Линь Юань долго торчал в загоне для скота.

Если битвы в Долине гниющих не избежать, то нужно сделать так, чтобы оба чудовища — и армия Фули, и обитатели Долины гниющих — сражались на равных, пока не уничтожат друг друга.

Он играл в опасную игру на баланс, где нельзя допустить быстрой победы ни одной из сторон.

Чтобы следить за равновесием в ходе битвы, оставалось полагаться лишь на «Безграничное сознание».

Если армия Фули начнет брать верх, их придётся натравить друг на друга — сбить спесь и остудить пыл. Но если Фули окажутся на грани поражения, тогда их мёртвые тела должны будут встать вновь и продолжить бой.

Линь Юань отчётливо понимал: он не готов.

В том недавнем бою за пределами долины он сражался топорно, без всякого изящества. Сотня подконтрольных солдат металась в беспорядке, некоторые бились в конвульсиях, словно поражённые молнией. Если бы не паника среди Фули, ему бы никогда не удалось одержать верх.

Но теперь всё иначе. Армия Фули знает, что здесь что-то не так. Чжао Цзы и Чжао Чоу лично ведут войска — застать их врасплох не получится.

Перед ним в загоне лежали идеальные "объекты для тренировки" — полумёртвые пленники, не способные сопротивляться. Но Линь Юань не мог позволить себе лишнего шума, так что день за днём, ночь за ночью он просто «вспоминал то, что помнят они».

На этот раз ему нужно было узнать, какие построения использует армия Фули, какие сигналы, приказы. Какое у них оружие, приёмы, как они взаимодействуют в бою.

Было бы чудесно, если бы удалось перенять их навыки верховой езды и стрельбы из лука.

Он потерял счёт количеству крови, пролитой из его носа в этом загоне.

Каждый раз, погружаясь в чужие воспоминания, его накрывало волной чужих мыслей. Незнакомые образы кружились в сознании, обрубленные конечности и окровавленные доспехи мелькали перед глазами, боевые кличи разрывали барабанные перепонки. А он — огромный, собранный из десятков голов и тел — с трудом двигался в этой кровавой мясорубке.

А когда он пытался вырваться, вернуть собственное сознание, это было сродни сдиранию кожи. Чужие воспоминания и эмоции въедались в кости, и каждый раз он чувствовал, что вот-вот захлебнётся в этом потоке.

Линь Юань не мог понять, как Ниши-Ду способен управлять всем народом Фули.

Один человек — это целый народ? Как он выдерживает гул тысяч мыслей — и не сходит с ума?

Он вспомнил, как Лу Жан рассказывал о древних записях:

«— Говорят, Ниши-Ду родился от волчицы, поглотив души своих братьев и сестёр ещё в утробе. Из десяти волчат выжил лишь один — но он вобрал в себя всех.»

Может, Ниши-Ду таков, как настоящие боги. Для него «Безграничное сознание» — просто инструмент подчинения, а не бесконечная борьба, как у него. Словно капля, пытающаяся не раствориться в океане.

Когда Линь Юань, с пустой, выжженной головой и кровоточащим носом, выползал из загона, гниющие иногда спрашивали:

— Почему ты не готовишь ритуал жертвоприношения?

Он отмахивался:

— Кто-то же должен за жертвами присматривать.

Гниющие лишь рассмеялись в ответ:

— Не парься, с ними всегда так — никуда не денутся!

— Я их ещё и изучаю, — с важным видом заявил Линь Юань. — Похоже, у меня талант к ловле жертв. Может, найду способ — и тогда смогу притащить вам их в сотни, даже тысячи раз больше.

Один из гниющих с петушиными чертами печально щёлкнул клювообразным ртом:

— Эх, если бы ты только мог запомнить эти способы...

Линь Юань не понял, что они имели в виду, но расспрашивать не решился.

Гниющие и правда обладали скверной памятью — словно жили в тумане, не помня прошлого. Но пока что его собственный разум оставался ясным.

Хотя временами он мечтал что-нибудь забыть.

Потому что каждую ночь, едва он засыпал, к нему возвращались воспоминания пленных.

Детские ссадины от игр...

Тепло материнских объятий…

Ощущение тетивы, выпускающей стрелу в горло врага...

Чужая, опьяняющая жажда крови...

Он смутно понимал: это была не его жизнь. Он должен был выбраться. Блуждая в лабиринте чужой памяти, он наконец вырвался в знакомый сон — словно паук, вернувшийся в центр своей паутины, устало поджал лапки и замер.

Да. Вот он настоящий. Привыкший к молчанию и выжиданию.

Лишь под покровом тьмы он мог незаметно наблюдать за Залом восьми страданий, подмечая каждую деталь: татуировку в виде глаза на спине Чжао Цзы; яркий, насыщенный цветочный аромат, сочащийся из щелей Чёрных Врат, пещеру на вершине горы Цыбэй, где должен был находиться Ти Ши...

Он зарисовывал каждый уголок, каждую комнату. Затем заводил разговоры с людьми из клана Ли, выведывая имена их братьев и сестёр-близнецов.

Не все шли на контакт. Многие с рождения не доверяли никому. Некоторые даже доносили на него в клан Чжао — просто чтобы получить за это выпивку и кусок мяса.

Охранник из клана Чжао, лениво ковыряя в зубах, сказал:

— Радуйся, что у тебя важный брат. Иначе мы бы давно нашли сотню способов тебя казнить...

Его подвесили на крюке за кожу. Три дня и три ночи он висел вниз головой, слушая, как плоть медленно рвётся под собственным весом.

— Только не сдавайся, — шептали они. — У нас ещё столько новых способов не опробовано…

Он и не собирался сдаваться.

Потому что ещё не закончил начатое.

