— Ну пожалуйста, Хачиоджи!

— Отстань...

— Очень надо! Прошу, дружище, выручи!

Перед Наото, развернувшись на стуле, умолял сосед по парте, и просьба его была немного каверзной: — Пожалуйста, спрячь порнушку... умоляю!

— Где ж мне её прятать, Сато?! У нас у всех будут сумки поверять...

— В клубе, спрячь в клубе!

Художник боялся этого аргумента больше всех: смуглая террористка коли отыщет, то пропади он пропадом! А Сато, умоляющий одноклассник, тот ещё проныра, вечно в школу всякое ненужное тащит, а у себя приберечь просит именно Наото, ведь знает, что клуб художеств нелюдное место.

— Не буду я в клуб ничего тащить... Президент в прошлый раз нашла и... Неприятно было. Не хочу.

— Н-но не забрала же! И тем более у третьегодок сейчас упорная подготовка к поступлению, поэтому ты там точно один, пожалуйста!

Наото выступал в роли Будды, ведь уж с десяток минут перед ним кланялись со сложенными ладошками. Терпение иссякло: — Тц, всё-то ты знаешь! Давай сюда!

— Спасибо, Хачиоджи, ты настоящий друг!

С учётом их недавнего знакомства, ещё на первом году обучения, в его слова верилось с трудом, но не дружбы ради Наото решил помочь — этот проныра заест его до костей, поэтому согласился и будь что будет; спрячет развратную мангу получше...

Парни втихую обменялись сумками и Наото вскоре вышел из класса. Время до уроков оставалось, а вся та история с проверкой — слух, коему наивные школьники верили, поэтому суетились.

Манга непристойного содержания вскоре оказалась в клубе. Юноша как можно быстрее и надёжнее спрятал её в кладовке(смежной комнате), да понадеялся, что сегодня никому внезапно не захочется посмотреть старые картины из подсобной. Уж Нагаторо, главная бестия и страх, точно не должна там рыться. Он обречённо вздохнул: «Какой же я добрый, всем помогаю... Сам себе завидую!» — и вернулся в класс:

— Держи, готово... — они с Сато снова втихую обменялись сумками.

— Спасибо, дружище. С меня причитается! Тебе якисобу с чем?

— С малиной..

— Ч-что?! Не проси невозможного!

— Значит свою додзю обратно не получишь.

— Э-эй!

У Наото были школьные знакомства, но не друзья, ведь даже их контактов в телефоне не имелось, просто хорошие знакомые. Целый прошлый год он не тусовался, не гулял, но в школе общался вдоволь, ведь и семпаи клуба, включая президента, Сану, и одноклассники не входили в список «с ними я не общаюсь, чтобы жить тихо». Юноше всегда был людим и окружён друзьями: плохими иль хорошими, но был — не мешало спокойной жизни, а разбавляло порой серые будни. Всё изменилось недавно, по прибытию прилепучей, клыкастой бестии, что словно молотом рушила все стены вокруг Наото:

«Хоть бы не нашла... А интересно, она сегодня придёт?» — он в очередной раз поймал себя на мысли о Нагаторо, и не знал как к этому относиться.

Прозвенел звонок, вскоре начались уроки.

2

Рисунок композиции, целью коего являлось обучить основам и укрепить фундамент, был почти закончен. Наото устал ходить без своего родного гномика на ключах, поэтому старался дорисовать быстрее, что на удивление получалось:

— ...Её сегодня не будет? — таково удивление, что вырвалось наружу. Уж давно отзвенел последний звонок и завершил уроки, а Наото всё ещё физически и морально цел — штраф Нагаторо. Не сказать, чтобы это сильно разочаровывало, ведь и Сато отчего-то не спешил забирать свою компрометирующую вещицу; пока она здесь, видеть смуглую террористку отчаянно не хотелось. И, кажется, Наото крупно повезло. Спустя час натюрморт был готов, а беспокойство в клуб так никто и не принёс.

Уже долго в этой комнате не было подобной тишины... Художник даже заскучал и оттого хотел пойти домой, но проклятое обещание без точных временных рамок не давало уйти. Наото цокгул языком и принялся ждать своего «друга».

— ...Где тебя черти носят, Сато?

