— Так мягко~

— Прекрати...

— Как овечка!

— Прекрати.

— Хотя, скорее баран.

На словах Хаясэ никогда ничего не понимала, в учёт брала только действия, поэтому Наото отлип от спинки дивана и согнулся, однако загребущие смуглые ручки и так достали его кудри.

— Хва-а-атит... — взмолил, но стоящая за диваном девушка будто не слышала. Она продолжила запускать пальцы в запрещённую школьными правилами причёску. Густые каштановые волосы юноши приятно обволакивали пальцы и поражали упругостью в купе с мягкостью. Они пахли каким-то мужским шампунем и кондиционером. Нагаторо расплылась в улыбке, понимая что Семпай хорошо следит за собой, и не имеет ничего против того, чтобы она вот так бесцеремонно игралась с его оградой от внешнего мира. На самом же деле он был против, но ничего поделать не мог, встань — сядешь обратно, потому как бестия позади потянет за волосы. А ещё, порой, когда пальцы с аккуратным маникюром касались кожи головы, по телу проходила молния... Наото не сильно сопротивлялся, и в какой-то момент девушка это отметила:

— Что, приятно, Семпай? — наклонилась к уху и специально пару раз сильно провела пальцами, будто делая массаж.

Наото извернулся и спрыгнул с дивана: — А ты как думаешь?! Давай-ка я тебе так сделаю!

— Даже не думай! — Хаясэ ловко уклонилась от ладони. — Знаешь сколько я времени трачу на причёску?

— Не у тебя одной волосы длинные, мне теперь расчёсываться нужно!

— Зачем? У тебя и так кудри!

— Что ты за девушка, раз не знаешь такого... — он сел около мольберта и начал расчёсывать волосы расставленными пальцами.

— Нет расчёски? Могу свою дать.

— Это негигиенично.

— Ой, точно, вдруг на неё попадут твои блохи!

Наото хотел резко возразить, но словил себя за последнее звено ускользающей цепи. Нагаторо этого и добивалась — потеряй спокойствие и он принадлежит ей. Потому парень подумал и ответил: — Если бы они у меня были, то ты уже стала бы блохастой.

Девушка исказилась в лице: — Фу, я же трогала твои волосы!

— Ха-ха! Вот ты и попалась... Нечего руки распускать.

— Да кому ты нужен? Я пойду руки помою! Мерзость!

— Это тебе не поможет... — сказал Наото уже в захлопнувшуюся дверь, — Она правда пошла мыть руки? — обиделся бы, восприняв такое действие за оскорбление своей чистоплотности, но зная Нагаторо, не станет — девушка вечно переводит шутки в реальность и наоборот.

Примерно так и проходили их школьные будни после той самой, многозначной «награды» за рисунок. Хаясэ будто и не делала того, будто совсем забыла, а Наото стал мягче, ведь никак не мог прийти в себя... «Кого попало не целуют!» — скандировало внутреннее «я» все те дни, но с маленькой поправкой, мол поцелуй был в щёку. Это событие встряхнуло парня и заставило думать о многом, но больше о том, когда же Нагаторо снова посетит его клуб. С тех пор он проигрывал каждое противостояние и это очень раздражало. Наото хотел уровнять число побед и поражений, но в последнее время его исказительница сама неуловимость, юркость, неприступность во всех смыслах. Желание мстить кипело, но всё вокруг, даже сам юноша, мешали.

Нагаторо вернулась почти сразу, умывальники находились не так далеко, с пальцев капала вода. — Ты правда ходила мыть руки?

— Мерзкий, блохастый Семпай...

— Я обижусь.

— Ой-ой-ой, бедняжечка.

— ...И больше не буду тебя рисовать.

Нагаторо, садясь на диван, вздрогнула, но быстро восстановила самообладание: — А кого будешь? Гномиков и кактусы? — указала на небольшую кучку тубусов с натюрмортами. — Я же знаю, что ты рисуешь только меня, ведь я само добродушие и позволяю тебе на себя смотреть! Кто ж захочет быть нарисованной семпаем-извращенцем?

