полы монашеского одеяния и опустился на колени.

— Хранитель! — вскричал усатый, хватаясь за сердце. — Благородного мужа можно убить, но нельзя унизить!

Остальные подхватили:

— Верно, Хранитель! Я скорее умру, чем стану верить в эту старую...

— Я сказал тихо! — рявкнул Су Чэнь.

По крайней мере, в этой комнате не было никого, кого можно было бы убить, но нельзя унизить. Ибо Су Чэнь помнил слова усача: они рождены для познания и умрут во имя постижения Истины.

Только живя, можно познавать. А умереть сейчас — разве это путь к Истине? Их жизни были тем, что он обязан сохранить любой ценой.

Су Чэнь протянул руку и поднял одну из безупречно чистых босых ног Митры. Под ошеломлёнными взглядами окружающих он наклонился и коснулся губами её тыльной стороны. Почтительно, словно совершая священный обряд.

С самого начала и до конца он оставался спокоен, как водная гладь, даже с оттенком сострадания — как если бы целовал самого Будду в своём сердце.

Единственной, чьё выражение лица не изменилось, была Митра.

— О, как трогательно, — лениво промолвило Она. — Жаль только, мне не нужна притворная покорность.

— Этот смиренный монах не притворяется.

— Да? Тогда поклянись на Золотом колокольчике, что отныне будешь искренне верить в меня — и только в меня.

Су Чэнь выпрямился:

— Этот смиренный монах не смеет лгать. На это... я не способен.

— Тогда проси прощения у них в аду.

— Владыка...

— Дай подумать... — Митра взглянула на усача, первого поднявшего голос. — Начнём с этого.

— Владыка! — Су Чэнь наконец изменился в лице, слова сорвались с губ в отчаянии: — Разве так не хуже для всех? Если мы все умрём, вы не получите рецепт! Какая вам от этого выгода?

Он был в полном замешательстве, потому что её действия противоречили логике.

— Никакой. Просто мне нравится наблюдать, как смертные, полные самомнения, изворачиваются, пытаясь обойти договор сладкими речами... А потом — как как гаснет последняя искра надежды в их глазах.

Митра наблюдала за лёгкой дрожью Су Чэня и, казалось, наконец увидела то, что хотела, и с улыбкой добавила:

— Все равно что медленно разбивать хрустальный кубок. Пустяк, но отчего-то захватывает.

Сердце Су Чэня упало.

С чего он решил, что может торговаться с Пробуждённым? Неужели лишь потому, что однажды переспорил Аннутару, он возомнил свои речи всепобеждающими?

Но перед ним был не Аннутара. Она не гналась за славой, не утруждала себя маской милосердия. Она не была похоже и на Ниши-Ду: тот хотя бы сражался за свой род и в его действих был смысл. А поступки Митры, казалось, имели целью лишь само зло.

Её не сковывали понятия добра и зла. Более того, разрушение приносило Ей бесконечное наслаждение!

Какой прок от его красноречия?

Но он не мог ни обвинять, ни умолять. Ему нужно было продолжать говорить — и заставить говорить Её. Потому что, когда слова умолкнут, начнётся резня.

Оказавшись в безвыходной ситуации, Су Чэнь вдруг успокоился.

«Представь, что это диспут. Есть ли в Её словах слабые места?»

Пока он не нашел слабых мест, но заметил ударение на одном слове.

…Договор

Су Чэнь по-прежнему сохранял скорбный, сострадающий вид, даже принял нарочито назидательный тон:

— Неужели вы считаете, что люди только и делают, что ищут способы нарушить договор? Государи и полководцы скрепляют союзы клятвами, простолюдины и торговцы держатся чести. Этот бедный монах не видел, чтобы их легко нарушали. Так кто же на самом деле презирает договор — люди или сам Владыка?

Золотые глаза Митры опасно сузились, как он и хотел:

— Маленький лысый осёл… С того дня, как на земле возникло само слово «договор», все живые твари думали лишь о том, как бы его извратить, растоптать, разрушить.

Было иронично слышать такое из Её уст.

Су Чэнь нахмурился, делая вид, что это его не трогает:

— Но откуда Владыке знать...

— Я знаю. Мое имя — это договор, оно древнее самого зороастризма. Когда оно вместе с племенем Двуглавой лошади впервые пришло на эту землю, люди еще не знали, что такое храмы. Они складывали чёрные и белые камни в форму солнца. Это были мои первые алтари.

Су Чэнь хотел спровоцировать Её на продолжение, но оказалось, что в этом не было нужды. Зрачки Митры сверкали холодом, словно отражая пламя священных костров, пылающих на бескрайних просторах степи.

Она, казалось, и вправду увлеклась, бормоча, словно в опьянении:

— Я покровительствовала им, давала им силу, вела на запад, чтобы они покоряли одного могучего врага за другим... Но их верность договору держалась лишь на страхе наказания. Стоило появиться лазейке — и человеческая суть обнажилась во всём своём уродстве.

— Позже одна подлая крыса предала меня. На краю западных земель она ловко обошла древний договор, который мы заключили, и переметнулась к врагам, заставив меня отступать. И тогда толпы верующих, что ещё вчера скандировали моё имя, в мгновение ока отвернулись от меня.

