Из клуба изобразительных искусств доносился шум необычайной для оного суеты. Внутри происходила такая же непривычная столь спокойному месту сцена:

— Стой, Семпай! Я тебе такое устрою, только попадись!

— А силёнок-то хватит?

Они снова бегали друг от друга, и снова Хаясэ догоняла — на сей раз она была вся красная, тяжело дышала, скалилась и выглядело крайне разьярённо-смушённой.

— Ещё как хватит! Ты у меня сейчас попляшешь!

— Тебе не хватило, Нагаторо? Знаешь же, что мне не трудно ещё раз тебя пощекотать~

Девушка дрогнула и напряглась всем телом — с недавнего времени, а точнее с тех пор, как в клубе стало больше натурщиц, Хачиоджи прознал о слабости Хаясэ, а именно о её нежности в районе боков. В тот раз он пощекотал её от безысходности и не придал значения тому, как та шустро обрубила все возможности прикоснуться к ней. Сегодня же, во время традиционной встречи после уроков, Наото вновь ощутил на себе поток издевательств, да ставший много мощнее — он попробовал прервать его щекоткой и на удивление, это получилось с сокрушительным успехом. Хаясэ не смогла выбраться из крайне сильных, по непонятной ей причине, рук, и попала в щекотливый плен. Она смеялась и вырывалась, крутилась и брыкалась, но художнику всё было не по чём, даже мольбы, сквозь девичий писк, не утолили его жажду слышать Нагаторо такой. Это и привело к нынешней ситуации.

Они стояли на удалении друг напротив друга, оба взъерошенные; первая раскрасневшаяся от смущения и злая, а второй довольный, словно кот в сметане.

— Э-это непозволительно! Кто тебе вообще разрешил меня щекотать?! Домогательство! Я обращусь в полицию!

— Ой, как страшно~

— Извращенец! Кучерявый, очкастый, извращенец!

— Разве не нормально для извращенца распускать руки?

— Ты даже не отрицаешь?

— Уж извини за правду, но все парни — извращенцы. Кто-то это скрывает, а кто-то нет.

— Аргх, омерзительное!

— Что естественно, то не безобразно.

— Я выбью из тебя всё это! Слишком ты распустился в последнее время, Семпай...

— Выбьешь? Ах, да, ты же дзюдоистка. Можешь попробовать, у Гамо, вот, не очень получилось.

— Ч-что значит не очень получилось?

— Вот у неё об этом и узнаешь.

— Как же бесит! Не могу поверить, что они согласились тебе позировать за жалкое обещание отдать им их портреты!

— А почему жалкое? Красивые же картины; какой человек не захочет себе такую?

— Ты их просто подкупил!

— Н-да~

— Вот ты какой оказывается... Злодей! Мерзкий негодяй!

— Когда меня каждый день осаждают, я не могу остаться хорошеньким, уж прости. Это, так то, твоя вина!

— Ах, ещё и моя?!

— А чья ещё? Тебе было очень тяжело мне позировать и ты постоянно соглашалась на это с неохотой, как мне сказала твоя подруга, так что я решил немного облегчить тебе жизнь. И я ещё виноват?

— Г-гамо и Йоши не могли такого сказать!

— Может и не так сказали, но смысл понятен.

— Врун и балабол.

— Грубиянка.

Злость и смущение улетучивались острыми словцами, и вскоре Нагаторо потеряла запал брать Семпая на залом. Она села на диван, скрестила руки, положила ногу на ногу и надувшись, отвернулась. — И ничего мне не трудно...

— Что-что ты сказала? — Наото убрал пряди с ушей и сел к ней. Его острая улыбка заставляла Хаясэ дуться ещё сильнее.

— И ничего мне не трудно позировать! Блин, я сказала что-то такое потому что... Потому что это смущает!

— Пра-а-авда?

— А ты как думаешь?! Конечно это смущает... И у каждого при слове «модель», или «натурщица», возникают странный мысли.

— Во-о-от как... Значит тебе не в тягость мне позировать?

— Н-нет, не в тягость! Дурак... Шуму поднял и даже моих подруг заставил... позировать. Ты целеустремлённый извращенец!

— Сочту за комплимент, спасибо...

Наото не менялся в лице, саркастичная улыбка была коронной фишкой этого дня, однако после слов Нагаторо, он знатно удивился: брови полезли наверх, а глаза ритмично захлопали. — А ты правда думаешь, что я так считал? Ты не шутишь сейчас?

— А-а?