Чьи-то миниатюрные, но сильные руки резко его встряхнули. Весь в поту, он открыл глаза — перед ним была Ли Ши-и. Небо понемногу светлело, дождь барабанил по крыше, а затхлый запах в доме Шестого дяди будто окрасил воздух в зелёный.

— Плохой сон? — спросила Ли Ши-и.

Он на автомате натянул тёплую улыбку:

— Обними меня, и всё пройдёт.

Не успел он договорить, как её зрачки сузились, и серебряная игла тут же упёрлось ему в горло:

— Ты кого сейчас играешь?

Он моргнул. Потом ещё раз. И в этот миг его охватил леденящий ужас. Будто кто-то плеснул ему в лицо ведро ледяной воды — и только тогда он окончательно вырвался из хаоса.

Он был Линь Юанем.

А не Ли Сы.

Словно только что он свернул не туда в лабиринте памяти — и едва не заблудился в нём навеки.

Холодный блеск дрожал на кончиках пальцев Ли Ши-и, голос был натянут, как тетива:

— Ты до сих пор видишь его воспоминания?

— ...Да

Линь Юань не обратил внимания на серебряную иглу у горла, устало вытер холодный пот и хрипло проговорил:

— Раньше достаточно было просто открыть глаза — и всё проходило. Но теперь...

Взгляд девушки был такой, будто она хотела содрать с него кожу.

«Она изменилась за это время, но в такие моменты — всё та же.»

Его собственные чувства были не менее противоречивы: он надеялся, что её боль утихнет, но где-то в глубине души подло радовался, что её ненависть всё ещё не угасла. По крайней мере, в этом мире был ещё кто-то, как и он, пленённый смертью Ли Сы.

«Если бы она заговорила... Если бы мы могли обсудить это... Если бы ту, другую жизнь, проросшую в моей груди, можно было кому-то излить…»

Ли Ши-и медленно убрала иглу.

Губы её дрогнули, взгляд сфокусировался сквозь него, будто она видела кого-то другого:

— А ты помнишь...

У Линь Юаня внутри всё сжалось. Казалось, стоит ей закончить вопрос — неважно, о чём он — и что-то в его теле, какая-то часть, наконец получит признание.

Но она так и не договорила.

Тишина в комнате длилась мгновение, а затем ее нарушил внезапный шум.

Раздался крик петуха, и вся Долина гниющих, словно получив сигнал, мгновенно пришла в движение. Двери открывались, существа вываливали наружу с воплями и плясками, сливаясь в ползущую массу — будто черви, сплетающиеся в змею.

Похожие на людей и не вполне люди, ползущие и визжащие — все они стекались в единый поток.

Жертвоприношение начиналось.

Они выволокли пленников из загонов и тюрем, связали по рукам и ногам, закинули на плечи — и с улюлюканьем понесли к озеру.

Бесчисленные вопли сливались в оглушающий рёв:

— УЗРИ… БЕССМЕРТИЕ…

Лу Жану казалось, что три души и семь духов вот-вот покинут его тело.

Он был связан по рукам и ногам, не мог даже пошевелиться. Только его глаза бегали туда-сюда, наблюдая это безумие.

Дождь не прекращался, даже когда взошло солнце. Белый свет пробивался сквозь влажную пелену, отражаясь пятнами в мутных глазах. Гниющие катились по грязи, ползли и визжали в неимоверном экстазе.

Другие жертвы рядом с ним были бледные, как смерть. Какого-то пастуха уже вырвало от страха — но лишь желчью.

Лу Жан впился ногтями в ладони, отчаянно высматривая в толпе знакомые лица:

Где Линь Юань? Где Ли Ши-и? Хотя бы Чжао Инь? Они рядом? Используют ли ту странную технику Зала восьми страданий, чтобы спасти его?

Неужели его бросили?! Решили избавиться, раз он больше не нужен?

У берега уже громоздились кучи ветвей кипариса, обвивая озеро несколькими кольцами. Камни вокруг были сплошь покрыты тотемами. Вода, чёрная как чернила, пузырилась — будто что-то огромное шевелилось в глубине...

Гниющие наконец опустили жертв. Одноглазый шагнул вперед и поджег первую охапку хвороста.

Влажный дым медленно поднимался вверх, гниющие без слов швырнули в пламя первого пленного фулийца. Его вопли смешались с вонью горелой плоти и крови, но жир только подпитывал пламя, и даже дождь не мог его погасить.

Увиденное заставило многих жертв снова блевать. Одноглазый велел бросить новых пленных в костер. Он рассыпал над пляшущим пламенем горсть грубо приготовленного благовония и с благоговением провозгласил:

— Пожалуйста, наслаждайся, Мать-Богиня!

То, что произошло дальше, заставило всех забыть даже о тошноте.

Спокойные воды озера внезапно вздыбились — медленно, словно клубящийся дым, волна устремилась к горящему костру. Прежде чем кто-либо успел разглядеть, что скрывается под поверхностью, бурлящая черная вода поднялась высоко в воздух и обрушилась вниз вязкой, густой массой, безошибочно поглотив и костер, и жертвы.

Мгновение — и нет ни чёрного дыма, ни плоти, ни крови. Остались лишь следы гари на камнях.

А гниющие уже славили Мать-Богиню, торопливо зажигая новые костры, пока огни не сомкнулись в сплошное кольцо.

Все приговорённые окаменели — будто сами превратились в лёд.

Теперь они чувствовали это: что-то обнюхивало их, что-то всасывало, что-то пожирало. Что-то огромное наблюдало за ними с равнодушием где-то совсем рядом…

Но оно не было в озере.

Оно и было озером.

Пробужденная Тихэ возлежала меж гор Чжэломань, глядя в небо и взирая на порожденное ею потомство.