Разведчики Фули доставили тело Чжао Ба в лагерь.

Выслушав их доклад, Чжао Чоу неспешно обдумал услышанное:

— Вы не видели Ляо Юньцзюэ? Где же он может быть...

— Наверное, всё ещё в долине плодит потомство с Тихэ, чтобы род его не прервался, — буркнул Чжао Цзы.

Чжао Чоу проигнорировал его слова и продолжил допрос:

— Перед смертью Чжао Ба сказал, что Чжао Инь и Ли Сы... стали кем?

Один из разведчиков ответил:

— Он не успел договорить и испустил дух.

Другой добавил:

— Но я собственными глазами видел, как Чжао Инь и Ли Сы командовали теми чудовищами, будто собственными детьми...

Чжао Цзы, разумеется, вспыхнул первым. Его массивная туша резко поднялась, а ладонь с грохотом ударила по столу:

— Чжао Инь, эта сволочь, предала нас! Что ж, Зал восьми страданий всё равно держался на мне. Раз Тихэ не тронула Чжао Иня, значит, я тоже пойду и встречусь с Ней!

Он уже на семь-восемь десятых поверил в бредни Линь Юаня, а теперь ещё и слова о том, что «только сильнейший может соединиться с Богиней-Матерью», разожгли в нём азарт. Он всерьёз вознамерился лично отправиться в Долину гниющих.

Чжао Чоу бросил на него быстрый взгляд.

Чжао Цзы, словно почувствовав вызов, взорвался:

— Чего уставился? Неужели я хуже Чжао Иня?

Чжао Чоу не стал спорить и размеренно продолжил:

— Здесь слишком много неясного. Оставим Чжао Иня в стороне. Почему Тихэ приняла Ли Сы, но убила Чжао Ба? Чжао Ба был одним из сильнейших в армии. Если даже он не дотягивает… то как Ли Сы удостоился внимания Тихэ?

Чжао Цзы задумался:

— Действительно, что такого сделал этот Ли Сы?

По пути они не раз обсуждали, почему Ниши-Ду так внезапно возжелал смерти Ли Сы. Но как ни крути, он не мог поверить, что какой-то ничтожный человек из клана Ли способен угрожать Ти Ши.

Подумав, Чжао Цзы сдался:

— Давайте сначала подойдём к Долине гниющих, а там решим.

Армия Фули медленно двинулась к долине и в итоге разбила лагерь на возвышенности, откуда был виден вход в ущелье.

Едва лагерь был установлен, Чжао Чоу тут же отослал свиту и выпил глоток божественной крови. Теперь, когда расстояние сократилось, он мог попытаться установить контроль над пленными Фули в долине через «Безграничное сознание».

Его не покидало необъяснимое беспокойство, и он жаждал воочию увидеть, что происходит внутри.

Однако, когда он вошёл в состояние Дао и протянул нити к тем смутным теням, он уже чувствовал не просто тревогу — его сковал ледяной ужас.

Нить не соединялась с пленными.

Те тени будто отделял невидимый барьер: он чувствовал их присутствие, но не мог на них повлиять!

Чжао Чоу был потрясён. Его «внутреннее пробуждение» черпало силу из божественной крови Ниши-Ду. И теперь эта сила не могла контролировать соплеменников...

Это выходило далеко за рамки его понимания. Больше не было времени на раздумья, и он рявкнул:

— Приведите Ли И!

Ли И приволокли на цепи.

Перед ними предстал измождённый мужчина, с пустым взглядом. В уголке рта свисала капля слюны. Было очевидно, что под пытками этот человек наполовину лишился рассудка, превратившись в ходячий труп.

Но Чжао Чоу почтительно опустился перед ним на колени и прошептал:

— Мой господин.

Он вёл себя так, будто стоял перед самим Ниши-Ду, и без утайки доложил о странных событиях.

Потому что знал: далеко в Зале восьми страданий его брат-близнец смотрит на него через эти пустые глаза.

