Чжао Чоу не был тем, кто станет тратить время на триумф. Едва захватив контроль над телом Линь Юаня, он тут же перешёл к делу.

В полуразрушенной хижине руки Линь Юаня против его воли начали медленно подниматься, а затем резко сомкнулись на собственной шее. С такой силой, что пальцы впились в плоть до крови.

Противник пытался задушить его на расстоянии!

Дыхание перехватило мгновенно, лицо посинело. Линь Юань раскрыл налитые кровью глаза, отчаянно пытаясь сопротивляться, но его тело не слушалось. Руки, будто одержимые, продолжали сжиматься.

Ли Ши-и стремительно бросилась вперёд, схватила его руки и попыталась развести в стороны, но не смогла сдвинуть их ни на йоту. Она надавила на акупунктурные точки, затем изо всех сил попыталась разжать пальцы — в ответ раздался лишь жалобный хруст костей.

Линь Юань снова закрыл глаза, но в мире Дао его положение было ещё хуже. Его тень была пригвождена к месту нитями Чжао Чоу, не в силах пошевелиться. Он ухватился за нить, безумно дергая ее, но как можно разорвать то, что сплетено из энергии Дао?

Сам едва держась, он уже не мог поддерживать контроль над сотнями собственных нитей.

На вершине горы мертвые тела под контролем Чжао Цзы внезапно снова обрели силу. Чжао Цзы воспрял духом, яростно контратаковал и отбросил гниющих назад. Его маленькие глазки, утопающие в жиру, вспыхнули ликованием: ещё немного, и тогда он сможет вырваться и сбежать!

Снаружи пещеры бесстрашная фигура Чжао Иня внезапно застыла. Его меч, занесённый для удара остановился на полпути, и гниющий с ревом вырвал у него куски плоти.

Линь Юань все это чувствовал, но ничего не мог поделать.

Его тень сначала билась в конвульсиях, затем слабо дрожала, как свеча на ветру. Только глаза по-прежнему яростно сверлили высокую худую фигуру, будто пытаясь прожечь ее взглядом.

Но он не знал, что в этот момент в сердце Чжао Чоу тоже бушевала буря.

Что он увидел? Ли Сы, контролирующего сотни нитей? Какого чёрта представитель ничтожного клана Ли вообще на такое способен?

Нет, это можно выяснить позже. Когда он станет трупом, Чжао Чоу сможет заставить его тело приползти обратно и изучить все в спокойной обстановке.

Чжао Чоу уже не считал сколько силы Дао он потратил. Он выжимал из себя все, что мог, поклявшись сегодня разобраться с этим отбросом.

Ли Ши-и развернула кинжал и занесла его над запястьем Линь Юаня, готовясь отрубить тому кисть.

Но правая рука Линь Юаня дёрнулась, увернулась от лезвия и молниеносно ударила её в лицо.

Ли Ши-и парировала, и за мгновение они успели обменяться десятком ударов. Но левая рука Линь Юаня по-прежнему сжимала его горло, а ноги уже бились в предсмертных конвульсиях.

Ледяное выражение лица Ли Ши-и наконец дрогнуло.

Что ещё можно сделать?

В мире Дао, когда сознание Линь Юаня уже начало меркнуть, одна из высоких теней, до сих пор покорно ему подчинявшаяся, вдруг заговорила:

— Отпусти меня. И запомни: ты — Волчий Бог.

Нить порвалась.

Снаружи пещеры Чжао Инь вздрогнул, и осознанность Линь Юаня в его глазах исчезла, сменившись пустым, безжизненным взглядом.

Он взглянул на вопящего гниющего, вздохнул и снова поднял окровавленный меч.

Взмах — и голова покатилась по земле, а тело превратилось в кровавый дождь.

Но гниющие лезли как саранча, а он был один, истекая кровью.

Чжао Инь в одиночку стоял перед входом в пещеру, словно неприступная стена. Если бы не тень смирения в его глазах, этот образ был бы поистине величественным.

Жители страны Священного Дерева наконец выползли наружу, но не бросились бежать. Молодые люди встали плечом к плечу с Чжао Инем, чтобы хоть на мгновение задержать врага, чтобы старики и дети успели спастись.

Лу Жан, весь дрожа, выкрикнул:

— В бой!

Он схватил нож и уже готов был броситься на врага, но едва сделал шаг, как Чу Яогуан крепко ухватила его за руку и потащила.

— Бежим, — её голос тоже дрожал, но звучал твердо. — Только так мы сможем их спасти.

Они бежали, не разбирая дороги, спотыкались, пробираясь сквозь тёмный лес.

Сознание Линь Юаня погрузилось в хаос, и только слова Чжао Иня глухо отдавались в пустоте:

— Ты и есть Волчий бог...

В мире Дао тень Линь Юаня пошевелилась. Палец за пальцем, сустав за суставом, он медленно, очень медленно поднялся на четвереньки.

