В Дао-пространстве Чёрной горы в этот момент было крайне неспокойно. Скалы трескались, обломки и песок постоянно откалывались и сыпались вниз. Стоило Линь Юаню появиться, как в него тут же полетело несколько огромных камней. Он едва успел отпрыгнуть в сторону.

— Ти Ши, спускайся, — раздался голос откуда-то снизу. — На этой высоте не стоит долго задерживаться. Ниши-Ду ещё не ослеп, он нас увидит.

Линь Юань посмотрел вниз. Тень Чжао Иня была далеко.

Он спустился к нему, кивнув в сторону:

— Что здесь происходит?

— Одна гора не терпит двух хозяев. Когда величию Бога бросают вызов, гора отвечает. В это время лучше держаться внизу.

Они вместе двинулись к подножию горы. Линь Юань прищурился, разглядывая тень рядом с собой. Она казалась более размытой, чем обычно.

— А ты сам как?

— Все в порядке. Меня посадили в тюремную камеру, но моей жизни пока ничего не угрожает.

Несмотря на эти слова, его голос звучал слабее, чем обычно. И это неудивительно. Сначала Линь Юань забрал у него немало силы Дао, а затем во время боя у него вырвали несколько кусков плоти. Ему пришлось волочить своё израненное тело, чтобы отвлечь преследователей. И судя по всему, эти гниющие люди не из тех, кто хорошо обращается с пленными. После всего этого даже Чжао Инь не мог остаться невредимым.

Линь Юань помолчал, а затем спросил:

— Зачем ты тогда решил выбежать?

Зная его нрав, Линь Юань сомневался, что он сделал это из благородных побуждений.

— Потому что Ти Ши не отдал приказа.

— …Что? — Линь Юань не понял.

— Сначала Ти Ши выбрал использовать тело подчинённого для боя. Это было правильно. Но собственное тело Ти Ши не отступило вовремя, и в результате пострадало. Это — первая ошибка. Когда нас преследовали, Ти Ши должен был пожертвовать пешкой, чтобы спасти главную фигуру, но долго колебался и не отдал приказа. Это — вторая ошибка. Наконец, Ти Ши и вовсе шагнул вперёд, собираясь рискнуть собой. Это — третья, величайшая ошибка. Из-за этих трёх ошибок подчинённый был вынужден действовать самостоятельно, чтобы не допустить ещё больших потерь.

— …

— Первое ещё куда ни шло, но со вторым и третьим я не согласен. Однако, учитывая, что ты пострадал и ранен, сегодня я не буду спорить.

Линь Юань, к удивлению, решил не продолжать словесную перепалку, но Чжао Инь не отступил. Тень двинулась вперёд, наползая.

— Ти Ши должен понимать, что в тот момент лучшим выбором было бы вытолкнуть вперёд кого-то из народа Священного Дерева. Если ты боялся, что они не справятся, следовало выдвинуть Ли Ши-и.

— Довольно.

Лицо Линь Юаня стало холодным, а голос жёстким:

— Ты смел. Но не смей выстраивать иерархию. Ты не ценнее их.

Слова Чжао Иня, словно ударяясь о скалы, эхом разнеслись вокруг:

— Иерархия есть всегда. Ти Ши на первом месте, простые люди — на втором. Полезное — на первом, бесполезное — на втором. Живое — на первом, мёртвое — на втором. Даже если бы Ли Сы был здесь, он был бы всего лишь…

ШЛЕП!

Звонкая пощёчина оборвала его речь.

Даже в измерении Дао Линь Юань почувствовал, как его ладонь слегка онемела. Он уставился на Чжао Иня, готовый встретить его волчий гнев, но увидел, как тот замер на несколько секунд, а потом медленно расплылся в улыбке и рассмеялся. Глаза Чжао Иня странно блестели, в них читалась едва уловимая одержимость.

— Вот так и должно быть. Мы, смертные, всего лишь пыль под ногами. Не нужно оправдываться или спорить. Воля Ти Ши — это закон. Именно таким должен быть Волчий Бог!

Линь Юань почувствовал, что впустую сотрясает воздух. Спорить с этим человеком было пустой тратой времени. Он хмыкнул:

— Правда? Тогда запомни: ещё раз услышу, как ты оскорбляешь Ли Сы, и ты сдохнешь.

— Хорошо.

«В мире действительно существуют такие люди, которые не хотят, чтобы с ними обращались как с людьми, но рады, когда к ним относятся как к собакам.»