Зал восьми страданий

Ли Эр действительно стоял на коленях в мрачной пещере, в центре замысловатого узора на полу, и в полголоса пересказывал всё, что увидел.

Перед ним, из глубин мрака, давил безграничный, всеобъемлющий ужас, от которого дрожала сама душа.

Ниши-Ду молча слушал.

В отличие от «Безграничного сознания», ограниченного расстоянием, «Безграничная связь» использовала божественную кровь Ниши-Ду и вызывала резонанс между близнецами на уровне самой крови. Поэтому, даже если их разделяли тысячи ли, они всё равно могли видеть глазами друг друга.

Разумеется, ничтожный клан Ли не мог управлять телами братьев, не мог читать их мысли или воспоминания друг друга — он оставался лишь пассивным наблюдателем.

Изначально эта техника служила исключительно как средство связи на расстоянии.

О том, что близнецов можно использовать, как Ли Сы и Линь Юаня, додумались гораздо позже.

Когда Ли Эр, дрожа от страха, закончил передавать увиденное, пещера погрузилась в мёртвую тишину. Тьма сгустилась ещё сильнее, и чудовищное давление, казалось, вот-вот раздавит всё в порошок.

Горы Чжэломань

Чжао Чоу, завершив доклад, тут же схватил Ли И за подбородок и насильно влил ему глоток Божественной крови.

— Что ты увидел? — спросил он.

Ли И всё ещё пребывал в полубессознательном состоянии.

Чжао Чоу почувствовал раздражение — то ли Ниши-Ду ещё не отдал приказ, то ли передатчик окончательно сломался. Со всего размаху он пнул Ли И так, что тот отлетел прочь и, упав, прокатился по земле несколько раз.

— Что ты увидел?! — рявкнул он снова.

Ли И застонал, как скотина:

— Ничего... ничего...

Чжао Чоу вновь пнул его ещё несколько раз.

Внезапно Ли И вскрикнул:

— Сказал! Он сказал! Он сказал... «Убей его»!

Фигура Чжао Чоу застыла на месте.

Ни объяснений, ни утешений, ни даже точных указаний — всего два слова: «убей его».

Неизвестно, было ли это игрой воображения, но Чжао Чоу сквозь огромное расстояние почувствовал лёгкое колебание эмоций господина — первобытную настороженность и ненависть.

Город Юньцюэ

Флаги на городских стенах уже не раз сменялись, и теперь там развевался иероглиф «Чжоу». Но и он едва держался, будто вот-вот был готов сорваться при первом же порыве ветра.

Сами стены были в руинах, обвалились везде, где только можно и уже не могли служить защитой. Теперь трещины в них заполняли тела солдат Чжоу.

Напротив виднелось черное море солдат Восточной армии Фули.

Впереди их войска стояла изящная фигура.

Митра в последнее время часто демонстрировала своё могущество, используя силу слова. Она не прикладывал особых усилий — лишь шевелила губами, и налетали снежные бури, разверзалась земля, лился дождь из золотых стрел. Воины Чжоу словно видели перед собой дьявола.

И вот она вновь заговорила. Голос казался тихим, но разлетался по всей равнине:

— Коварные люди Чжоу забыли, что когда-то заключили союз с Фули. Что же они прислали в дар? Невсхожие семена, грубую утварь и бракованный шёлк. Они убивали военнопленных, оскорбляли послов. Они нарушили договор.

— СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! — рев армии Фули сотрясал землю.

Воины Чжоу сжали оружие, понимая, что настал их последний час. Их взгляды горели, они готовились встретить врага.

Но вопреки ожиданиям, армия Фули не пошла на штурм. Вместо этого чёрное море солдат расступилось, открывая проход.

Из толпы вышел ещё один человек.

Лица всех воинов Чжоу побелели. Сам Великий каган явился на передовую.

Никто не знал, где все эти дни был правитель Фули и почему так долго не показывался.

