— Учитель, — тихо спросил Лу Жан, — почему вы решили рассказать мне это сейчас?

Ляо Юньцзюэ слегка повернул голову, взгляд у него был спокойный и глубокий:

— Потому что ты только что, чтобы спасти человека, вступил в бой с чудовищем. Быть может, однажды ты осмелишься взглянуть в лицо самому Пробужденному.

Уши Лу Жана покраснели. Разве его импульсивный поступок в момент опасности действительно заслуживал внимания? Он ведь всегда действовал на эмоциях: то совершит подвиг, то попадет в беду, то обретет проблеск понимания — и тут же снова начинает сомневаться. По сравнению с тем, каким он был в начале пути, его главное достижение — осознание того, что он вовсе не такой, каким сам себя представлял во время учебы.

Такой, как он, действительно способен убить Пробужденного? Сможет ли? Осмелится ли? Захочет?

— Я... слишком мало знаю, чтобы судить о правде, — с трудом выдавил Лу Жан, давая осторожное, почти вымученное обещание. — Но я сделаю всё, что в моих силах.

В уголке губ Ляо Юньцзюэ мелькнула едва уловимая улыбка:

— Ты повзрослел.

Он продолжил идти вперед:

— Делай то, что считаешь правильным. Если не захочешь присоединиться...

Сердце Лу Жана сжалось. Только теперь он понял: всё зашло слишком далеко, и уже неважно, чего он хочет и насколько он смел. Он узнал слишком много — и пути назад у него уже не было.

В этот момент он даже мысленно упрекнул себя за то, что прежде так злился и рвался узнать правду.

Что плохого в том, чтобы оставаться в неведении? Неужели после всех этих испытаний он так и не смог принять простую истину: главное — спасти свою жизнь?

Но Ляо Юньцзюэ между тем продолжил:

— Если не захочешь присоединиться — никто не станет тебя принуждать. Но ради твоей же безопасности пока оставайся с нами. Можешь быть просто наблюдателем. Возможно, в этом хаосе нам действительно понадобится чей-то трезвый взгляд со стороны.

Лу Жан растерянно пробормотал:

— Я понял...

У самого уха Ляо Юньцзюэ раздался тихий смешок Тяньсы Дугвана:

— Глава Ляо и впрямь всегда поступает… как надо.

Рано или поздно всё равно пришлось бы раскрыть Лу Жану правду, иначе он сам постепенно обо всём догадался. Но почему именно сейчас? Его перемены — наименее важная из причин. Кроме этой, были ещё как минимум три.

Во-первых, здесь, в тесной пещере, окруженные врагами, у Лу Жана не было бы возможности их предать, даже если бы он захотел.

Во-вторых, он только что был спасен Линь Юанем. Его упрямая натура не позволила бы ему отплатить черной неблагодарностью.

В-третьих (и это самое главное) — нынешний кризис был лишь прелюдией. Настоящая битва еще впереди. Чтобы выиграть эту сложнейшую партию, нужно было задействовать каждую фигуру на доске.

Ляо Юнцзюэ не мог видеть всю доску, но даже без подсказок Тяньсы он интуитивно чувствовал, когда нужно сделать ход. Он понимал: чтобы изменить ситуацию, не всегда нужна грубая сила — иногда достаточно легкого толчка в нужный момент.

— Ты повзрослел, — передразнил Тяньсы Дугван.

Ляо Юньцзюэ проигнорировал его ехидство и тихо спросил:

— Что происходит в долине?

***

Линь Юань и Ли Ши-и, затаив дыхание, издали наблюдали за поверхностью озера.

Еще мгновение назад вода, затопившая полдолины, была спокойной, словно зеркало, будто никогда не знала убийств. Но когда поднялся ветер и дождь снова усилился, по глади озера пробежала мелкая рябь. Вода начала отступать прямо у них на глазах.

Она уходила, обнажая влажную, склизкую землю и неровные очертания фигур. Тысячи тел, свернувшихся калачиком, словно только что рожденные исполинские младенцы.