Под конец речи Нагаторо, столь надменной и наглой, Наото скривился в лице. Он не знал чего ответить. По-сути, она была права, ведь хоть он и мог попросить Шиномию стать натурщицей, но отвлекать первую по успеваемости ученицу в школе, особенно если та усиленно готовится к поступлению...

— Молчишь, Семпай? Нечего ответить?

Больно признавать, но возразить он не мог. Терять натурщицу, если рассматривать ситуацию с серьёзной стороны, нельзя — слишком велик интерес к рисованию живой природы, нежели мёртвой.

— Да... Нечего возразить.

— Так и знала. Радуйся моему вниманию, хемпай!

— Конечно... Госпожа.

— Э-эй! Мерзость! — но, всё же, Наото не был до конца беззащитен. Удачные моменты для контратак находились чаще, чем никогда. — Ты отвратителен, Семпай.

— Я? Ты сама просила тебя так называть.

— Не было такого!

— Было. Даже заставила меня на колени встать.

— Ты сам это сделал! Ты са... мас... как же...

— Мазохист?

— Да, мазохист!

Повисла тишина. В очередной раз девушке «помог» издеваться объект издевательств, при том с заморским словом, которое она всё никак не могла запомнить. Наото засмеялся первым, а за заразным смехом вскоре последовала и Хаясэ. Такое тоже происходило довольно часто... Посмеявшись, девушка села на диван, художник тоже, но поодаль.

— От общения с тобой и правда чувствую себя мазохистом...

Она собиралась подшутить над этим, но резко остановилась, а когда подумала — надулась жабкой и пробубнела: — Будто бы всё так плохо...

Наото не ожидал такой реакции, но очень обрадовался, когда её увидел. Спокойной и слегка обиженной Хаясэ выглядела очень мило.

— Я утрирую. — он потирал щёку пальцем, будто указывал на конкретное место. — Бывают и приятные моменты.

Девушка покрылась пунцовым до кончиков ушей. Румяна на смуглой коже выглядели слабо, но очень привлекательно. Наото сдерживал коварную улыбку — попал точно в цель и наконец одержал победу, ведь девушка перед ним замялась, вся покраснела, поступила взгляд и сжалась, смущённая донельзя. Он и не думал, что этим так её смутит. Вдруг, она подсела ближе и взглянула снизу-вверх:

— С-семпай...

Нагаторо выглядела смущённой... и очень взволнованной: сложила руки вместе, а глазки бегали, стараясь не смотреть на Наото. Он опешил и напрягся. Их лица разделял жалкий десяток сантиметр, отчего парень нервно сглотнул.

— Д-давай...

— Ч-что?

— Д-давай встречаться!

Она смотрела полными смущения и беспокойства глазами, щёки розовели с каждой секундой... Наото был таким же — огорошила, будто молнией ударила! Он как рыба рот раззевал и всё-таки выдавил:

— Н-нагаторо, так внезапно... Ты чего? Это... ну...

— Я тебе не нравлюсь?.. — она сказала так грустно, брошено, а после отвернулась.

— Н-не в этом дело, мы ведь... — и тут до Наото дошло. Хаясэ слегка дрожала, почему же? Он покраснел до бела и начал считать ей рёбра:

— Ах ты мелкая зараза!

— Ха-ха-ха-ха, видел бы ты своё лицо! — одночасно она заливалась хохотом и отбивалась от попыток Наото её щекотать. — Лицо-хах, девственника! Ах-ха-ха!

— Завались! Хватило тебе смелости!

— Хи-хи-хи, сейчас умру! А ты поверил! — Нагаторо соскочила с дивана подальше от очень уж болючих щекоток, — И что значит твоё «н-не в это дело...» — скопировала смущённыц голос юноши как могла криво, — Я тебе нравлюсь?! Фу, мерзость!

— Это ты — мерзость! И я не то имел в виду!

— А что тогда? Как я могу не нравится хикки задроту? Не смеши, девственник!

— Я не девственник...

— Что ещё расскажешь? Коровы по небу летают?

— Сейчас ты со второго этажа полетишь!

— Ой-ой-ой, угрозы от девственника-семпая, который поверил, что я ему призналась?! Вот это да!