Но когда его исполинская, подобная горе, фигура вновь возникла на поле боя, атмосфера мгновенно переменилась, будто само небо накренилось в сторону армии Чжоу.

Митра, следуя за Великим каганом, звонко рассмеялась, и её голос чётко донёсся до каждого:

— Сложите оружие — и останетесь живы. Будете упорствовать — умрёте!

Боевой дух солдат Чжоу совершенно упал. Многие воины едва удерживали оружие в дрожащих руках.

Заместитель командующего военного штаба южной армии Чжоу посмотрел на Великого кагана, затем — на побелевшие лица своих солдат. Холод закрался в самое сердце.

Это был уже не страх перед вражеским полководцем, а отчаяние смертного, столкнувшегося с божеством.

Внизу, под стенами города Великий каган, не дождавшись ответа, поднял кривую саблю — и войско Фули ответив яростным рёвом, наполненным жаждой крови, двинулось вперёд.

Заместитель командующего горько усмехнулся, взошёл на край стены и громко крикнул:

— Постой! Великий каган! Осмелишься ли ты сразиться со мной один на один?!

Эти слова прозвучали, как удар грома. Потрясённой оказалась не только армия Фули, но и солдаты Чжоу.

Заместитель командующего отстранил тех, кто пытался его удержать:

— Мы, воины Чжоу, можем умереть. Но сдаться — никогда.

Да, за их спинами ещё множество городов Великой Чжоу. Они не могут капитулировать. Если сдадутся сейчас, имя Великого кагана навеки станет демоном в сердцах людей Чжоу. Тогда он и впрямь станет непобедим.

Раз явилось божество, ему должен противостоять другой бог. Но что может смертный?

Разве что… встать, как богомол перед колесницей, задержать его шаг хоть на мгновение.

Он вскочил на коня и в одиночку выехал за ворота, давно уже ставшими формальностью, навстречу бесчисленным рядам армии Фули.

— Смешно! Кто он такой, чтобы вызывать на бой Великого Кагана? — возмутился один из командиров Фули. — Не дадим же ему дешёвой славы! Лучше засыплем его стрелами…

Не успев договорить, он увидел, как Великий каган рванул вперёд.

Его вороной конь мчался, словно молния, а поднятая сабля острием указывала в небо:

— Что ж, дарую тебе эту честь!

Этот голос не мог принадлежать человеку. Он гремел, подобно небесному грому, катящемуся по вершинам девяти небес, как воля самого божества. Ещё до того, как клинок опустился — смерть уже пришла.

Но заместитель командующего не остановился.

На глазах у тысяч воинов двое всадников ринулись навстречу друг другу.

Сабля Великого кагана обрушился вниз так, словно он собирался рассечь гору.

Сперва рассечённым оказался воздух. Затем — сам заместитель командующего. Его разрубило пополам вместе с доспехами, и верхняя часть тела взмыла в небо.

Сабля, не замедлившись, с прежней яростью врезалась в землю. С гулким ударом промёрзлая почва раскололась, оставив трещину глубиной в несколько чи.

Только тогда верхняя половина тела заместителя командующего рухнуло на землю — лицом к небу.

Его глаза смотрели на свинцово-серое небо, пока зрачки не потеряли фокус.

В былые годы мы гнали варваров на север, за три тысячи ли от границы, высекали победы на камнях, дабы увековечить мощь Хань... Как же хочется увидеть это снова.

На стенаю Юньцюэ знамёна Чжоу в конце концов сменились на флаги с изображением волка.

Но победа далась дорогой ценой — уже было сломленные солдаты Чжоу, будто вдохновлённые смертью командира, превратились в отчаянных мстителей, сражавшихся до тех пор, пока последний солдат не упал на землю, все еще крепко сжимая мертвыми пальцами сломанное знамя Чжоу.

Митра стояла на залитой кровью стене, глядя на разрушенный город, и устало произнесла:

— Ты поторопился.

Великий каган, стоявший рядом с ней, не произнёс ни слова.