— Если бы тебе не нравилось позировать, то бы этого не делала, Нагаторо... Я просто хотел тебе немножко отомстить. Твои подруги появились как нельзя вовремя~

— Ч-что ты сказал? — девушка изумлённо хлопала ресницами.

— Что непонятного? Говорю, в этот раз победа за мной.

Нагаторо ещё немного посмотрела на его каверзную ухмылку, а затем резко вцепилась в его бока острым маникюром: — Ах ты мерзавец! Чего я вообще перед тобой распинаюсь?! Получай! — но сколько она не давила, Наото не двигался с места и не издавал звуков, лишь кривился. Под её пальцами, за пышной рубашкой, вновь оказалось что-то непомерно твёрдое и неподдатливое.

— Э-эй... Тебе вообще всё равно? И что это твёрдое у тебя под рубашкой? Там же у людей не должно быть костей...

— Вообще-то, больновато... — он убрал её руки со своих боков, — У меня там печеньки, раскусила таки!

— Эй, я серьёзно!

— А тебе всё расскажи да покажи... И вообще, я на тебя обижен. Ты принизила мои навыки художника, которыми я очень горжусь. — отвернулся и скрестил руки, подобно Хаясэ ранее.

— Ты посмотри какой обидчивый! Подкупил моих подруг и сделал их моделями, а теперь ещё обижаешься? Много в хикки задроте наглости!

Тот подумал, повернулся обратно: — Вообще-то да, ты права. Позировать это трудно... Что-то я обнаглел в последнее время.

— Ещё как! Настолько обнаглел, что без разрешения уже второй раз меня щекочешь... Тебя бы в тюрьму за это.

— А ты надо мной столько издеваешься, что и тебя не грех посадить.

— Мы были бы сокамерниками.

— Я бы карцер попросился! — воскликнул Наото. Они посмеялись со внезапно получившейся шутки и продолжили:

— Ты неженка, Семпай, моих настоящих издевательств ты не выдержал бы и минуту! А это всё так, дружеские подколы. — Нагаторо порозовела от собственных слов. Она не подала виду, как и Наото, тоже слегка смутившийся.

— Дружеские? Не думаю, что друзья так общаются...

— Кхм-кхм, не обольщайся! Будешь руки распускать я тебя побью и больше в клуб не приду, мерзость-семпай.

Наото положил локоть на быльцу дивана и подпёр ладонью щёку, его улыбка стала поистине тёплой и довольной. — Хорошо, Нагаторо, больше не буду тебя трогать. Ни-ко-гда. Только в клуб приходи, ладно?

Она отвернулась. Напускная злоба перечила румянцу на щеках. Сейчас лицо парня украшала сильная улыбка и лишь его уродливые очки заставляли отворачиваться в смущении, а не любоваться. — Я... я посмотрю на твоё поведение, Семпай.

— Буду вести себя хорошо-о-о, — по-детски протянул, — Не хочется, чтобы из-за моей глупости ты перестала мне позировать... Тем более, если для тебе это правда не тяжело.

— Отстань! — в подобные моменты, когда волей случая они меняются местами, Нагаторо ничего не понимает. Острое, прежде видимое ей пухлым, лицо Наото выражает бесконечную уверенность в себе, а слова того более — девушка теряется, ведь создаётся стойко ощущение, будто её пытаются «склеить», прямо как ненавистные ей парни около торговых центров, которое только и живут по принципу нанпа. — Теперь у тебя много моделей, поэтому можешь даже не просить!

— Ну-у-у! Я хотел дорисовать девочек и сразу приступить к твоему портрету... Нельзя? — Наото скорчил умилительно-грустное лицо. Девушку жутко бесило, то как он сейчас с нею играется.

— Нельзя! Вот если девочки скажут, что ты нормальный, то так уж и быть — позволю нарисовать... мою руку!

— А-а? Только руку?

— Слишком много я позволяла такому извращенцу как ты.

— Ну ладно, руку так руку.

— А-а?

— Я столько раз тебя рисовал, что помню твоё тело в мельчайших деталях, поэтому... — не закончил Наото ведь его с силой ткнули под рёбра. — Ай! Больно! Ай! — и продолжали тыкать. — Ты чего?!

— Извращенец! Ах ты хемпай поганый! Ни я, ни мои подруги больше сюда не придут!

— П-почему?

— Да кто захочет идти в берлогу к извращенцу?! Враг всех женщин!

А уж после до него дошло: — Я не в том смысле, глупая ты!

