Су Чэнь пристально разглядывал человека перед собой, мысли мелькали, как всполохи молнии.

«Слишком уж похож на Ляо Юньцзюэ.»

Даже при сознательном подражании достичь такого сходства можно лишь после долгих наблюдений. Как ему это удалось? И зачем?

Пока он размышлял, Хранитель обители Банановых листьев уже пригласил его внутрь, распорядившись подать чай.

— Давно наслышан о мастере, — голос за низким столиком был мягок и спокоен. — Ваша речь в Хэси, где вы опровергли учения Пробуждённого Аннутары, вызвала у нас глубочайшее восхищение.

Су Чэнь опустил глаза и сложил ладони в почтительном жесте:

— Хранитель обители слишком добр. Ничтожные слова этого монаха не стоят и тени тех благодеяний, что совершает ваша обитель. Вы создали «Неопадающую грязь» и тем самым спасли столько жизней — вот где истинная заслуга.

Уголки глаз Хранителя приподнялись в улыбке:

— В эти смутные времена все живут в страдании. Мы лишь пытаемся помочь, чем можем. Правда, чтобы избежать лишнего внимания, приходится скрываться. Простите за столь неподобающий приём.

Подозрения Су Чэня лишь крепли.

Эта безупречная вежливость, эти тщательно выверенные слова — всё в точности соответствовало его воспоминаниям о Ляо Юньцзюэ.

Его взгляд скользнул к вуали, за которой скрывалось лицо. Ткань слегка поднимаясь и опускаясь в такт дыханию.

В воздухе витал едва уловимый аромат: сначала лёгкий, почти неуловимый, но постепенно он становился гуще и обретал таинственную глубину, подобно утреннему туману в горах.

Су Чэнь перевёл взгляд на курильницу и как бы между делом спросил:

— Хранитель обители столь сведущ в травах… Полагаю, этот аромат тоже ваше творение?

Хранитель спокойно кивнул:

— Лишь скромное увлечение. Надеюсь, оно вам по нраву.

Голос и манеры ещё можно было списать на подражание. Но как он смог воссоздать благовоние, несущие на себе отпечаток стиля ордена Чжэюнь?

Су Чэня вдруг пробрала дрожь.

Нет, стоп.

Если подумать, за всё время путешествия с орденом Чжэюнь он никогда не видел, чтобы настоящий Ляо Юньцзюэ занимался созданием благовоний.

«Значит, настоящий Ляо Юньцзюэ не делал благовоний. А ненастоящий — делает?»

Су Чэнь почти боялся продолжить эту мысль.

Но он всю жизнь следовал пути Будды — пути, который требовал докопаться до истины. И он не мог остановить свой пытливый ум.

Он медленно улыбнулся:

— Искусный врач и мастер благовоний... Хранителя можно назвать «человеком, достигшим Небес».

— «Человеком, достигшим Небес»?

— Именно так, — Су Чэнь следил за лёгким колебанием вуали. — Бедный монах как-то раз заблудился в пустыне и случайно попал в страну Священного Дерева. То было удивительное место, где даже растения обладали душой. Мастера благовоний создавали ароматы, способные исцелять и продлевать жизнь. Местные почитали из как «познавших путь к Небу». Вы что-нибудь слышали об этом?

Дыхание за вуалью оставалось ровным. Хранитель обители не подтвердил и не опроверг его слова, лишь спокойно ответил:

— Искусство врачевания благовониями известно издревле. Многие целебные травы сами по себе являются ароматными. Кто постиг природу растений, легко овладеет обоими искусствами. В этом нет ничего удивительного.

Су Чэнь изо всех сил сдерживал желание дунуть, чтобы приподнять проклятую вуаль. Но он был гостем, и не мог позволить себе такие вольности.

Хранитель обители продолжил:

— Мастер сведущ и повидал многое. В нашей скромной обители собралось немало таких же — людей, любящих исследовать и постигать. Жаль, что мы можем предложить лишь скромный кров, но еды хватает. Не останетесь ли ненадолго? Быть может, здесь вы найдёте для себя нечто неожиданное.

— Этот бедный монах...

Су Чэнь изначально пришёл сюда, чтобы предложить свою помощь в доставке лекарств. Но сейчас все его планы растворились в воздухе.

Это странное место, может оказаться куда сложнее, чем он предполагал.

«Наблюдать. Нужно понаблюдать.»

— Тогда позвольте вас побеспокоить, — ответил он честно и прямо.

Выйдя из боковой комнаты, Хранитель обители попросил кого-то отвести Су Чэня к месту отдыха. Монаха мало заботил комфорт. Бросив скудные пожитки, он тут же вернулся в главный зал, где столкнулся взглядом с десятком странных личностей.

Никто даже не подумал представиться. Словно имена здесь не имели значения.

В конце концов, Су Чэнь спросил:

— Чем обычно занимаются почтенные обитатели обители? Может ли этот бедный монах быть вам полезен?

— Ах! — Внезапно оживился один из них, человек со счётами в руках, и бросился во двор с криком: — Восьмой брат! Восьмой брат!