Наото громко вдохнул и постарался успокоиться, — Кхм... Чтоб ты знала, я завязал с отношениями и с девушками больше не встречаюсь. — на зло, он оговорился и осознал это слишком поздно... Нагаторо прыснула и залилась хохотом.

— Я сейчас лопну!

Её собеседник молчал. Чем больше он говорил, тем глубже копал себе могилу.

— Говоришь-хах, с девушками не встречаешься? А с кем? С мальчиками?! Ха-ха-ха!

Почему-то, в последнее время всё сложнее и сложнее уживаться со своей натурщицей. То ли она стала ловче в словесных битвах, то ли Наото поддатливие.

— Я оговорился...

— Голубок! Какая мерзость!

Он, пока смуглянка потешалась, подумал над этим и отметил свою мягкость. Тот поцелуй из-за картины резко изменил образ Нагаторо в глазах и на бумаге, теперь не ясно было кто она и почему, что хочет, раз делает такие броские вещи, и чего она на самом деле желает добиться с помощью издевательств. Кнут и пряник? Много первого и мало второго?

— Ой, Семпай, ты в последнее время такой забавный!

— Отстань.

— Го-лу-бок!

— Ох, как сложно....

Но сколько себя не спрашивал Художник, ничего не слышал в ответ. Издевательства — это близость и раскрепощённость в его компании, или всё же желание потешить своё эго? Наото не знал, тот поцелуйчик внёс коррективы в прежнее виденье нарушителя его спокойной жизни, и это раздражало. Никогда прежде он не встречал таких буйных, активных девушек, как Нагаторо, потому не знал что делать, а в нынешней ситуации тем более. Привычка решать споры не словами, но делом, давно привеяна и жива до сих пор, но с девушкой-то что делать? Особенно когда её мотивы не ясны?

Ему надоело и он остыл: глубоко вздохнул, сел к мольберту, поцепил ватман на кнопки и принялся выливать на бумагу своё негодование вперемешку с непониманием. Через секунду, перекрыв тонкий смех девушки, в комнате послышались тяжёлые штрихи.

— Семпай, а, Семпай, ты неужто обиделся? — по тягучей тишине после вопроса стало ясно — включён режим игнорирования. — Мистер «я больше не встречаюсь с девушками», не обижайтесь пожа-а-алуйста! — подскочила к мольберту и начала обходить Художника кругами. Тот сосредоточился на зарисовке из собственной фантазии.

— Знаете, Мистер... — она стала за  спиной Наото и шепнула на ухо, — Может, вам нужен ещё один поцелуйчик?.. — она возлагала на этот приём много надежд, поэтому крайне удивилась, когда заметила абсолютный холод; он даже не шелохнулся и продолжил рисовать вычурный узор.

— Э-эй, не игнори-

— Знаешь, Нагаторого...

В тот момент, когда Наото удосужился ответить, в комнате заиграла знакомая мелодия. — Ой, это наверно из клуба, одну минуту! — гиперактивная девушка двумя прыжками оказалась у своей сумки и ответила на звонок. После недолгих последовательных «Да-да», она бросила смарт обратно и ответила:

— Я отлучусь ненадолго, вещи тут оставлю.

— Хорошо.

— Кстати, ты что-то хотел сказать?

— Я хотел... Нет, ничего. Не важно.

— У-у-у, темнишь, Семпай... Я вернусь и всё-всё распрошу! — и вышла из клуба, одарив напоследок художника до боли милой, предвкушающей и всепростительной улыбкой. Наото провёл её глазами, а когда ролики на раздвижной двери умолкли, облегчённо выдохнул.

— ...Откуда ты такая взялась? Бестия. Негодяйка. Дура. Загоревшая гяру... Блин! — Хачиоджи умостил лоб на ватмане, осыпая тишину лёгкими ругательствами. Фраза «Я больше не буду тебя рисовать», была как никогда близка к облечению звуками. Он едва не сорвался, едва не наговорил гадостей в ответ — стоило бы, если бы только во всех тех издёвках виднелось искреннее желание навредить, или обидеть, а его там не было! Лишь поддеть, чтобы  продлить и без того вечный диалог. Юноше просто надоело быть проигравшим и лишь удача спасла его от секундной победы, но в одночасье большого поражения.