Линь Юань прищурился. Сначала ему показалось, что гниющие просто вернулись: все те же уродливые силуэты, все тот же пробирающий запах.

Но постепенно он начал замечать разницу. Казалось, они стали ещё более жуткими: у кого-то появились синевато-серые плавники и трепещущие жабры, у других раскрылись глаза — пчелиные, фасеточные. Существа поднимались, с недоумением оглядывали свои тела, в то время как все больше и больше уродливых людей медленно выползали из грязи.

Вдруг Линь Юань заметил знакомый силуэт. Похоже, это был бык А-Чжуана. Его ноги вытянулись еще сильнее, но облик все ещё оставался бычьим. Линь Юань вглядывался, пытаясь понять, тот ли это бык, когда над бычьей шеей показалось лицо Седьмого Дяди.

— Му-у-у, — промычал тот, прежде чем с трудом вернул себе человеческую речь. — А-Чжуан! А-Чжуан-а-а!

— Я здесь! — пронзительно крикнула из толпы маленькая девочка.

Седьмой Дядя расхохотался:

— А-Чжуан, ты снова стал девочкой?

— Ага, зато Дядя теперь слился с моим быком!

Вокруг гниющие тоже пытались опознать друг друга, но не всем это удавалось. Кто-то оказался братом своей возлюбленной, кто-то рылся в кишках в поисках матери. А тот, что прежде был одноглазым, теперь в панике метался между сородичами:

— Где бабка? Вы бабку не видели?

Вдали, у самой кромки воды, раздавались душераздирающие вопли. Несколько незнакомых гниющих рыдали на берегу:

— Кто я? Кто я?!

Линь Юань и Ли Ши-и переглянулись — и все поняли.

Неудивительно, что у гниющих такая путаница в памяти, и такие… невероятные родственные связи.

Каждое жертвоприношение было не только пиршеством, но и перерождением. Их поглощало чрево Матери-богини, чтобы вылепить заново. А вот какими они переродятся, зависело уже от капризов случая. Кто-то срастался с чужим телом, кто-то терял память, становясь настоящим новорожденным.

Кроме того, Тихэ, словно злой мастер с дурным вкусом, любила смешивать людей с животными. Гниющие не приносили в жертву обычных зверей, а только редких диковинных тварей… Не для того ли, чтобы самим становиться ещё причудливее?

По спине Линь Юаня пробежали мурашки.

«Сколько же лет… или веков… повторяется этот цикл мутаций в глубине гор?»

В этот момент часть гниющих начала рыскать вокруг, роя землю в поисках потерянных товарищей.

Увидев, что они движутся в их сторону, Ли Ши-и резко прошептала:

— Уходим.

Линь Юань вымок до нитки. Грим гниющего уже почти смылся, и теперь никак нельзя было попасться. Прихрамывая, он поковылял назад:

— Быстрее-быстрее, помоги мне!

Линь Юань с помощью Ли Ши-и кое-как добрался до пещеры. Увидев его потрёпанный вид, люди из страны Священного Древа ахнули и окружили с расспросами.

Фан Чэннянь был куда сдержаннее. Он выждал, пока Линь Юань отогреется у огня и попьёт воды, прежде чем подойти и спросить:

— Господин Линь, а наши два разведчика...

— Увы, генерал Фан, я глубоко опечален вашей утратой...

Линь Юань прижал руку к раненой ноге, всем своим видом изображая скорбь.

— Когда в долине начался хаос, эти двое, к сожалению, погибли, чтобы задержать гниющих и дать пленным шанс на спасение.

Но приказ Фан Чэнняня был не рисковать своей жизнь ради гражданских.

Линь Юань добавил:

— На самом деле, они хотели напасть скрытно. Но, как говорится, человек предполагает… По какой-то причине пленные вдруг упали, и их вот-вот должны были схватить... Всё произошло слишком быстро, я прятался позади и толком ничего не разглядел.