Линь Юань уже почти добрался до подножия горы. Спрыгнув вниз, он преодолел последние два уступа, когда позади раздался голос:

— …Ти Ши так быстро адаптируется. Подчиненный действительно рад.

— ?

«Адаптируется к чему? Кем, черт возьми, этот парень хочет, чтобы он стал?»

Линь Юань подсознательно ускорил шаг. Под его ногами осыпался песок и камни, разбиваясь в легкую пыль под светом тихой и холодной луны.

— Какие бы у тебя там ни были планы, мне плевать. Я хочу убить Ниши-Ду, и только. Не надо пудрить мне мозги этой чепухой про Волчьего Бога. Если ты рассчитываешь, что я поведу Фули на войну против Великой Чжоу, то ты безнадёжно наивен.

Чжао Инь замолчал на мгновение:

— Подчинённый не ожидал, что предпочтения Ти Ши столь специфичны. Как можно носить титул Волчьего Бога и при этом вилять хвостом перед И Улюем?…

— Ого, смотри-ка, ты ещё и подначивать умеешь? Не старайся, в этом ты ещё новичок. Ниши-Ду я убью, и И Улюя тоже. Но всё остальное меня не касается.

Когда Линь Юань произносил эти язвительные слова, он не мог не задаться вопросом:

«Можно ли действительно уничтожить Пробуждённого, не затронув остальных? Что станет с его народом, если он падёт?»

Чжао Инь лишь улыбнулся, не говоря ни слова, словно всё уже было решено.

Линь Юань почувствовал раздражение и не хотел зацикливаться на далеком будущем. Он спрыгнул с последнего камня и приземлился на землю у подножия горы:

— Хватит болтать, займёмся делом. Мне нужно воспользоваться твоими глазами.

Он уже собирался выпустить нити, когда краем глаза взглянул на подножие горы и снова замер:

— Кто это..?

У подножия Черной горы, в измерении Дао внезапно появилось несколько теней. Их фигуры были размыты, и они стояли там молча, не говоря ни слова и не двигаясь, словно группа одиноких призраков.

Чжао Инь опустился рядом и ответил:

— Это люди Фули. Безграничное сознание может контролировать весь народ Фули, а те, кто находится под властью Ти Ши, появляются в мире Дао.

— Это я понимаю. Но что они здесь делают?!

«Неужели подошло новое войско Фули?»

Линь Юань почувствовал, как его сердце сжалось, но Чжао Инь выглядел совершенно спокойным.

— Ти Ши, используй мои глаза.

«Черт, как больно!»

Это была первая мысль Линь Юаня, когда он перехватил контроль над телом Чжао Иня.

После недавней битвы, на этом теле появилось еще больше ран. Все было в крови, некоторые раны были настолько глубоки, что виднелись кости. Пусть Чжао Инь и не сражался в полную силу, тот факт, что первый мастер Зала восьми страданий был избит до такого состояния за короткое время, доказывал, насколько страшную силу скрывают в себе эти гниющие твари.

Волны боли накатывали одна за другой, почти лишая способности думать. Линь Юань невольно испытал уважение к выносливости Чжао Иня. Но даже Чжао Инь вряд ли сможет долго продержаться в таком состоянии.

Прошло некоторое время, прежде чем Линь Юань научился осторожно дышать, чтобы не закашляться кровью. Он не смел двигаться, просто лежал и медленно вращал глазами, осматриваясь.

Его заперли в крошечной камере. Чжао Инь был слишком высок, так что, лежа, не мог вытянуть ноги и был вынужден свернуться калачиком. Деревянная клетка была сбита кое-как, и, казалось, её можно было разломать голыми руками. Но вряд ли это имело смысл.

Потому что за пределами клетки стоял гниющий человек, и, наклонив голову, не сводил с него взгляда.

Даже будучи готовым к такому зрелищу, стоило Линь Юаню разглядеть этого гниляка, как желудок тут же свело от отвращения.

У него был только левый глаз. Правая глазница пустовала. Однако, пока Линь Юань украдкой наблюдал за ним, глазное яблоко исчезло из левой глазницы и тут же выскользнуло из правой. Он открыл рот — и глазное яблоко перекатилось на кончик языка.

Он словно катал грецкий орех, гоняя глазное яблоко вверх-вниз, вправо-влево, перекидывая то в одну глазницу, то в другую, а потом заглатывая и вновь выплевывая на язык. При этом он с любопытством разглядывал узника, совершенно не осознавая, что он сам и был самым отвратительным зрелищем.