Он ругнул себя, а когда остыл, смял бумагу со спиральным узором и не глядя забросил в мусорку.

— Блин, там же вторая сторона чистая... Ладно. Успокойся, Наото, успокойся и думай! Как её победить? — ходил взад-вперёд с рукой на подбородке. Череда поражений, вместе с сегодняшним попаданием в красную зону, начала изрядно надоедать и не оставалось ничего иного, как думать над планом. «Нужно сделать, как тогда, чтобы смутить... Может порнушку принести? Хотя, второй раз вряд-ли сработает... Что делать?» — он размышлял долго, ходил кругам, и до чего-то бы додумался, но мысли на высокой точке оборвал шум роликов двери и незнакомый, девичий голос:

— Извините за вторжение!

— За вторжение! — повторил другой голосок, но потоньше первого.

— Добрый день... — в комнату вошли опрятного вида девушки: первая была ростом лишь чуть ниже Художника, с огненно-рыжими, непослушными волосами в пояс и надменным выражением лица. Вторая выглядела безобидно, по сравнению с подругой похожей на хулиганку — милые золотые косички, скудно выраженная заячья губа, большие круглые глаза. Их объединяло несколько черт гяру, по которым Хачиоджи и понял, кто же заявился к нему в клуб: обе не стеснялись выражать себя и свои богатые формы одеждой по текущему писку моды (короткие юбки, побрякушки тут и там); ещё лёгкий, слегка перечащий уставу школы макияж, но главное, ведь Наото в пошлом эксперт по девушкам данного фасона, их лица украшали предвкушающие улыбки, точно как у Нагаторо. Парень окинул их взглядом, лишь мельком задержавшись на местах, где рубашки особо натянуты, но ничего сказать не успел.

— Так это ты, тот самый Семпай, о котором вечно тараторит Хаячи? — рыжая, высокая девушка сделала шаг вперёд и запустила руку в карман юбки. Она вела себя с львинной долей хулиганства. Вторая коротко поддержала:

— Вечно тараторит!

Наото слегка растерялся, когда осознал кто перед ним: — Вы подруги Нагаторо?

— Балл за догадливость, Пайсем!

— Догадливый!

— П-пайсем?.. Ладно, что вам нужно?

— Собственно, Нагаторо и нужна. Сумку вижу, а её куда дел?

— Украл Хаячи!

— ...Ей позвонили из какого-то клуба и она ушла.

Рыжая возмутилась: — Аргх, опять клуб плавания её эксплуатирует? Задолбали!

Беленькая добавила: — И когда она вернётся?

— Сказала скоро, вещи же оставила... Не знаю.

Девушки любопытно осматривали комнату — уютный, мягкий и большой диван они заметили сразу; плюхнулись на него в унисон, развалившись как подобает царевнам: — Значит мы тут подождём.

— Подождём!

Рыжая говорила, а та что поменьше поддакивала. Они обе улыбались ехидно, с явным вызовом для хозяина помещения, мол: «Попробуй, выгони!». Наото не мог сдержать удивления от наглости вторженок, даже слова не получилось вымолвить, а те восприняли молчание за знак ожидаемого согласия:

— Ты рисуй-рисуй, мы будем тихонько.

— Посмотрим что тут у нас... — девушка с хвостиками не долго сидела и сразу же отправилась исследовать клуб на предмет интересностей. Она с любопытством осматривала картины на стенах, гипсовые бюсты и разбросанные повсюду кисточки с красками. Рыжая лиса, тем временем, достала смартфон и включила какие-то видео увеселительного характера, громкость звука при том, она уменьшать не собиралась. У Наото дёрнулось веко, оккупация его клуба произошла быстрее чем за полминуты.

— Девушки, я бы позволил вам... — начал он, но заметил, что никто не обратил на него никакого внимания, — Девушки! — те сразу оторвались от своих занятий, — Говорю, ведите себя тихо, если хотите ждать Нагаторо здесь и не отвлекайте меня.

— Я вообще молчала! — возмутилась блондинка, вертя в руках бюст Платона.

