Чу Яогуан уже собиралась задать уточняющий вопрос, когда рядом с ней материализовался белый силуэт Тяньсы Дугвана.

— Остановись. Этого достаточно, — прозвучал его голос.

— Почему?

— Холодный пруд является частью моего мира Дао. Если он раскроет тебе всё, это будет уже на грани нарушения клятвы. Я не могу позволить себе такого риска.

— Но если Высший Бог по-прежнему будет молчать, а наши догадки окажутся неверными, малейшая ошибка в подготовке обернётся огромной потерей на поле битвы. Разве это не повлияет на исход?

Маска Тяньсы Дугвана молча смотрела на неё.

После долгих игр в загадки с Пробуждённым, Чу Яогуан и сама изменилась. Теперь перед этой пустой безликой маской она чувствовала не трепет, а странное чувство взаимопонимания.

Подумав мгновение, она заметила отсутствие беспокойства у божества и её осенило. Она повернулась к пруду, краем глаза всё ещё следя за Тяньсы, и осторожно произнесла:

— Пусть наши догадки немного расходятся… но наши приготовления… всё ещё идут по верному пути?

Пруд быстро ответил:

«Да.»

Чу Яогуан облегчённо выдохнула и с улыбкой взглянула на Тяньсы.

Надо же, чем дольше играешь в эту игру в загадки, тем занятнее она становится.

Увидев, что Тяньсы не прогоняет её, девушка снова осторожно спросила:

— Можно задать личный вопрос?

— Разумеется.

Чу Яогуан обратилась к пруду:

— Мой отец… всё в порядке?

Вода замерла на мгновение, затем на средней глубине появилось мягкое свечение.

Чу Яогуан уже наловчилась и прыгнула вниз, мгновенно оказавшись окутанной холодной светлой дымкой. Чем глубже она погружалась, тем отчётливее свет обретал очертания ордена Чжэюнь.

Похоже, его полностью восстановили после пожара. Каждый камень, каждое дерево стояло на своём месте. В павильоне, под цветущими хайтанами, старейшина Чу с энергичным видом поучал ученика, тыча пальцем в свиток с рецептом благовония:

— Сколько раз повторять? Настоящая цзя-сянь должна быть похожа на драконье ухо! А это что у тебя?

Ученик виновато опустил голову, не смея ответить.

— Собачье ухо? Я гляжу, ты и сам как собачье ухо!

Чу Яогуан невольно улыбнулась. Но когда отец обернулся, горечь мгновенно подкатила к горлу. Она машинально протянула руку, чтобы проверить, не прибавилось ли седины у его висков.

Пальцы, разумеется, прошли сквозь призрачный образ.

Чу Яогуан закрыла глаза. Не спеши, напомнила она себе. Всё идёт как надо.

Она скоро найдёт останки Чу Цаньэ в Зале восьми страданий, вернёт сестру домой, и их семья вновь воссоединится.

Успокоившись, она мысленно спросила:

— А как Ан Тао?

Видение изменилось, показав красивого молодого человека, чья высокая фигура лениво облокотилась о дышло повозки, будто бы торгуясь с караваном.

Ан Тао вновь обрёл ту невозмутимость и уверенность, которая была у него при первой встрече. Обменявшись парой слов о цене, он неожиданно спросил:

— Судя по вашему акценту и статуэтке Митры в повозке... вы тоже из Сасанидов?

Чу Яогуан без труда понимала их речь. Вернее, смысл слов сам возникал в её сознании.

Торговец резко изменился в лице:

— Ты тоже?

Все перешли на сасанидский язык и стали делиться историями, как выживали после падения своей страны, вздыхали и качали головами.

Вдруг кто-то из каравана со злобой сплюнул и выругался:

— Всё из-за этого проклятого жреца! Своими действиями он навлек на нас гнев Владыки Договора!

Сердце Чу Яогуан ёкнуло — вдруг они узнают Ан Тао?

Но другой лишь мрачно поддержал:

— Да, этот старый хрен слишком легко отделался.

— …Старый хрен?

— Да, когда он понял, что государство падёт, решил втайне переметнуться к врагу, но опрокинул масляную лампу. И вот мы схватили его...

— Боги не покарали его, зато мы смогли — сожгли той самой лампой...

По спине Чу Яогуан побежали мурашки.

«…Если его называют "старым хреном", значит, речь о другом жреце... Но их истории с Ан Тао так похожи!»