Вскоре появился пожилой мужчина с тонкими усами:

— Такая редкая возможность! Уважаемый мастер, позвольте показать вам наше собрание книг.

— Книг?

Хотя барышня Яо упоминала о собрании текстов обители Банановых листьев, но Су Чэнь до сих пор не видел ни единого свитка.

Старик подвёл его к углу. Раздался лёгкий щелчок механизма, и обычная с виду доска отъехала в сторону, открывая длинную каменную лестницу, уходящую в темноту.

С факелом в руке старик первым шагнул вниз. Тусклый свет рассеивал мрак, но ненадолго.

Воздух был холодным и сухим. Лестница вела вниз, вниз, прямо в недра земли. По мере спуска свет выхватывал из тьмы бесконечные ряды полок, уставленных бамбуковыми свитками, рукописями, каменными плитами и черепашьими панцирями.

У Су Чэня закружилась голова. Он бывал во многих хранилищах и библиотеках, но ничто не могло сравниться с этим зрелищем.

— Стены здесь сложены из особой глины, — не без гордости пояснил старик. — Они не боятся ни воды, ни огня, ни даже землетрясений.

Су Чэнь взял один из свитков и поднёс к свету. На нём была изображена звёздная карта с точными координатами светил, а также записи о метеорах, солнечных протуберанцах и других необычных явлениях, произошедших тысячи лет назад.

— Как давно... существует это место? — в голосе монаха звучало благоговение.

— Самым древним записям здесь около трёх тысяч лет. В других обителях есть и постарше. Говорят, самые древние хранятся в Юннине…

— Сколько всего обителей Банановых листьев?

— Около десятка, — старик вздохнул. — В лучшие времена их было больше сотни. Но за века почти все были уничтожены. От стихий, войн, подозрительных правителей и невежественных грабителей…

Су Чэнь хотел было что-то сказать, но сдержался.

«Если это место столь ценно, зачем впускать сюда посторонних?! Здесь столько странных людей, они даже по именам друг друга не знают. Кто будет отвечать, если что-то случится? Хранитель, который даже лица своего не показывает?»

Если они и вправду последуют его совету, первым, кого попросят уйти, окажется он сам.

Поэтому монах лишь осторожно поинтересовался:

— А кто может присоединиться к вашей обители?

— Те, кто ищет знания, — ответил усатый мужчина.

Су Чэнь замер.

— Мы рождены для познания и готовы умереть за постижение Истины. Мир погружен во тьму неведения, а жизнь человека мимолетна, как один день подёнки. Но эти бамбуковые свитки и тушь — наше оружие против забвения и скоротечности бытия.

В тусклом свете лампы глаза усатого мужчины горели.

— Если поколение за поколением мы будем изучать и передавать эти знания дальше, когда-нибудь наши потомки развеют туман и узрят великие законы мироздания!

Сердце Су Чэня дрогнуло.

«Стремление к знанию, жажда Истины...» — это именно то, чего он страстно желал всем сердцем. Эти чудаки посвящали жизни изучению того, что другим казалось бессмысленным. Но он прекрасно понимал, что ими движет. Возможно, именно поэтому его и впустили сюда.

Однако, перелистав несколько свитков, он едва заметно нахмурился. В некоторых описывались странные ритуалы:

«Возьми ртуть и киноварь, смешай с кровью невинных отрока и девы...»

Подобные записи попадались не раз, соседствуя с точными астрономическими расчётами и трактатами о лекарственных травах.

В этот момент усатый мужчина принес несколько фолиантов:

— Барышня Яо говорила, вы владеете многими языками. Эти тексты написаны на мертвых наречиях. Если сможете их перевести, это будет великой помощью.

— Сделаю все возможное…

Су Чэнь кивнул, и вдруг понял: эта библиотека хранила плоды вековых трудов тех, кто ради поиска истины либо блистал гением, либо сходил с ума. Все они бились над загадками мироздания, но, скованные пределами разума и краткостью жизни, оставляли потомкам свои знания, догадки и даже безумные фантазии, в надежде, что другие продолжат их путь.

Но нить преемственности рвалась. Знания искажались, переписывались с ошибками. Истина и заблуждения переплелись, как корни древних деревьев, и теперь их не разделить.

А эти люди, чья жизнь — лишь миг в вечности, продолжали искать ответы среди гор обрывков и полустертых строк. Они трудились не ради себя, а ради тех, кто однажды, возможно, постигнет сокровенную суть всего сущего.

«Какое трагичное… и какое восхитительное странствие.»

В последующие дни, разбирая древние манускрипты, Су Чэнь постепенно сблизился с обитателями обители.

Его познания в буддизме вызывали живой интерес, и часто завязывались споры. Вскоре монах заметил, что здесь не поклонялись Будде да и никаким другим богам.

Удивительно, но у них всё же было одно божество. Они называли его просто «Бог». Он не имел формы, не творил, не спасал и не разрушал.

Члены обители Банановых листьев верили, что Бог — это изначальная истина за пределами бытия, древнее Небес и таинственнее самой Вселенной.