— Мы оба в этом бою истратили слишком много силы Дао. Особенно ты. Такое бездумное использование «Безграничного сознания» лишь ускорит твоё падение. Будь мы чуть терпеливее, смертные смогли бы взять город и без нашего вмешательства.

Золотые глаза Митхры скользнули в сторону, остановившись на слишком молодом и юном теле, с лёгким намёком на любопытство:

— Этот город... действительно так важен?

— Крайне важен, — ответил Ниши-Ду устами своего сына.

Он развернулся, подозвал подчинённых и достал из складок одежды свёрнутый кусок пергамента. На нём был изображено человеческое лицо.

— Передай приказ: ввести в городе комендантский час, никому не входить и не выходить. Обыщите каждый дом и найдите того, кто здесь изображен!

Митра бросил взгляд на рисунок. Это лицо было ей незнакомо.

Взять целый город, чтобы найти одного человека? Чистое дитя явно не могло быть здесь. Кого же он ищет?

Занятно.

В этот момент мимо прошел отряд воинов Фули, ведя группу перепуганных мужчин и женщин, одетых как крестьяне. Митра моргнула и шагнула им навстречу:

— Зачем арестовали этих людей?

— Докладываем Высшему Богу, эти люди вели себя подозрительно, раздавали лекарства и еду пострадавшим в городе, но отказывались говорить, откуда у них провизия.

— О? — глаза Митры с интересом сузились.

Она сказала воинам Фули:

— Не тревожьте кагана такими мелочами. Передайте их мне, я сама разберусь.

Спустя некоторое время Митра в одиночку покинула Юньцюэ, направившись прямо к Цинлули, где располагалась Обитель Банановых Листьев.

Горы Чжэломань

Долина гниющих изменилась.

Последние дни вся долина стала теплее и влажнее, словно из-под земли поднималась потоки горячего воздуха.

Но ещё страннее было то, что за кольцом гор, окружающих долину, из земли стали появляться маленькие белые холмики. Сначала они были незаметны, но за две ночи резко выросли, превратившись в аккуратные симметричные бугры. Они расположились по всем сторонам, словно созвездие, окружающее луну.

Что это за штуки?

Сначала обитатели долины решили, что это какие-то укрепления, возведенные Фули. Но дозорные ни разу не видели врага.

Несколько гниющих тайком выбралась из долины, чтобы разведать обстановку. Среди них был и Линь Юань.

Приблизившись к одному из холмов, он вдруг что-то почувствовал.

Нос уловил едва заметный, но знакомый запах — не пряности, не растения, а скорее человеческий… Того, с кем он уже однажды встречался.

Увы, его обоняние изрядно пострадало за время жизни в Долине гниющих. Стоило обойти холм и попробовать снова, как запах исчез, будто ему просто почудилось.

Простодушные гниющие решили, что это благословение Богини-матери. Они толпами приходили к бледным округлым холмам, преклоняли колени, приносили жертвы. Некоторые даже лезли трогать и долбить их. Непонятно, чего они добивались.

Линь Юань, наблюдая за этим со стороны, размышлял: может, это и правда дело рук Тихэ. Десятки тысяч воинов стоят у её порога, а она — всего лишь бесформенная масса, неспособная пошевелиться. Ей нужна защита.

Если так, то для них это даже к лучшему.

Теперь оставалось лишь придумать, как заманить всю армию Фули в ловушку Тихэ.

Улучив момент, Линь Юань нашел возможность обсудить дальнейшие действия с Ляо Юньцзюэ.

Стоя перед учителем, он чувствовал неловкость: мысли крутились вокруг сочинённой им же лжи.

Но Ляо Юньцзюэ не затронул эту тему. Вместо этого его взгляд скользнул по Линь Юаню, и он слегка нахмурился:

— Ши И больше не сопровождает тебя?

— ...Она меня защитит. Я ей всё ещё нужен, — голос Линь Юаня прозвучал неестественно глухо.