Теперь она понимала: когда Сасаниды пали, Митра вряд ли использовала всего одного жреца. Вероятно, она заставила всех жрецов совершить предательство, став одновременно оправданием её бездействия, а заодно переключить на них гнев народа.

И из всех тех жрецов лишь немногим, как Ан Тао, удалось выжить и выбраться из ада.

Золотые глаза Ан Тао дрогнули. Очевидно, они тоже всё понял.

Но его лицо не изменилось. Он лишь улыбнулся и перевёл разговор:

— Раз мы земляки, уступите ещё хотя бы три фэня?

Чу Яогуан внезапно почувствовал головокружение.

Она наблюдала за происходящим слишком долго, её сила Дао истощилась, и пришлось всплыть на поверхность, чтобы перевести дух.

Тяньсы сидел на берегу, наблюдая за ней с видом полного безделья. Если бы под белыми одеждами у него действительно были ноги, он бы, наверное, ещё и ногу на ногу закинул.

Чу Яогуан высунулась из воды и услышала:

— С такими методами неудивительно, что у тебя постоянно не хватает силы.

— Что я делаю не так? — смиренно попросила наставления Чу Яогуан у великого мастера по бережному расходованию силы Дао.

— Ты ныряешь слишком глубоко. На самом деле совсем не обязательно подбираться так близко. Чтобы увидеть больше, иногда лучше наблюдать издали.

— Но ведь тогда не разглядеть лиц и выражений... — начала она и вдруг запнулась.

Подобный разговор уже был, когда она впервые погрузилась в пруд. Только тогда она трепетала перед божеством, а теперь уловила в его словах другой смысл.

— Высший Бог всегда наблюдает издали?

Почему-то, представляя "всеведение" божества, она каждый раз ощущала странное удушье — такое же, какое, наверное, чувствует смертный, пытающийся измерить весь Млечный Путь над головой.

Она снова вспомнила те его слова, произнесённые спокойно, но с лёгкой тенью усталости: «Мне всё равно».

Он всегда был таким спокойным? Или, быть может, именно чтобы не утонуть в бесконечных радостях и печалях мира, он и перестал вглядываться в детали?

— Молодая госпожа, я учил тебя беречь силы, а не анализировать меня, — усмехнулся Тяньсы Дугван, явно не обидевшись. — К тому же, ты усложняешь. Этот пруд хранит в себе тысячи образов, меняющихся каждое мгновение, и изначально и был создан, чтобы смотреть на них издали. Попробуй мой способ.

У Чу Яогуан оставалась всего капля силы Дао.

Она подумала немного и решила разузнать о Су Чэне, ведь он до сих пор не вернулся за своей обезьяной. После снятия осады с Хэси он уже наверняка покинул город... Но куда направился?

На этот раз, едва погрузившись, она остановилась, как и советовал Тяньсы.

С такого расстояния виднелись лишь смутные очертания в светящемся тумане.

Присмотревшись, она заметила, что очертания постоянно меняются и было невозможно разобрать, сам ли это Су Чэнь или место, где он находится.

Словно угадав её мысли, туман внезапно сгустился, приняв форму мчащейся повозки. Чу Яогуан инстинктивно захотела заглянуть внутрь — и угол зрения тут же изменился, показав Су Чэня в компании какой-то женщины.

«Похоже, я ещё плохо изучила пруд. Вот как его используют. Вот что значит — “тысячи образов, меняющихся каждое мгновение”.»

Последние крохи сил таяли. Всплывая на поверхность, её взгляд всё ещё был прикован к той светящейся тени.

Образ снова изменился. На этот раз расстояние увеличилось до предела, её поле зрения стало расплывчатым, и она уже не могла понять — видела ли это или просто знала…

Пылающее поле боя, уходящее в бескрайнюю даль. И Су Чэнь, шагающий к высокой одинокой человеческой фигуре.

Затем видение оборвалось.

Чу Яогуан, тяжело дыша, вынырнула на поверхность.

— Ну как, впечатляет? — усмехнулся Тяньсы.

— Благодарю Высшего Бога за наставление, — Чу Яогуан всё ещё не могла оторваться от увиденного. — Но зачем Су Чэнь отправился на поле боя?

— Встретиться с человеком.

— С каким... человеком?

Ответ Тяньсы Дугвана оказался ещё загадочнее, чем видения в пруду:

— С человеком, с которым он хочет встретиться.