«Если глазное яблоко двигается так свободно, неужели внутри его черепа ничего нет?»

Линь Юань закрыл глаза. Он боялся, что его вырвет, добавив ещё больше грязи в и без того тяжёлые условия существования Чжао Иня.

Когда зрение отключилось, слух обострился. Со всех сторон доносились голоса: другие заключённые вяло стонали, разговаривали, ругались. Прислушавшись, он различил ханьский, хуский и язык Фули. Теперь он понял, кем были те тени в мире Дао.

Когда-то он уже бывал в Зале восьми страданий, а теперь тренировался с Чжао Инем, так что немного понимал язык Фули. В сочетании с обрывками ханьской речи, он получил общее представление, кем были заключённые и в каком положении оказались.

В основном это были пастухи с гор Чжэломань и проезжие торговцы. Они столкнулись с гниющими людьми и были схвачены. Еда и вода были тухлыми, и от одной вони Линь Юаню в тесной камере хотелось блевать. Эти люди становились всё слабее и, похоже, уже были на последнем издыхании.

«Но зачем гниляки притащили сюда всех этих людей?»

Послышались шаги.

Несколько человек подошли, судя по всему, чтобы поговорить с тем одноглазым чудовищем.

Линь Юань приоткрыл веки, с опаской разглядывая внешность пришедших.

Он не был разочарован. Эти гниющие существа выглядели по-настоящему жутко, каждая уродливая форма была страшнее предыдущей. У некоторых руки полностью сгнили, а на животе росла пара кистей, пальцы которых постоянно шевелились. У других на плечах не было головы — зато она болталась между ног…

Как будто всего этого было недостаточно, когда они заговорили, их лица неестественно скручивались, словно не их тела производили звуки, а невидимые руки сжимали и мяли их головы, выдавливая неуклюжие слоги, похожие на детский лепет.

Один из них резко поднял руку и указал на Чжао Иня, словно докладывая что-то одноглазому. Тот, видимо, был их лидером. Проглотив глазное яблоко, которое только что вертел на языке, он произнёс слово, звучание которого показалось Линь Юаню знакомым. Он догадался: это было слово «жертва» — так её называли в народе Священного Дерева.

Жертва…

В этот момент глазное яблоко снова выскользнуло из глазницы, перевернулось и раскрылось, обнажив крошечные зубы и язык — у него был рот.

Глаз заговорил.

Тонкий голосок раздавался из глазницы, а гниющие внимательно слушали.

Линь Юань снова плотно закрыл глаза.

Он изо всех сил старался успокоить желудок Чжао Иня, когда услышал, как шаги постепенно удаляются. Гниющие двинулись к соседним камерам, стуча по клеткам и раз за разом вызывая у заключённых вопли ужаса.

Из камеры Чжао Иня больше ничего нельзя было рассмотреть.

Линь Юань навострил уши. Там, где стих стук по клеткам, раздавались ругательства на языке Фули. Он сосредоточился, снова вошёл в пределы мира Дао и, выбрав одну из размытых теней у подножия горы, обернул её своими нитями.

Когда он снова открыл глаза, то уже смотрел на мир глазами другого фулийца.

Его спина горела, будто её жгли каленным железом, но он знал, что это не ожог — это проступала татуировка. На фоне общей боли он почти её не замечал.

Линь Юань стиснул зубы, осторожно придвинулся к решетке клетки и заглянул сквозь прутья.

Ему повезло. Эта камера находилась в самом конце коридора, и с этой позиции он мог видеть гниющих.

Сейчас они не обращали внимания на узников и, тыча пальцами в пустые камеры, неуклюже пересчитывали их.

Линь Юань тоже сосчитал. Одна, две, три — в конце коридора оставались три незанятые камеры.

Одноглазый что-то тихо пробормотал, и гниющие ушли.

Вернувшись в мир Дао, Линь Юань прямо сказал Чжао Иню:

— Дело плохо. Если в таких условиях заключённые всё ещё живы, значит, их схватили недавно. Гниющие, похоже, ждут, пока заполнятся последние три камеры. А потом их, скорее всего, принесут в жертву.

— Принесут в жертву? — переспросил Чжао Инь.

— Не спрашивай меня, я сам только догадываюсь. Но ясно одно: тебе недолго осталось.

Чжао Инь молчал.

Они уставились друг на друга, и Линь Юань вдруг спросил:

— Ну что, мне рискнуть и спасти твою собачью жизнь?