Передние конечности двинулись, затем задние. Он карабкался, как побитая собака, позволяя нитям в своей груди бешено дёргать его, почти разрывая плоть… Потому что в глубине души он знал: единственный способ вырваться из-под власти Чжао Чоу — подняться выше, обрести более высокий статус.

Даже если придётся умереть, карабкаясь вверх, это лучше, чем сдохнуть у его ног!

Но каждое движение будто боролось с его же костями и плотью, каждый дюйм давался ценой невероятных усилий. Всего через несколько шагов его дух был истощен, а зрение поглотила беспросветная тьма.

Неужели конец?

Конец в такой бессмысленный, бесславный момент?

Но я же…

Тонкая струйка тепла потянулась к нему, затем ещё одна. Десятки, сотни незнакомых теплых потоков хлынули по почти иссохшим нитям прямо в море сущности.

Это сила Дао.

Мысль, как молния, рассекла тьму. И он всё вспомнил.

Как он впервые взобрался на вершину Чёрной горы, управляя Чжао Инем, чтобы спасти У Сэ? Почему, будучи проглоченным Тихэ в озере, он смог выбраться невредимым?

Запутанные нити сплелись в гигантскую сеть, мерцающую, как пульс. В кромешной тьме он разглядел силу Дао народа Фули.

Когда он принял их всех, это означало, что они отдали ему всё — от воспоминаний до любви и ненависти, даже наследие, заложенное в самой крови. Из одного источника — в одно море. Жизнь или смерть — все души навеки останутся в теле Волчьего бога.

Один человек — целый народ.

Он больше не мог думать да и не хотел. Сила Дао бесчисленных душ его собратьев поднимала его, шаг за шагом, всё быстрее, прокладывая кривую кровавую тропу на острых скалах Чёрной горы . Он впитывал и поглощал, пока полностью не раскрыл свои объятия и не позволил величественной реке влиться в его кости и кровь.

Чёрная гора содрогнулась.

Еще больше ярких нитей выстрелило вперёд, соединяясь с тысячами расплывчатых, почти угасших теней у подножия горы. Они когда-то принадлежали элитным воинам, погребённым под снегом во время обвала, но теперь все они стали им.

И тогда хлынула новая, неистовая сила.

Он помчался вперёд. На четырёх конечностях, под потрясённым взглядом Чжао Чоу, бесстрашно и яростно.

Обогнал Чжао Цзы, обогнал Чжао Чоу и даже... наметил путь к вершине Чёрной горы.

— ПАДИ НИЦ!

Рев был таким громким, что, казалось, потряс яркую луну в небе.

В лагере Фули Чжао Чоу кашляя кровью, упал навзничь.

На вершине Долины гниющих Чжао Цзы почувствовал, будто гора Тайшань обрушилась ему на голову. Его тучное тело дёрнулось, колени подкосились, и он упал на землю, не в силах пошевелиться.

Гниющие опешили.

Но они уже опьянели от убийств, как они упустят такой шанс? С дикими криками, словно гиены, почуявшие кровь, они набросились на Чжао Цзы, разрывая того зубами и когтями.

Плоть и кровь летели во все стороны, и последним, что взмыло в воздух, была круглая, жирная голова.

В каменной хижине руки Линь Юаня наконец безвольно опустились, он не дышал.

Ему казалось, будто Ли Ши-и что-то кричит ему в ухо, и он ещё чувствовал холод игл, вонзающихся в акупунктурные точки, но вскоре все, что осталось, — это сладкий и вечный сон.

Он умирал много-много раз.

Под камнями, под снегом, под когтями и зубами гниющих. В озере Тихэ, под стрелами войск Чжоу, в давних-предавних войнах.

Тысячи раз он цеплялся за жизнь, тысячи раз не мог смириться, плача, звал матерей и возлюбленных. И тысячи раз вновь садился на коня, тысячи раз обнажал меч, убивая чужих матерей и возлюбленных.

Сквозь брызги крови и сцепленные руки, все жизни и все смерти выстроилось перед ним рядами, как деревья и цветы.

Лепестки сомкнулись над ним, поглотив. Мир закружился, степи поросли буйными травами, насекомые, летя на свет, жужжали у земли.

Сознание вырвалось из плоти, вырвалось из времени, паря над океаном душ. Вода простиралась до горизонта, и бесчисленные его скелеты покачивались на волнах. То, что казалось незабываемым — исчезло. То, что казалось вечным — потускнело. В конце остался лишь он, нагой, опьянённый светом древних звёзд.

Все существа — едины.

Есть ли у него еще имя? Сможет ли он когда-нибудь найти своё имя?

Он неосознанно протянул руку, схватил обрывок воспоминания и увидел в нём лицо Яо Дань.

Яо Дань жила в степи уже два года. Даже надев одежду Фули она всё равно сильно отличалась от них. Её лицо было светлым, фигура — изящной, и от неё всегда веяло лёгким ароматом.