— Мы очень тихие, Пайсем. — ответила рыжая как раз в тот  момент, когда из видео на её смартфоне раздался жутко громкий смех. У названного «Пайсемом» дёрнулась уж второе веко.

— Нагаторо может и задержаться. Идите погуляйте, она вам позвонит.

— Нет-нет, Пайсем мы тут подождём составим тебе компанию, вдруг она вернётся как только мы свалим?

— Ничего страшного, догонит... — говорил с явным недовольством. Чем сильнее росло негодование Наото, тем ярче ухмылялась рыжая.

— Не хотим мы лишний раз туда-сюда ходить, и так набегались.

— Не хотим! — поддакнула вторая и засветив трусами, перемахнула через спинку дивана, чтобы сесть к подруге.  — Ой, он на мои трусики пялился!

— Эй, Пайсем, а ты берега не попутал?

То, чем они занимались прямо сейчас нельзя назвать ничем иным, как издевательством — на сей раз, в отличии от уловок Нагаторо, слова и действия были направлены как раз к тому, дабы развлечься. Наото не знал этих девушек — Бога поблагодарил за отсутствие Сакуры — но терпеть издевательства больше чем от одного субъекта он не намерен, подобное слишком затянулось.

— Так! — рявкнул он, — Ещё хоть один звук и вы обе будете за дверью.

— Пайсем а ты чего тако-

— Я предупредил! В клубе исскуств все либо ими занимаются, либо помогают ими заниматься. Бездельников здесь нет, поэтому сидите тихо, — угрожал пальцем.

— Хо-хо, а Пайсем не такая рохля, как описывала Хаячи!

— Грубый!

— Раз здесь нет бездельников, то почему Нагаторо тут вечно торчит? Нечестно получается, дружок. Или ты втрескался в неё и позволяешь тут тусить?! Ха-ха!

— Втрескался в Хаячи?! — младшая загорелась и засветилась, словно солнце. На её лице настолько ясно выражались интерес и предвкушение,  что изумился Наото и ответил:

— Я так не думаю... Хотя сегодня она мне признавалась.

— Ч-что?!

— Не может быть!

— Конечно не может, это была шутка, — развёл руками Хачиоджи, — Если без приколов, то она моя натурщица.

— Ч-что?!

— Не может быть!

Их реакция была ровно такой, как и секунду назад. Наото словил сбой в матрице и застыл. Девушки залились хохотом:

— Ты смотри какой серьезный! Вот болтун! Нам она-хах-новорила, что потешается над тобой и пару раз, только из-за твоих мольб, позволила себя нарисовать! А тут тебе и признавалась, и натурщица! Я сейчас лопну!

— Врун! — обе заливались хохотом, а юноше было не до смеха. Ладно «потешается», но чтобы их почти каждодневные сеансы так обозвали и принизили? Как для художника, подобное словно красный флаг для быка:

— То есть вы хотите сказать, что с десяток эскизов и три написанных с неё картины, это пару раз? — в голосе отдало сталью. Девочки умолкли, ведь доселе безобидный, хоть и грубоватый, юноша смотрел крайне настораживающе, даже злобно.

— Картины? — спросили те в унисон.

Наото молча подошёл к стелужу с холстами и взял два полотна, затем развернул их к девушкам. На них взглянули две прекрасные, самобытным стилем нарисованные Нагаторо. Холсты были огромны, а сами изображения Хаясэ поражали своей деталезированостью. Сидящим на диване хулиганкам сперва не поверилось, мол эти картины нарисовал человек, который их держит, но лишь сперва. Наото огрызнулся, в голосе рябела обида:

— Это для неё пару раз? Эти два исписанных холста и третий в подсобке — «только из-за моих мольб»?! Все ватманы с рисунками карандашом — что это? Просто «пару раз»?! — он сжал деревянные верха холстов до побелевших пальцев. Это было не сколько обидно, сколько возмутительно. Это по-настоящему задело! И пока Наото не разразился большим злом, рыжая перебила:

— Н-да-а-а, тут точно не «пару раз»... Ну, не расстраивайся, Пайсем, подумаешь, приврала перед подругами! Ну, или проигралась с твоими чувствами, кто знает? — сказала, злорадно хихикая в кулачок. На сей раз девушка с косичками промолчала — беседа стала слишком нечитаемой для бездумного ребячества.