Начинать новый натюрморт/пейзаж/картину/рисунок не было настроя совсем. Как гласит мудрость: излил художество — отдохни! Поэтому делать было упорно нечего. Время текло долго, он ходил кругами, перебирал старые картины, снова зарисовывал что-то в свой альбом; даже не побоялся очередной раз полюбоваться «автопортретами» Шиномии, которые навели его на мысль:

«Точно, у меня ж хентай в подсобке, надо почитать!» — через секунду уже сидел за партой с тоненькой книжечкой на коленях. Наото специально перевернулся полубоком к двери, чтобы в случае чего спрятать непотребство в парту; достал телефон, будто бы для перекрытия, и принялся читать. В кладовке не было света, оттого изощрался.

Сперва в додзинси по очень известному аниме не было ничего такого, но потом... С каждой страничкой становилось жарче на подарядок, а дойдя до середины, Наото протёр очки, ведь запотели:

«Воу... Зачем он принёс это в школу? За такое и от занятий отстранить могут... Что, прям весь? Прям туда?!» — на страницах происходило такое, что простым наказанием не отделаешься, а то и вовсе заставят посещать психолога на постоянной основе. Наото смотрел на эту похабщину внимательнее, чем любую картину Шиномии. Не только гиперактивный юноша прыгал от счастья, а и та часть души, что говорит на языке исскуств:

«Красота! Так передать динамику... Движений?.. Круто... А какие позы, какие линии!» — не столько юношу зацепил жар, идущий со со страниц, сколько невероятный стиль автора. Наото подмечал каждую детальку; внутренний художник давно заткнул возбуждённого парня, ведь это был настоящий Клондайк знаний. Он вглядывался в каждый изгиб невероятно сексуального женского тела на страницах и диву давался, почему же такой невероятный художник тратит талант на похабщину обыкновенную. Без вранья — он мастер своего дела и явно популярен в своих кругах, но подобное казалось Наото большим кащунством, поэтому юноша не чурался черпать интересные приёмы в рисовании фонов, окружения; даже сам стиль написания этого художества запоминал. Ничто не осталось без внимания любопытного художника, и вовсе не строптивого к школьным правилам мальчишки.

Читал Наото долго и вдумчиво. Жажда знаний, вовсе не похоть, захватила разум, а с тем и бдительность. Шаги в коридоре не были услышаны, но открывающаяся дверь клуба сполна.

— Семпа-а-ай! Привет! — в комнату резко вбежала бестия, а Наото только успел дёрнутся, да забросить мангу в глубь парты; он не успел даже смартфон в руки взять, весь раскраснелся, запаниковал:

— П-привет, Нагаторо... П-поздновато ты сегодня... — пытался вести себя, как ни в чём не бывало: взял телефон, повертел в руках, сел ровно, однако всеобщая краснота и испарина на лбу намекали на что-то неладное. Девушка спокойно ответила ровно на вопрос:

— Скоро начинаются занятия в клубе плаванья и меня позвали на собрание, как важного участника. А что, Старшой, уже жить без меня не можешь? Считаешь минуты пока я приду?~

— Н-нет, не считаю... — хоть её слова были простой колкостью, крупица истина в них виднелась невооружённым взглядом.

— Так и поверила, Семпай. А ты чем тут занимался?

— Д-да так, телефон клацал... Ничего такого.

— Ничего тако-о-ого? — протянула ехидно, — Наверно смотрел какую-то пошлятину, да?

— Н-нет! Ничего я не смотрел!

— Смотрел, точно смотрел! Гляди как глазки забегали! Хи-хи! Ты как открытая книга, хемпай!

— Х-хемпай?..

— Другими словами — извращенец-семпай. Тебе очень подходит!

— Ох, ладно, как хочешь... — поднялся из-за парты, в глубине которой всё ещё лежала проклята книжка, и пошёл к мольберту. — Я тут закончил рисовать мёртвую природу, оценишь?

— Мёртвую природу? — Нагаторо нахмурилась в ожидании увидеть на бумаге что-то вроде того рисунка из неудавшейся манги Семпая, но оказалось, всё проще: на планшете был закреплён ватман со всё тем же рисунком кактусов, цветка, и маленького гнома.

— Эм... Природу я вижу, а где «мёртвая»?

— О-ой, извини, «мёртвая природа» —  расшифровка слова «натюрморт»... Интересно звучит, поэтому я часто обзываю такие рисунки мёртвыми.