— Ты меня глупой назвал?! Вижу в тебе проснулась смелость! — Наото понял, что сейчас его будут бить за излишне острый язык, и перемахнул через бок дивана, однако чуть не полетел лицом в пол — запнулся о сумки. Он приземлился на руки в упор лёжа.

— О-ой...

— Ты в порядке?

— Д-да, споткнулся просто. — Наото поднялся и поставил на место упавшие на бок сумки.

— Кстати, а где Гамо и Йоши? — Хаясэ переключилась с наказания, ведь то сразу не получилось.

— Они написали, что не придут сегодня.

— Не придут?! А я их тут хотела подождать... Блин, нужно было сразу спросить.

— Это ты вся такая усидчивая, а другим время нужно. Ещё никогда я не заканчивал картину с лица за один день, пока ты не пришла.

— Ой-ой, говоришь так, будто до меня ты много кого рисовал.

— Вообще-то да! — обижено отметил, — Я ещё в средней школе рисовал с натуры.

Та засмеялась, прикрывая рот ладошкой: — Родители не считаются.

— И ещё на первом году я рисовал своих семпаев из клуба, как и они меня.

— Тебя?! — почти с визгом удивилась девушка.

— Эй, это грубо!

— Ты уж извини, хемпай, но зачем тебя рисовать? Может чтобы запечатлеть хикки задрота в привычной среде обитания?

Хачиоджи, вопреки её ожиданиям, непонимающие уставился, а не разозлился: — Ты, так-то, уже прикасалась к тому, что они рисовали...

— Ты о чём? — тем же непонимающим взглядом ответила Хаясэ. Юноша пребывал в немом шоке: «Она столько раз меня тыкала и даже щекотали, а до сих пор не поняла?!»

— Ты умеешь притворяться глупой, когда нужно, да?

— Сейчас ты у меня притворишься мёртвым, Семпай.

— Молчу-молчу, просто меня удивляет, что ты до сих пор думаешь, что я хик-

Внезапно, раздался школьный перезвон, а затем голос из рупоров: — Внимание, всем учителям и ученикам просьба покинуть территорию основного корпуса школы...

Наото мысленно поблагодарил свою удачу, но проклял свою болтливость: — Точно, сегодня же короткий день; вот почему девочки не пришли... Пойдём домой?

— Конечно пойдём! И что ты там сказать до этого хотел?

— Да так, неважно... — он поднял свою сумку, а вторую подал Нагаторо.

— Мутный ты, Семпай, мутный...

— Ты даже не представляешь насколько.

— И что это значит?

Хаясэ кружила около Наото, пока тот закрывал клуб. Сегодня он казался совершенно другим человеком — с того момента как пощекотал её и впредь, Семпай отчего-то уверенный в себе, вечно каверзно улыбается и не даёт себя дразнить! Нагаторо глубоко задумалась над сегодняшними переменами, но их причины не смогла найти, пока они вдвоём выходили из школы. В тот момент, когда она задумалась над очередной загадкой — почему её пальцам снова больно от тычков в Семпая — тот прервал её на полумысли:

— Нагаторо, ау-у-у... — помахал перед её лицом, отчего девушка вздрогнула.

— Не пугай так, Семпай.

— Я тебя напугал? Кажется, ты сильно задумалась.

— Опасно с тобой со школы уходить...

— Т-ты об этом думала?! Я, вообще-то, хороший человек, плохих вещей не делаю.

— Верю. Ты ангел во плоти.

— Вот спасибо! То-то я чувствую боль в спине — крылья режутся. — Ещё, к удивлению девушки, после того момента, как Наото обозначил свою «победу», заполучив лишних натурщиц, он стал много сговорчивее и болтливее; обычно разговаривает только она, но сейчас от юноши так и несло уверенностью — нельзя было даже издевательство каверзное вставить. Нагаторо с маху хлопнула его по лопаткам:

— А-ай!

— Нет там крыльев, обманщик.

— Конечно нет! Ох, сильный у тебя удар...

— Кстати, Семпай, сегодня ты прямо светишься, даже издеваться над тобой не получается.

— Ты же говорила, что это дружеские подколы...

— Да-да-да, именно они.

— Вот же... Кхм, Сегодня я наконец получил игру, которую так давно хотел — с самого утра в очереди стоял! — он похлопал по своей сумке.

— А, та игра для ма... со... Как там?

— Мазохистов?

— Именно так, для извращенцев!

— Не буду даже спорить.