— Выйдете-ка отсюда. Я сам подожду Нагаторо... Поговорим.

— Э-э-нет, Пайсем, мутный ты какой-то, нельзя тебя с Хаясэ оставлять.

— Нельзя, мутный!

— Прошу по-хорошему.

— Ой-ой, разозлился? Давай сразу по-плохому, сэкономим время и повеселимся! — сидя на диване, Рыжая потирала костяшки и хрустела пальцами. Хачиоджи задумался, играя желваками. — Что, струсил, Пайсем? Вот и верно, даже твои толстые очки не скроют фингал, который если что, я тебе... — он, минуя громкие слова, молча обошёл диван. Не успела Рыжая ничего сделать, как Наото подхватил её кроткую подругу за подмышки и подкинул вверх.

— Ва-а-ай!!!

— Й-йоши!

— Значит тебя Йоши зовут? Выметайся, Йоши. — он каким-то неведомым девушкам способом, подкинул её вверх одними лишь руками, перевернул, а затем взгромаздил себе на плечо, как мешок риса.

— Гамо, спаси меня! — белеяла девочка. Званная на помощь успела только подняться с дивана, как её подругу уже вынесли в коридор и захлопнули дверь перед её носом.

— Слышь, а ты не охренел, Пайсэм?!

— А тебя, значит, Гамо звать?

— Для тебя я боксёрская перчатка, груша-сэмпай!

— Да? Может ты сама выйдешь? Не хочу вздорить с хрупкими девочками.

— Попробуй выпроводи! Я покажу тебе хрупкую девочку... — Рыжая, предвкушающе лыбясь, стала в стойку, боксёрскую, и приготовилась защищать своё новообразованное место в клубе...

В комнате находилось двое. Йоши тем временем сычевала в коридоре, замерев у двери. Её рука застыла у дверной ручки, в ожидании пока Гамо попросит открыть дверь, чтобы вынести тушку Семпая. Она естественно знала о звании своей подруги, как сильнейшей девушки в спортзале, потому была уверена в будущей забавной сценке, когда она открывает перед Гамо дверь и та выходит с поверженным очкариком на плече. Ситуация казалась ей до коликов смешной и она ждала... Вскоре, как короткие фразы затихли, настала тишина, а затем, внезапно, очень громкая возня, тяжёлые и быстрые шаги. Из-за двери донеслось:

— Ах ты! — это был голос Гамо, полный удивления. Йоши ждала звука удара и чего-то такого, но раздавался лишь шум суеты и удивлённые вскрики её подруги. Напряжение пробежало каплей пота по круглому личику. Вопрос: «Что там происходит?» — уже был не таким очевидным. Больше всего беспокоило отсутствие голоса Семпая, а лишь шипение подруги:

— Зараза очкастая!

«Ну ничего!» — думала Йоши, — «Юркий наверное очкастик, поймать не может! Сейчас-сейчас Гамо его ка-а-ак...» — мысли оборвал приглушённый дверью вскрик подруги:

— Ах! Пусти меня! — Йоши передёрнудо от головы до пят. «Гамо проигрывает?!» — готовая влиться в битву, она резко распахнула дверь и запрыгнула внутрь. Девочка действовала быстрее, чем думала, потому от неожиданности завалилась вперёд и упала лицом прямо в грудь Гамо, которая неожиданно стояла у самой двери; Йоши там и обмякла.

— Хватит мне в сиськи слюни пускать, помогай!

Девочка опомнилась и опрянула от мягкого царства. Она окинула взглядом по сторонам и нигде не увидела Семпая, как вдруг заметила, что руки её подружки заведены за спину. Оказывается, художник там и находился — держал одной рукой Гамо за воротник, а второй скрепил её запястья и не позволял делать что-либо.

— Скрутил?! Ты кто вообще такой?!

Йоши стала в боевую стойку, но не из бокса, или дзюдо, а из какой-то манги — напоминала цаплю.

— Всё-всё... — сдерживая хохот ответил Наото, — Тебя-то, Йоши, мне ни за что не победить. — он отпустил Гамо, которая мгновенно развернулась с явно недобрыми намерениями. Художник закрылся руками: — Хватит, уже не смешно!