— Круговорот жизни и смерти, смена времен года, порядок в Поднебесной — так проявляется Бог. Солнце, луна, звёзды, реки и горы, трава и деревья, чешуя и перья — во всем пребывает Бог. Он пронизывает весь мир, будучи единым корнем всего сущего. Но у него нет мыслей и поступков, желаний и чувств — он лишь пребывает в своей изначальной природе.

«Просто есть...»

Эти слова расходились с буддийским учением, которого придерживался Су Чэнь, но в то же время странным образом перекликались с некими сокровенными истинами, заставляя его размышлять вновь и вновь.

— Раз Бог вездесущ, значит, ему не нужны алтари и изваяния? А раз у него нет желаний, подношения тоже ни к чему?

— Верно. Мы ничего не делаем для Бога.

— Но... разве это можно назвать верой? — осторожно продолжил Су Чэнь. — В учении Будды тоже говорится о бесформенном и незримом, но всё же мы практикуем и воздаём почести. Десять Пробужденных, что некогда явились миру, тоже принимали подношения...

— Десять Пробужденных? — барышня Яо уставилась на него мутным взглядом. — Они всего лишь на шаг опередили нас, уловив крупицу истины о Боге. Только крупицу.

Мужчина со счётами кивнул:

— Нашему Богу не нужна вера. Верите вы или нет — мы все в его объятиях. Приносите дары или нет — всё сущее пребывает в нём. Одним словом, наше почитание — это стремление к знанию.

— А незнание — тоже почитание, — неожиданно вставил усатый, не отрываясь от партии в го с Хранителем.

Барышня Яо уставилась на него (или сквозь него?) и отрезала:

— Это бред.

— Почему же? Если всё сущее — проявление Бога, значит, и человеческие поступки тоже. Действие и бездействие, рождение и угасание мысли — всё это Он. Какая тут может быть "свобода воли"?

Комната мгновенно взорвалась спорами. Барышня Яо и её сторонники кричали: «Мои мысли и решения, конечно, самостоятельны!», а усатый с единомышленниками вопили: «Ты просто ещё не постигла их закономерности!» Ясно было одно: при всей схожести взглядов, к согласию они не придут никогда.

Тишину восстановил лишь глухой стук камня, положенного на доску.

— Я выиграл. Следующий,— спокойно объявил Хранитель обители.

Усатый застонал. Барышня Яо ехидно ухмыльнулась:

— Ну что, "закономерность" поражения уже постиг?

***

Су Чэнь изначально думал, что Хранитель обители Банановых листьев и Ляо Юньцзюэ — одно лицо. Но по прошествии нескольких дней заметил различия.

Этот человек, помимо изготовления благовоний, разбирался в музыке, живописи, каллиграфии и игре в го, мог поддержать беседу о кулинарии, танцах и прочих искусствах.

«А знал ли всё это Ляо Юньцзюэ?»

Су Чэнь не был уверен. Как глава ордена Чжэюнь, выросший в Юннине, тот вполне мог обучаться этим вещам. Но монах ни разу не видел, чтобы он проявлял хоть малую часть этих умений. И уж тем более — чтобы получал от них удовольствие.

Хранитель говорил мало, его симпатии и антипатии угадывались с трудом. Но он весь был как трава в поле — свободен и покоен.

Иногда он часами просиживал в пещере книгохранилища, восстанавливая древнюю партитуру для гуциня. Иногда бродит по полям, проверяя рост посевов. А бывало, кто-то просил его взглянуть на «механизм для убийства драконов» — и он охотно соглашался.

На фоне дыма и зарева пожаров эта безмятежность казалась странной. Но здесь, в обители Банановых листьев, она выглядела естественно.

Однако с течением времени Су Чэнь кое-что заметил.

Хранитель ладил со всеми, но, похоже, знал обитель Банановых листьев не лучше, чем он сам.

Однажды, когда тот снова не смог найти нужную вещь и попросил кого-то проводить его, Су Чэнь не упустил случая и как бы невзначай спросил у других:

— Кажется, Хранитель не так давно здесь живёт?

— Так и есть! — подтвердил кто-то. — Он пришёл сюда всего два месяца назад. Мы увидели, что говорит он складно, вроде бы начитан и пригласили немного пожить. А он вдруг восстановил рецепт целебной мази, потом изобрёл «неопадающую грязь», вот все сразу и признали его.

Другой со смехом добавил:

— Вы же сами видите, что мы тут редко сходимся во мнениях. А раз нашелся человек, которого все уважают... ну мы и сделали его Хранителем. Он сперва отнекивался, но мы ему сказали: «Всё равно у Хранителя нет никаких привилегий…»

Пока собеседник продолжал болтать, в сердце Су Чэня закралась тревога.

Два месяца назад… это было как раз после того, как он расстался с Ляо Юньцзюэ и остальными в Хэси.

Что значит это совпадение? Неужели с их отрядом случилось несчастье? Жив ли Ляо Юньцзюэ? И... был ли он тогда ещё с ними?