— Во-о-от как... А по-моему тут всё очень даже живо, даже у гномика будто щёки красные, хоть рисунок и чёрно-белый. Поражаюсь, как это у тебя выходит.

— Ч-что именно?

— Делать рисунки такими... Ну... Активными? Живыми? Я не знаю! Они будто вот-вот оживут и... Ты понял. — Нагаторо смутилась, поздно осознав что вовсе не критикует или оценивает картину, а хвалит художника. Рисунок правда вышел замечальным, будто сошёл с руки опытного иллюстратора сказочных книжек о волшебстве, Зазеркалье и больших добрых медведях. Девушка снова оказалась в плену черно-белого искусства и слишком поздно это осознала, наговорив в излишек.

— П-правда понравилось? Спасибо... Очень приятно. — юноша тоже смутился. Только румянец от похабной манги угас, как его вновь зажгла похвала, да не простая, а от девушки, что казалось и думать не думала о лести.

— Н-не подумай неправильно! Я хвалила не тебя, а твоё умение рисовать... А то знаю я вас, мальчиков, похвалишь раз — потом пройти не дадут!

— Д-да? Но всё равно спасибо. Если картина правда понравилась, как ты сказала... Значит свою миссию она выполнила. — он убрал ватман с волшебным натюрмортом и скрутил в тубус.

— Какую миссию?

— Вспомнить основы.

— А-а-а, что-то припоминаю... По-моему, после того как вспомнишь, ты обещал меня нарисовать?~

— Н-не обещал, но...

— Но-о-о?

— Если ты не против... — говорил он тихо, сам не понимая отчего смущался. Только длинные волосы до плеч и толстые очки помогали скрыть обильную красноту на щеках. Нагаторо пользовалась неожиданной слабиной юноший во всю:

— Смотря как попросишь, Семпай! Я, знаешь ли, особа занятая, отзываюсь только на самые-самые слезливые просьбы о помощи.

— С-слезливые?

— Давай, Семпай, умоляй!

— Эм... Снова твои повадки «Госпожи»?

— Э-эй! Опять ты себе что-то придумал, извращенец!

— Хочешь, на колено встану?

— Мерзко, Семпай, мерзко!

— А как ещё умолять, если не на коленях?

Нагаторо посмотрела со смесью гнева и смущения. Её снова подловил на пике острой колкости никто иной, как очкарик-художник, латентный «кто-бы-то-ни-было».

— Изварт.

— Но...

— Изврат.

Юноша обречённо вздохнул. Кажется, участь смертника минула, ведь она не заметила той самой книжки, что довольно громко улетела вглубь парты. Спасён — подумал, но лишь от «усиленных» издевательств, обыкновенные разили так же... Захотелось немного изменить привычный уклад, подурачиться:

— Как хочешь... В любом случае сегодня я больше не буду рисовать, между картинами нужно делать перерыв... Сможешь прийти завтра? Я тебя очень-очень прошу!

— Если очень-очень про-о-осишь... — Нагаторо накручивала локон на палец, переступая с пятки на носок. На её худых щеках играл румянец. Она специально выдерживала паузу, чтобы помучить художника. Девушка думала о том, как далеко стоит зайти и что сказать дальше; стало безумно интересно впервые посмотреть на то, как перед ней упадут на колени с просьбой, однако она отмела эти мысли, ведь Семпай был отчасти прав: в том прослеживаются нездоровые нотки доминантности. Но вдруг, только мысль о лёгкой версии падения ниц покинула головушку, как Наото соскользнул со стула прямо на колени перед ней. Он сложил ладони вместе и громко-чётко произнёс:

— Пожалуйста, побудь моей натурщицей, Нагаторо, умоляю!

— Т-т-ты чего делаешь?!

— Пожалуйста, Госпожа Нагаторо!

Она подняла свёрнутый в трубку рисунок и начала лупить им Наото:

— Мерзость! Мерзость! — дикое смущение усиливал довольных смех её «жертвы». Наото получал лёгкие удары бумагой и смеялся — смог завести охотника в свой же капкан.

— Да как ты посмел, задрот!

— Хи-хи, хватит! Ха-ха, прекрати!