***

Су Чэнь мертвой хваткой вцепился в трясущуюся стенку повозки и округлившимися глазами смотрел в окно на проносящиеся пейзажи. Откуда у обычной повозки такая скорость? Колёса почти отрывались от земли, а деревья за окном сливались в зелёную размытую полосу.

— Благодетельница Яо... почему эта повозка так несётся? — спросил он, перекрикивая грохот колёс.

Напротив него барышня Яо, набив щёки, жевала засахаренные фрукты, отчего стала похожей на белку. Услышав это, она загадочно улыбнулась:

— В библиотеке Банановых листьев хранится одна книга, в ней описано масло, которое позволяет повозке за день проходить тысячу ли. Вот только... мы так и не поняли, принимать его внутрь или использовать наружно.

Су Чэнь задумался, затем искренне спросил:

— Что это значит?

— Не ясно, добавлять ли его в корм лошадям или смазывать оси. Поэтому использовали и так, и так.

Монах тщетно пытался найти на её лице признаки шутки.

Повозку тряхнуло так, что оба едва не прикусили себе языки.

— Не... не волнуйтесь, — едва переводя дух от тряски, успокоила его барышня Яо. — В худшем случае лошади три дня не смогут спать от перевозбуждения, да и колёса придётся чаще менять.

Пальцы Су Чэня бессознательно коснулись колена, будто искали голову У Сэ.

Он, конечно, хотел знать, куда направились Ляо Юньцзюэ и остальные. Но когда они уходили, он был занят буддийским собранием в Хэси и не успел договориться о способах связи.

Единственной зацепкой был таинственный голос, прозвучавший у него в голове и предложивший сбежать вместе. Но больше он не звучал. Возможно, это была просто галлюцинация от истощения.

Теперь, когда две армии сошлись в бою, расспрашивать о местонахождении Ляо Юньцзюэ было опасно. Су Чэнь решил отложить расспросы до лучших времён.

Предполагалось, что дорога займет два месяца, но благодаря их ужасающей скорости уже через полмесяца на горизонте показался дым сигнальных костров. Это были окрестности Юньцюэ — стратегически важного города к югу от Динчжоу на севере Великой Чжоу. Восточная армия Фули давно жаждала захватить это место, и теперь войска Великой Чжоу вели с ними ожесточённые сражения. Стены города уже несколько раз переходили из рук в руки.

Повозка мчалась прямо к Юньцюэ, но в тридцати ли от города неожиданно свернула в деревню Цинлули.

В то время как окрестности Юньцюэ стали полем боя, Цинлули, скрытая в горной лощине, пока ещё оставалась нетронутой. Пышные зеленые сосны и кипарисы, разбросанные среди холмов крестьянские дома, клубящийся дым от костров — всё дышало неестественным для военного времени спокойствием.

Больше всего внимание привлекало поле на западе, огороженное бамбуковым забором: в это время года, когда все увядает, посевы там были изумрудно-зелёными и пышными.

Повозка остановилась у края поля. Барышня Яо первой спрыгнула вниз, и её ботинки заскрипели по снегу.

— Вот и наше местное отделение Обители Банановых листьев!

Су Чэнь последовал за ней с каменным лицом.

«И это то самое хранилище древних знаний?..»

Перед ним были самые обычные крестьянские дома из утрамбованной глины без намёка на таблички или свитки с изречениями. Под навесом сушились связки сухофруктов и вяленого мяса — обычное деревенское подворье.

По двору сновали люди с лекарственными травами и мешками семян. Их одежда поражала разнообразием: кто-то носил звериные шкуры, кто-то — стеклянные линзы в оправе, а кто-то пристроил к поясу счёты и всё время щёлкал ими. На их фоне барышня Яо выглядела почти что изысканно.

В этот момент один из проходивших поднял голову и изумленно вскричал:

— Да это же мастер Су Чэнь!

В мгновение ока монаха окружила толпа.

Казалось, эти люди были наслышаны о его подвигах на буддийском собрании. Их восторг граничил с безумием, хотя похвалой и не пахло:

— Перескажите весь диспут с Аннутарой!

— Опишите истинный лик Пробуждённого!

— Испробуйте наш "массив сияния Будды"!

Прежде чем Су Чэнь успел опомниться, его уже втолкнули в крестьянскую хижину.