Они шли неспеша, вдоль залитых весной улиц. Попытки девушки протиснуться сквозь невероятно плотный, появившийся толком из ниоткуда, щит доброго настроения парня проваливались с каждым разом. А всё потому, что Нагаторо толком и не говорила — настолько Наото оказался весел и жаден к общению сегодняшним днём. Ей казалось это удивительным и чуждым, но вовсе не в плохи смысле. Семпай снова удивил и снова показался с новой стопы; сюрпризом так же стало то, как он защитился от духоты, привычной для конца весны:

— Жарко... — Наото достал резинку из нагрудного кармана и подвязал волосы в высокий хвост. Волнообразные кудрит до плеч позволяли делать самые разные прически. Любопытной Хаясэ показался во всей самобытности острый и стройный профиль лица художника, его тонкая шея, почти полностью скрытая за большим воротником, скулы и острая линия подбородка, что прежде всегда находились за водопадом каштановых волос. Этим вечером произошло сразу несколько вещей, поразивших Нагаторо до глубины души — все сотворены Семпаем.

Она не сдержалась, глядя на стройные черты лица, закованные в страшные очки: — Знаешь... Я сначала думала, что ты пухлый.

Тот поперхнулся: — Я?! Пухлый?

— Твои распущенные волосы и огромная рубашка тебя полнят. Зачем ты их носишь?

— Чтобы со мной меньше общались.

На сей раз поперхнулась Хаясэ: — Чего-чего? Это ещё зачем?

Наото замялся и пожалел о своей излишней болтливости от хорошего настроения, но ответил: — Понимаешь... Моя средняя школа выдалась очень бурной, особенно её окончание... Мы с семьёй переехали сюда и я захотел пожить спокойно, всего-то.

Нагаторо долго не раздумывала над ответом: — Ты... странный.

— Хах... Думаешь?

— Только странные люди оправдывают синдром «хикки-задрота» желанием «пожить спокойно»! — а затем звонко рассмеялась. Наото не нашёл чего ответить — впервые за этот вечер девушка пробила защиту и не упустила шанс: — Важный-важный Семпай! Не общайтесь со мной, я нелюдимый и важный! Вот умора!

— Эй, я не говорил, что не хочу ни с кем общаться! Я хорошо проводил время с семпаями из клуба!

— Ври больше, хиккан, главарь всех затротов! Вот придёшь домой и будешь играть и говорить в своей игрушке сколько хочешь, а мне сказки не рассказывай! — девушка ребячески показала язык, на что Наото заскрипел зубами.

— Аргх, всё было нормально, пока ты не появилась!

— Будь благодарен за моё внимание, хемпай! — она приподняла края юбки, поэтому загорелые ножки, по которым часто скользит взгляд из-под очков не только во время написания картин, показались чуть более положенного. Хачиоджи отвернулся. — Видишь, Семпай, девственник бы не смутился!

— Я не девственник. И ты вообще-то трусики палишь.

Нагаторо резко сомкнула руки на подоле юбки и гневно оскалилась на Наото: — Извращенец! — и лишь потом до неё дошло, что никак физически он не мог рассмотреть её бельё, ведь она подняла всего ничего ткани. Тот, в подтверждение её мыслей, прошёл мимо с ехидной и довольной ухмылкой.

— Ну я тебе!

— До завтра, Нагаторо! — предварительно отпрыгнув на безопасное расстояние, ответил Наото. Он заскочил в переулок, через который лежит путь к его дому. Хаясэ же совсем в другую сторону.

— Лучше тебе завтра быть осторожнее, хиккан!

— И тебе лучше не светить бельём на улице! — он прикрикнул, поэтому некоторые прохожие с любопытством обернулись. Нагаторо вспыхнула, как вулкан, и побежала бить. Тот не растерялся и тоже побежал.

— Ну погоди! — не сочтя целесообразным догонять юркого художника, остановилась. Он помахал ей рукой и показав язык, скрылся за поворотом.

Хаясэ раздражённо топнула ногой: — Завтра тебе будет не до шуток, Семпай... — развернулась и пошла в свою сторону; её дом находился совсем недалеко от школы.

«Его сегодня как покусало что-то! Показалось, или это он надо мной издевался?! Ах ты очкастый!..» — мысли ясно предсказывали завтрашний день художника в школе.