Нагаторо пощадила рисунок и отложила в сторону; вместо него выкинула пальцы веером и начала тыкать Семпая маникюром. Но Наото был не прост, он шустро поднялся с колен и отбежал от неё, как только раскусил намерения дьяволицы.

— От наказания убежать вздумал? — прошипела она со всё таким же обильным румянцем на щеках.

— Сначала заставила меня встать на колени, а теперь наказывать собралась? Тебе правда такое нравится? — парень злорадно ухмылялся, попадая в самую точку. Нагаторо вспыхнула неизвестным оттенком красного и бросилась ловить художника.

— Не уйдёшь, я тебе такое устрою!

— Ну догони... Госпожа!

— Ах ты!

Они носились по клубной комнате кругами, мольберт шатался от ветра, создаваемого желанием напакостить друг другу. У Наото это вышло великолепно и он радовался, что смог наконец ответить своей мучительнеце сполна, а та в свою очередь желала отомстить, да как можно больнее.

— Хватит бегать, я же всё равно поймаю!

— И что потом сделаешь? Пощекочешь? Я в долгу не останусь! — продолжал гнуть своё, издеваться, как она над ним часом ранее, но ухмылка с лица исчезла мгновенно, как только Нагаторо со всей серьёзностью, хоть и румяными щеками, ответила:

— Я раньше занималась дзюдо.

— Ой...

— Молись.

— Ой-ой-ой! — желание напакостить как-то само собою улетучилось, и сейчас Наото хотел лишь остаться в живых. Девушка принялась охотится с новым рвением, отчего атмосфера ребячества пропала. — С-слушай, может не надо дзюдо?..

— Надо.

— Но я же пошутил! — он едва увернулся от захват, чуть не споткнувшись о свою сумку.

— Я легонько. — выражение лица Нагаторо, будто она в финале соревнований по дзюдо, опровергало её слова более чем достаточно, чтобы  юноша скакал сайгаком по клубной комнате.

— Я больше не буду, честно!

Девушка не отвечала на мольбы, ведь хищник, чья игра превратилась в настоящую охоту, обратно к ребячествам никогда не вернётся. Думал уж Наото, что всё: придётся попадать под захват и как-то её побеждать, однако спасение пришло неожиданно. В клубной комнате раздалась громая мелодия, исходящая из сумки Нагаторо.

— Эм... Может ответишь на звонок?

— Тебе повезло, мерзкий Семпай...

Она достала смартфон в забавном чёрном чехле с кошачьими ушками. Он ясно выражал характер девушки —  кошка, хищница.

— Ало?

На том конце послышался громкий, беспокойный девичий голос, и с момента как Нагаторо подняла трубку, он не стихал целую минуту; она не могла вставить и слова. С каждой секундой монолога исходящего из смартфона, лицо девушки менялось на раздражённое. Наото уж забеспокоился, думал мол что серьёзное, как вдруг она закатила глаза, убрала гудящий чужим голосом телефон от уха и громко крикнула в микрофон:

— Я не знаю таких старшеклассников и мне всё равно какой он там красивый! Отцепи-и-ись, Сакура!

Наото передёрнуло от головы до пят. Оттуда так же громко раздалось: — Хаячи, ну помоги, пожалуйста! Я должна его найти!

— Ты сама знаешь, что парни как этот — уроды! Я не буду тебе помогать его искать! Всё, пока!

— Но Хаячи!

— Пока-а-а!

Пока на том конце не разразилось возмущение, Нагаторо сбросила вызов и устало вздохнула:

— Ох уж эта Сакура, блин! Вечно найдёт себе какого-то... — не закончила фразу, ведь культурными словами не описать любвеобильность подруги. — А потом нам плачется... — Нагаторо строчила что-то в телефоне, говоря сама с собой. Её прежний собеседник, тем временем, скорчил гримасу боли и отчаяния. Он не мог не спросить:

— Н-нагаторо, всё нормально?

— А? Да забей, — она махнула рукой, и продолжила что-то выписывать в смартфоне. — Недавно мы с моей подругой были в кафешке и она после моего ухода встретила какого-то «крутого, милого, красивого», — перечисляла с отвращением, а её слушатель краснел пуще, — «накачанного, взрослого» и тому подобное старшеклассника... Бесит! Он наплёл ей что-то про любовь, за ручку подержал и всё, Сакура с ума сошла! Её отшили, а она теперь нам покоя не даёт!