— Архг! — прозубоскалила та, — Как ты это сделал?! Откуда у задрыпанного художника столько силы?! Хаячи точно о тебе рассказывала?!

— Во-первых, сама ты такая, а во-вторых, каждый художник должен быть готов к приходу хулиганов, которые посягнут на его спокойствие!

Йоши хлопала глазами, молча глядя за диалогом. Гамо возразила: — Да чёрта с два мы хулиганы! Мы просто пришли посмотреть где Хаячи вечно тусуется без нас. Надоело уже... Специально подкараулили момент, когда она выйдет и забежали сюда.

— Так во-о-от оно что, — протянул Наото, глядя на боевую школьницу, которая точно с недовольством приняла своё поражение.

— Лучше скажи, ты точно художник? Всё эти финты, работа ногами? Это из карате, или...

— Тебе знать необязательно, — прервал Наото, — А теперь берите свои сумки и идете куда подальше, хорошо?

— Тц... Пойдём, Йоши.

— П-пойдём...

К этому моменту довольно молчаливая девочка вместе с Гамо подошли к своим сумкам и недовольно вновь умастили их на плечах. Семпай держал им дверь открытой, приглашая выйти в  коридор. Девушки отметили холодок и задумчивость в его глазах, скрытых толстыми стеклами очков, и поплелись на выход в расстроенных чувствах — не вышло сделать сюрприз подруге! Наото глядел им в спины, облегчённо вздыхая в сердцах. Он окинул взглядом слегка взъерошенный пришельцами клуб, заметил у стойки картину с Нагаторо, и почувствовала, как по телу пробежала молния.

— Стойте, девчонки! — он быстро нагнал обернувшихся Гамо и Йоши в коридоре.

— Чего тебе, Пайсэм?

— У меня одно небольшое дело...

2

В школе Кадзехая клуб плавания, лёгкой атлетики и дзюдо занимают лидирующие места как по количеству участников, так и по показателю эффективности-полезности для репутации и авторитета школы. Поэтому данные клубы начинают свою сезонную деятельность раньше остальных — клуб плавания, к примеру, уже в конце весны чистит бассейн для занятий под открытым небом, хотя обычно все делают это летом. Не смотрян на будущие дожди и ураганы, возможные похолодания и ветра, верные своему делу школьники, на чьих плечах лежит репутация школы, занимаются своим делом без жалоб. Сегодня был как раз тот день, когда клуб пловцов чистил бассейн после простоя.

Нагаторо шагала по коридору, потирая околевшие руки: «Я думала мне расскажут план тренировок, а не заставят бассейн чистить!» — так как она не состояла в клубе официально, а лишь помогала с тренировками, то не нуждалась в клубной активности, а тут внезапно, как гром среди ясного неба, ей всучили швабру и тряпку со словами «шкряби и мой». Хаясэ планировала вернуться в клуб почти сразу, но пропала на долгие часы и потому она спешила — возможно Семпаю нужно домой, а она оставила все вещи у него в клубе, заставив ждать. Неловкость ситуации заставила перебирать по лестнице сразу за две ступеньки.

Нагаторо вошла на второй этаж и как только завернула за угол, увидела Фукуду-сенсея в своей извечно мятой рубашке. Он зашёл в клуб рисования, не заметив её. Разыгрался нешуточный интерес — о чём же болтают кутор и вице-президент клуба? Хаясэ тихонько подошла к двери и вслушалась. Изнутри доносились голоса:

— ...Рисуешь методом Рейли? Неплохо, неплохо. Выходит очень мило, Наото.

— Мило? Хах, вы меня раскусили, учитель.

— Я на то и критик, чтобы раскладывать искусство по полочкам... В следующий раз пробуй рисовать без контуров.

— А-а? Без контуров? Это же трудно...

— Естественно, просто нарисуй себе шпаргалку в тетрадке и ориентируйся по ней. Поверь, это действенный метод набить руку.

— Хорошо, в следующий раз я попробую!

— Эх, неплохо ты устроился, Наото.

— Думаете, сенсей?