Внутри по-прежнему не было видно никаких книг, зато помещение оказалось доверху заставлено причудливыми механизмами, каких он отроду не видывал. По словам этих чудаков, тут было всё: и приборы для наблюдения за звёздами, и машины для призыва молний, и устройства для истребления драконов, и даже штуковины, которые позволяют человеку взмыть в небо, отталкиваясь левой ногой от правой.

«Бред», — подумал Су Чэнь.

Неужели… его заманили к себе какие-то сумасшедшие?

Но ведь он буддийский монах и должен сохранять невозмутимость. Даже если эти люди и вправду безумны, то эти безумцы уже сделали немало добрых дел для жителей Хэси. Произнеся вслух «Амитабха», он указал на поле снаружи и с улыбкой сказал:

— В разгар зимы посевы вашей обители поразительно зелёны.

— А, вы об этом? — барышня Яо выудила горсть семян и, не смущаясь, начала жевать их, бурча: — Это всё благодаря "неопадающей земле".

— "Неопадающей... земле"?

— Да, это божественная грязь из наших архивов, — пояснил мужчина со счётами. — Прежний хранитель утверждал, что её смесь заставляет растения расти так быстро, что земля не успевает опасть с корней. Но ключевой ингредиент "неопадающей земли" был утрачен после его смерти. Так что эту «божественную грязь» сочли выдумкой, и она так и осталась пылиться в забвении.

Су Чэнь понимал их скепсис. Но как тогда объяснить эти поля?

— Значит, «неопадающая земля» всё же существует?

— Да! Нынешний хранитель разгадал эту загадку, — восторженно сказал мужчина со счетами на поясе. — Разбирая старые документы, он обнаружил, что иероглиф «Неоподающая земля» могли написать с ошибкой: "Ту бу ло" звучит как "Цзе бу ло" на южном наречии.

— ?..

В Хэси Су Чэнь слышал, как южные купцы называли камфору "Цзе бу ло".

— Хранитель предположил, что прежний владелец попросту ослышался. Чтобы проверить свою гипотезу, он взял камфору и добавил к ней остальные ингредиенты из рецепта, несколько раз опробовал разные пропорции — и у него правда получилось!

— Без этой «неопадающей земли» мы бы не смогли кормить беженцев и доставлять им лекарства, — добавила барышня Яо. — Увы, смесь капризна и признаёт лишь местную почву. Стоит уложить её на соседних холмах и урожай пропадает.

— Нет-нет, глава говорил, что сейчас работает над её улучшением.

— Правда? — глаза барышни Яо загорелись. — Тогда у него точно получится.

Су Чэнь слушал всё это в полном недоумении.

Барышня Яо ведь говорила, что никто не хотел становиться главой, вот его и заставили. Но глаза этих чудаков полнились искренним уважением, стоило только заговорить о нём.

Сначала спасший множество жизней рецепт целебной мази, затем божественная грязь «неопадающая земля»... Этот хранитель явно обладал недюжинными познаниями, особенно в травах. Су Чэнь не слишком разбирался в искусстве создания благовоний, но даже он понимал, что этот человек ничем не уступал мастерам ордена Чжэюнь.

Если такой человек стоит во главе… неужели… неужели всё, чем занимается Обитель банановых листьев, правда?...

Су Чэнь уже давно не испытывал такого жгучего любопытства:

— Могу ли я, скромный монах, удостоиться встречи с вашим достопочтенным главой?

— Разумеется, — с улыбкой ответил мужчина со счётами. — Хранитель уже давно ждёт вас.

Они повели Су Чэня к одной из боковых комнат. Ещё не дойдя до двери, он уловил тонкий аромат — тёплый, насыщенный, с лёгким налётом древнего утончённого изящества.

Крылья носа Су Чэня едва дрогнули, сердце сжалось.

Но не оттого, что аромат был приятен, а потому что он был ему… знаком.

Он никогда не интересовался искусством благовоний и вообще мало что знал о стилях разных школ. Но этот запах… он узнал его сразу. Будто он уже когда-то долго вдыхал нечто подобное…

Прежде чем он успел как следует задуматься, дверь изнутри отворилась.

Из тьмы вышла высокая, стройная фигура. Голос прозвучал с лёгкой усмешкой:

— Мастер Су Чэнь.

Монах остолбенел.

Незнакомец носил полупрозрачную вуаль, скрывавшую лицо, а длинные седые волосы струились по плечам, словно морской туман.

Но этот чистый голос… Эта благородная осанка… Даже манера слегка склонять голову…

Разве это не Ляо Юньцзюэ?