— То было тяжёлое время. Крыса праздновала победу, захватив мою родину, разрушая мои алтари один за другим. А я влачила жалкое существование, вынужденная, по её примеру, скитаться по чужим землям, став божеством моих врагов. И они оказались ещё более жадными и жестокими, чем мои прежние последователи...

На прекрасном, совершенном лице Митры вдруг промелькнула тень уязвимости и печали.

Су Чэнь едва успел подумать, что нашёл Её слабое место, как в следующее мгновение Митра расмеялся, словно играя с добычей:

— Развела тебя.

— …

Су Чэнь с трудом вернул самообладание:

— Владыка осуждает людей… но в рассказе предателем выступает ведь не человек, а Пробужденный?

— Ха, а ты что, думаешь, Пробужденные — это что-то особенное? — усмехнулась Митра. — Разве ваши боги, которых вы взращиваете жертвоприношениями, подкупаете, шантажируете и на которых ставите в азартных играх, не воплощение самой жадности? Чему тут удивляться, если они стремятся править, порабощать, грабить и мучить?

Она не использовала силу Дао, но боль, наделяла силой каждое произнесённое ей слово.

Слушавшие невольно чувствовали слабость в ногах, их лица становились мертвенно-бледными.

— Когда я наконец отомстила той крысе и вернулась на родину, то увидела, что племя Двуглавой лошади, отвергнувшее меня, уже сменило династию, основало Сасанидское государство и принялось развивать зороастризм.

— Мне повезло чуть больше, чем той крысе. Люди ещё помнили моё имя. Но в учении зороастрийзма «Митра» — имя, принесшее им бесконечную славу, — превратилось в титул подчинённого, посланника великого Ахура Мазды.

— Что поделать, переменчивость в природе человека. Не вышло стать верховным богом — стала Его вестником. Пока были храмы и подношения, я могла выжить. Но шли годы, и ещё до падения Сасанидов зороастризм пришел в упадок.

— Любопытно, но накануне гибели нашлись те, кто вспомнил обо мне, вновь зажег священный огонь и молил спасти их.

Митра произнесла «любопытно», и её лицо действительно выражало живой интерес:

— Как можно быть настолько наивными? Почему они не понимают, что небо, земля, тонкая струйка благовоний — всё это лишь отражение их собственной природы? Но способна ли их подлинная природа спасти всех живущих?

— Маленький лысый осёл, скажи-ка, за все эти бесконечные тысячи лет… хоть кто-то сдержал клятву?

Су Чэнь молчал. Казалось, он был ощеломлен.

Митра лениво потянулась, довольная:

— Ах… давно я так много не говорила. Думали, я забыла, что собиралась вас убить?

Её взгляд медленно скользнул по оцепеневшим от ужаса людям, и она мягко добавила:

— Перед смертью услышать столько тайн — вам уже можно умирать без сожалений.

Су Чэнь поднял глаза:

— А что насчет Ниши-Ду? Он сдержал клятву?

Бровь Митры чуть приподнялась.

— Этот нищий монах не ведает древности, но кое-что о недавнем прошлом слышал. Говорят, Фули были союзниками Сасанидов, и одно время сражались плечом к плечу. Позже именно Фули в решающий момент предали их, нанеся сокрушительный удар. Можно сказать, что в падении Сасанидов они тоже сыграли свою роль.

Су Чэнь смотрел прямо на Митру, его взгляд был ясен:

— Осмелюсь предположить, что среди тех, кто нарушил договор, был и Ниши-Ду?

В глазах Митры впервые мелькнула не насмешка, а настоящая жажда убийства:

— Ты действительно смел.

— Вы мне льстите. Этот бедный монах лишь размышлял: разве это первый раз, когда вы, покинув армию Фули, действуете в одиночку? Если у вас иная цель, зачем же тогда терпеть унижения и подчиняться Ниши-Ду?

— Разве не очевидно? Как ты думаешь, почему я подчиняюсь паршивой собаке?

Су Чэнь:

— …

«Ты слишком любишь давать животные прозвища.»

Су Чэнь спокойно продолжил:

— Потому что после упадка зороастризма и гибели Сасанидов у божественного владыки не осталось преданных последователей. Слышал, народ Семи Светил тоже почитает Вас, так что подношения вам, вероятно, весьма скромны. Фули же, скорее всего, по-прежнему поклоняются Волчьему Богу.

Он тихо спросил:

— Божественный владыка говорит, что лишь те, кто верует в вас полезны, но на самом деле имеете в виду, что только сила Дао имеет значение? Вы требуете неопадающую землю, чтобы выращивать благовония?

— К чему ты клонишь? — холодно спросила Митра.

— Этот бедный монах хочет сказать, что обитель Банановых листьев уникальна. Ни я, ни мои собратья не поклоняемся другим Пробужденным. Наша вера, возможно, нечиста, но благовония, которые мы выращиваем, — чистейшие. Кроме того, помимо неопадающей земли, у нас есть ещё много умов, способных её произвести.

Су Чэнь медленно выпрямился:

— Должно быть некое число… количество подношений, которое в глазах божественного владыки перевесит удовольствие от разбитого хрустального кубка.