— Столько прекрасного можно перенести на холст... Определённо везунчик. — Нагаторо вдоволь насоушалась и решила более не изображать шпиона: потянулась к дверной ручке, как вдруг Фукуда продолжил: — У тебя великолепная натурщица, и на своём рисунке ты выудил редкую черту нашей школьной хулиганки... Её милую сторону.

— Э-эй, хватит, учитель! И без того стыдно... — когда раздался голос Гамо, Хаясэ с дикостью распахнула дверь, а после, будто молнией пробило. Рыжая подруга сидела на диване, на её месте, и позировала для Наото. Мольберт был повёрнут к двери с изображённой на бумаге точно фигурой Гамо. Та сидела уперев руки перед собой, меж коленями, красная до кончиков ушей.

Все обернулись на вторженку. Лицо Хаясэ отдавало сталью и пронзительным холодом: — Я помогала чистить... бассейн. Что здесь происходит?

Гамо осознала в какой ситуация находится, поэтому постаралась объясниться, но не успела сказать и слова, ведь Наото громко заявил: — Я знаю как тебе трудно позировать, что мне приходится вечно умолять, а тебе проявлять снисхождение, — начал он монотонным голосом, не отрываясь от картины, а затем продолжил, глядя на Нагаторо. Он улыбался с издёвкой и до дрожи надменно, — Поэтому я попросил девочек побыть моими моделями и они с радостью согласились. — поставив акцент на нужном слове, он поправил очки и продолжил рисовать. В комнате заскрежетали искры. Йоши, сидевшая за художником и наблюдавшая творческий процесс, сжалась в половину собственного роста; даже Фккуда-сенсей неловко улыбнулся.

Если бы лицо Нагаторо было небом, то по прогнозу был бы шторм — она лукаво, маскируя гнев от поражения, процедила: — Да-а-а? Вот так с радостью?

Гамо подскочила: — З-знаешь, Пайсем, мы наверное пойдём, что-то не прикольно вот так сидеть и...

— Нет-нет, сиди-сиди, я почти закончил эскиз! Ещё десять минут и я тебя отпущу. А Нагаторо пусть пока посидит, отдохнёт, ведь ей это было так в тягость.

Хаясэ видела и слышала, как Наото смаковал каждое слово и ухмылялся, словно кот на сметану. Он не смотрел на неё, но точно знал каково выражение украшает загорелое личико девушки. Она закипела как вулкан, вошла в клуб и села на свободный стул, скрестив руки. Молча. Впервые за долгое время Хачиоджи одержал не обычную победу, а сокрушительную! Она признала своё поражение и капитулировала. Ситуацию так же дополнял учитель, который одним своим присутствием мешал побить художника. Фукуда прыснул, засмеялся и пошёл на выход: — Я вижу у вас тут развернулась художественная драма, ребятишки! Поду-ка я по делам... До скорого. — в двери он развернулся и хитро добавил, — Но аккуратнее Наото, не переборщи с натурщицами! И помни, что диван только для исскуств!

— Идите уже, сенсей!

Фукуда ещё никогда не выходил из клуба, не смутив своих учеников, это традиция. Когда дверь за ним закрылась, он отошёл недалеко, как услышал сдавленный крик своего подопечного.

— Хах, я же говорил... — учитель достал телефон и быстро нашёл контакт Шиномии в мессенджере:

Привет, Президент

Здравствуйте, учитель Фукуда.

О, быстро ответила!

Я отдыхаю. Что случилось?

Просто так, написать нельзя?

Я покажу переписку учителю Кубо.

Так я чего написал-то? Клуб снова живой, представляешь?

У нас новенькие?

Наото красоты навёл. Теперь там целый цветник!

Он в клубе сажает цветы? Не знала, что он таким увлекается.

Да нет же. У него модели — все девчонки!

Поняла. И что?

Как сухо =⁠_⁠=

Рисовать одно и тоже, порой, надоедает. А Наото, к тому же, любит рисовать кого-то.

Я к тому, что клуб снова дышит. Это приятно

Зайду в скором времени. Посмотрю на его работы.

Заходи-заходи, чаю выпьем!

Позовём Кубо-сенсей?

=⁠_⁠=