Но даже те, кто поначалу относился к ней с подозрением, постепенно приняли её. Ходили даже слухи, что у неё «руки небожителя» — стоит коснуться головы, и человек исцеляется. Яо Дань ни от кого не скрывала знаний и с улыбкой учила детей разбираться в травах, узнавать свойства благовоний.

Ерхан теперь повсюду появлялся вместе с ней, и в последнее время его лицо заметно посветлело.

— Судя по виду твоего наставника, скоро у тебя появится наставница! — говорили ему люди.

Именно тогда пришла весть.

Ти Ши издал новый указ: найти ханьских женщин, умеющих создавать благовония, и отправить их в отделение клана Цянь.

Его сердце сжалось. Как представитель нового поколения божественных служителей, он уже был посвящён во многие тайны. Он знал, что в Зале восьми страданий существовало четыре отдела — Чжао, Цянь, Сунь и Ли. Главной задачей отделения Цянь было создание отделения Ли.

Женщин, которых отправляли за Чёрные врата отделения Цянь, насильно спаривали с такими же низкородными ханьскими мужчинами, а под действием тимьяна те зачинали двойняшек. Близнецы попадали в отделение Ли, где работали, как скот, а матери умирали в муках во время родов, а то и раньше.

…Все знали, что Яодань была ханькой и умела создавать благовония.

Ерхан был крайне раздражён. Его тренировки превратились в настоящие пытки, после которых все четверо оставались с разорванной кожей и плотью, а в конце он комментировал:

— Недостаточно сильны.

Сила. Только могучее тело годилось для службы Ти Ши, только несгибаемая воля могла быть единой с Ти Ши. В других местах силу опасались мудрецы и презирали добродетельные, но здесь она была единственной истиной.

Потому что Ти Ши — это Фули.

Он рвался к силе любой ценой, раз за разом побеждая Чжао Цзы, Чжао Чоу и Чжао Мао, игнорируя ненависть в их глазах. Поскольку они не были сильными, то и не заслуживали внимания.

Результатом его стремительного роста стал прямой приказ из Зала восьми страданий: ему надлежало лично доставить Яодань в отделение Цянь.

Перед тем как исполнить приказ он всё же не выдержал и зашёл в юрту наставника.

Яодань тоже была там. Она улыбнулась:

— Не надо меня сторониться, я знаю, зачем ты пришёл.

Она повернулась к Ерхану, и её улыбка не угасла, а вспыхнула ещё ярче:

— Давай уйдём отсюда вместе. Племя, которое требует от тебя отдать самое дорогое, не заслуживает твоей преданности. Уйдём в безлюдные земли, начнём новую жизнь!

Это не была мольба о пощаде. Она оставалась такой же, как при первой встрече: в глазах ни тени страха, спина — без намека на покорность. Даже брошенная судьбой в грязь, она бы вырастила цветущий сад.

В тот миг ему показалось, что Ерхан вот-вот согласится. Тот сжал кулаки, на лбу вздулись вены, и в итоге он лишь стоял и молча смотрел на них.

Стало ясно: Ерхан никогда не отречётся от силы, а значит, никогда не восстанет против Ти Ши.

Яодань тоже поняла. Её выражение медленно изменилось, и наконец она сказала:

— Тогда я хочу услышать этот приказ из твоих уст.

Ерхан разжал кулаки, беспомощно провёл рукой по лицу и, повернувшись к нему, произнес хриплым, будто тертым песком, голосом:

— Делай… что должен.

В его сердце поднялось странное, ледяное чувство абсурда, но он не мог понять, отчего.

Ерхан больше не взглянул на Яодань.

Та не сопротивлялась и не плакала, лишь провожала взглядом Ерхана, пока её уводили. В ее черных глазах бушевало пламя, готовое испепелить все.

Ах, этот огонь сжег ее судьбу, а также сжег все смутные домыслы об этой судьбе, и, наконец, сжег жизни, вовлеченные в эту судьбу. От младенца, к ребенку, а затем к юноше одинокие мысли и тревожные ожидания за долгие годы были сожжены до бледного пепла.

У него не должно быть имени. Но если уж нужно назвать, пусть будет «Грех».

Снаружи ветхой лачуги бушевала непогода.

Ли Ши-и сидела у постели, вонзая иглу за иглой.

Тело перед ней уже стало похожим на дикобраза, от количества воткнутых игл. Лицо оставалось мертвенно-бледным, а дыхание — еле уловимым, словно он твердо вознамерился проспать до скончания веков.

На кукольном лице Ли Ши-и эмоции сменялись одна за другой, пока её брови не сдвинулись в легкой морщинке.

Она приоткрыла рот, и вдруг ей в голову пришла дикая мысль: если она позовёт его «Ли Сы», проснётся ли он?

Должен. Как ни странно, это было почти инстинктивное предчувствие. Тушь уже полностью очернила воду, и теперь, стоя перед этой бездной, она знала: первый услышавший своё имя мертвец отчаянно рвётся назад.

Её губы разомкнулись.

— …Линь Юань, — холодно позвала она. — Хватит спать. Проснись, Линь Юань.