Он неожиданно повернулся к Лу Жану:

— Младший брат Лу, ты видел, что там произошло?

— …

Лу Жан стиснул зубы.

«Ладно, сочтём это платой за спасение.»

— Кажется... кто-то впереди споткнулся и увлёк за собой остальных.

— Вот оно что! — подхватил Линь Юань. — Тогда двое разведчиков без раздумий выскочили вперёд, перебили немало гниющих… и всё же...

Он опустил голову, якобы не в силах продолжать.

Лу Жан дрогнувшим голосом:

— Так вот почему погоня замедлилась... Генерал Фан, подвиг ваших людей мы не забудем до конца жизни.

Фан Чэннянь лишь молча слушал. Когда они закончили, он глубоко вздохнул и обеспокоено спросил:

— А что было дальше?

Тут Линь Юань красочно описал, как озеро "пожирало" и "выплевывало" людей, опустив лишь ту часть, где сам был проглочен.

Даже видавшие виды слушатели бледнели по мере рассказа.

Лишь Ляо Юньцзюэ задумчиво заметил:

— Если всё так, выходит, во время жертвоприношения все гниющие входят в озеро. А значит, охрана по периметру долины полностью исчезает.

Фан Чэннянь резко поднял взгляд, поняв его намёк:

— Во время следующего жертвоприношения мы сможем сопроводить главу Ляо к можжевельнику!

Он задумался:

— Но нужно ещё понять, как часто проводятся жертвоприношения, и есть ли ловушки рядом с плодами можжевельника...

Ляо Юньцзюэ взглядом указал на пленного гниющего у входа в пещеру.

Фан Чэннянь нахмурился:

— Мы допрашивали его полдня, но не поняли ни слова. Есть тут кто, кто знает их язык?

Несколько человек из страны Священного Древа встали:

— Мы попробуем.

Пока все были заняты, Чу Яогуан села рядом с Линь Юанем, делая вид, что осматривает его рану.

Линь Юань поднял бровь, сразу все поняв:

— Ты спросила?

— Спросила.

В последнее время Чу Яогуан каждый день посещала Белый пруд в мире Дао, оттачивая мастерство. Задавать вопросы стало для нее почти инстинктом. Порой даже не приходилось подбирать слова, будто само Небо подсказывало кратчайший путь к ответу.

Слушая рассказ Линь Юаня, она воспользовалась моментом, когда никто не смотрел в ее сторону, закрыла глаза и на миг ушла в мир Дао, чтобы узнать больше информации.

— Тихэ пожирает людей, чтобы создавать новых. Каждое тело — ее испытательный полигон, словно у резчика по нефриту. Она отбрасывает шлак, оставляя лишь лучшее, и получает с каждым поколением все более сильных детей. Триста лет назад ее искусство достигло вершины, но после битвы Вечного Света оно пришло в упадок. Детали неизвестны, но, видимо, другие Пробужденные ее покалечили. Теперь разум Тихэ помутился, так что создаваемые ею гниющие все безумны и разлагаются всё быстрее.

Линь Юань опустил взгляд и задумался.

Судя по всему, Тихэ закаляла своих детей, как оружие. При этом сохраняла им обрывки воспоминаний, поэтому они принимали этот бесконечный цикл гниения за бессмертие. С одной стороны, гниющие страдали, собирая осколки своего разбитого “я”, с другой — однажды попробовав, уже не могли остановиться и снова и снова бросались в озеро.

Неужели она наслаждается страданиями своих детей?

— Ещё кое-что, — серьезно добавила Чу Яогуан. — Большая часть силы Дао Тихэ заключена в ее созданиях.

Глаза Линь Юаня загорелись.

Он все думал: гниющих можно уничтожить, но как справиться с самим Пробужденным? А теперь, услышав слова Чу Яогуан, понял: если разом уничтожить всех гниющих и прервать этот цикл, Тихэ падёт сама.

— Младшая сестрёнка Чу, ты просто нечто!