«И что с ним сегодня такое? Так доволен покупкой своей извращённой игрушки, что стал общительным? И как понять: «чтобы со мной общались меньше»? Что за глупость?» — обычно, при длительном общении узнаёшь человека лучше, но в случае с Семпаем у Хаясэ болела голова; узнать, что ему нравятся конфеты со вкусом апельсина она узнала, да только вопросов к нему стало больше, а по мере их общения всплывают лишь такие маленькие факты. Нагаторо прикинула палец к подбородку и глубоко задумалась, сопоставляя те, или иные факты о нём — нелюдимость и одновременно общительность, кроткость и смелость, уверенность и мягкость, наглость и отречённость — не понимала, как такое может быть. А ещё большую долю в размышлениях заняло то непонимание в клубе:

— Ты, так-то, уже прикасалась к тому, что они рисовали...

— Ты о чём?

— Умеешь притворяться глупой, когда нужно, да?

— Сейчас ты у меня притворишься мёртвым, Семпай.

Это казалось до абсурда странным, ведь сколь Хачиоджи не был загадочным, а догадываться о чем-то посредством сопоставления фактов и догадок о нем, было слишком. Хаясэ возмутилась подобной наглости — очередной внезапно открывшейся черте художника. Она обдумывала тот факт, что на самом деле он довольно стройный, да только в каком направлении, если во время того хлопка о спину болью отдало именно в её руке. И было подумала девушка о невероятном, но внезапно прервалась — в поле зрения показался знакомый супермаркет:

«Ой, мама же просила купить продуктов!» — Нагаторо расстегнула сумку на плече и не глядя попыталась найти телефон со списком продуктов. Отчего-то, пальцы нащупывали незнакомый интерьер внутри сумки. Вскоре, она ощутила шероховатый чехол телефона и достала на свет, удивившись находке — тактильное чувство сильно подвело:

В руках Хаясэ очутился, запечатанный в плёнку плоский предмет. — «Dark Souls 3»? — прочитав название, она осознала, что держит в руках диск с игрой, про которую так часто упоминал Семпай. — А почему... Что он у меня делает?

Нагаторо сняла сумку с плеча и раскрыла на солнечном свету — вещи внутри принадлежали не ей: карандаши, куча тетрадок, пачка красок, футляр для очков, тряпочки, телефон без чехла в одном из карманов — всё в порядке и на своих местах, диаметрально противоположная её сумке обстановка; один лишь альбом выглядел подратым и заношеным — из него торчали листы. Девушка от непонимания сразу же достала его, и лишь потом осознала: — Это не моя сумка! — воскликнула, как из альбома попадали страницы. — Блин! — она бросилась их поднимать, но присев, остановилась. Листы упали рисунками вверх и показали то, отчего девушка расплылась в коварной, но смущённой улыбке. Нагаторо собрала находку и бегом отправилась в сторону, куда ушёл Наото.

— Вот ты и попался... — приговаривала себе. Вскоре, она увидела знакомые кудри, повязанные в высокий хвост. — Семпа-а-ай! — тот замешкался, обернулся, а после секунды непонимающих морганий застыл в безмолвном крике:

— О-откуда это у тебя?!

В руках она держала несколько альбомных листов от края до края заполненных рисунками её же, великой и неповторимой, в самых разных нарядах.

— Смотри-смотри, я в китайском традиционном наряде с открытыми бёдрами! Ты такой извращенец, Семпай! Фу-у-у, мерзость!

Мир Наото в одночасье рухнул под тяжестью земного смущения и жара. Этот альбом — шкатулка Пандоры, которую Нагаторо не должна была даже увидеть.

— Т-ты не подумай, просто я-

— Извращенец! Ты это хотел сказать?

— Н-нет!

— То есть когда ты говорил, что помнишь моё тело в мельчайших деталях, ты не врал?! Фу, изврат! — она была так же смущена, как и он, но этот шанс осадить наглеца на сегодня последний.

— П-просто мне отелось тебя нарисовать! Я же сейчас Гамо и Йоши занимаюсь...

— Да-да, занимаешься! — воскликнула и легко ударила его по голове альбомом. — Это так неприлично, Семпай~ Рисовать кого-то без разрешения и в таких разных смелых нарядах, — указала на картинку, где она изображена в костюме байкерши, а именно с обмотанной бинтами грудью и в пальто на голый торс.

— Прости!

— А вдруг ты рисовал и что похуже? А, Семпай?~

— Такого я точно не рисовал! Честно!

— Да-а-а?~

Наото натянулся, как струна, готовый лопнуть в любой момент. Целый день его побед, и один точный контрудар... Всё скрытое становится явным — лишь вопрос времени. Секрет раскрылся для каждого по-своему, но истина у него одна:

Хоть рисует других и дерзит круче, но Нагаторо не покидает его мыслей.