Хоть сперва его и назвали «уродом», сейчас Наото ликовал, почти пританцовывал. Чтобы скрыть свою радость он сел на стул около мольберта и пытался убрать улыбку за широким планшетом. Незнание Нагаторо о том, что на самом деле он лишь в школе нелюдим и похож на обыкновенного хикки, порождало в юноше некое, доселе неизвестное, ощущение интриги, волнения и загадки в одном флаконе. Наото захотел чуть больше похвалы и этого нового чувства, поэтому спросил:

— Твоя подруга, наверное, легко западает на подобных парней... — то ли вопрос, то ли утверждение, но Нагаторо активно согласилась:

— Вот именно! Такие парни для неё, как магнит, особенно если старше. Сколько ж с ней мороки... И сдались ей эти парни?

Она продолжала активно чатиться,  видимо, с Сакурой, а Наото неловко засмеялся; больше ничего не мог спросить, ведь шанс выдать себя «обыкновенного» был велик. Однако, к его удивлению, Нагаторо продолжила:

— Если она точно его описала, то этот тот тип парней, который я ненавижу!

Девушка продолжила агрессивно тапать по иероглифам и говорить, пока в Наото прилетел укол: очень больной, в самое сердце.

— Если личико смазливое, значит всё можно? Бесят эти павлины!

Прилетел второй укол, не приятнее первого.

— Играются с девушками, как хотят, особенно с такими, как Сакура! Я уверена, что всё им сказанное — наглое враньё!

Следом и третий подоспел. Наото ухватился за сердце и шепнул сам себе: — ...Так и есть... Прости... — но Нагаторо не собиралась останавливаться:

— Им только дай повод и они сразу лапшу на уши вешают. Я таких за версту чую, сразу этих павлинов гоню!

Юноша корчился в агонии от острых слов. Дало сбой чутьё девушки, раз она говорила всё это одному из тех самых, презираемых ею парней — думал Наото. Она ещё долго не останавливалась в потоке брани и негодования о вкусах своей подруги, а юноша слушал. В какой-то момент он понял, что всё произнесённое, это облечённые голосом сообщения из телефона, которые она так рьяно печатала. К концу речи Нагаторо, которая длилась довольно долго, Семпай напоминал выжатую тряпку: он упёрся лбом в планшет на мольберте, опустил руки и тихонько хныкал. Только что его выжали и высушили, и что самое обидное, все слова о тех «павлинах», звучавшие крайне долго в стенах клуба, были правдой — Наото словил море флешбеков из средней школы — к разбитой душе присоеденился стыд.

Хаясэ успокоилась, закончила лить гнев в чат с подругами и наконец вернулась в реальный мир. Очень её удивил Семпай, притворяющийся куском ватмана на планшете.

— Эм... Ты чего делаешь?

— Закат сегодня красивый, да? — ответил он, приложившись лицом к деревяшке.

— Ты... Всё в порядке? С ума сошёл? Позвать медсестру?

— Не надо... Я домой, наверное, пойду. Уже поздно.

Наото в растерянности нашёл свою сумку и взгромоздил на плечо — так посунулся, будто она весила целую тонну.

— Семпай, ты снова от меня убегаешь? Трус!

— Никакой не трус... Уже правда поздно. — в доказательство он безразлично зевнул, ожидая пока девушка покинет клуб, чтобы его закрыть. Она, судя по хмурому лбу, этого не хотела.

— Я ещё не отдохнула после тяжёлого собрания, поэтому никуда не пойду. — Скрестила руки в величавом образе.

— Хорошо, я подожду пока ты отдохнёшь... — Нагаторо снова хотела услышать просьбы, даже самые обычные, без того чуда, что он устроил ранее. Однако Семпай, оперевшись стену, зевал. Её жутко бесила та невероятная способность Семпая держать ситуацию в своих руках: когда ему не хочется, чтобы над ним издевались, Нагаторо ничего не может с этим поделать! Он натягивает на себя непробиваемую броню игнора и хоть бы что, как с гуся вода. Хаясэ уже была научена горьким опытом, поэтому даже не пыталась развести в потухшем Семпае огонь своими мелкими колкостями, она вознамерилась сжечь его за один присест! Благо, для того требовался один единственный инструмент, о местонахождении которого она догадывалась...

— Ну, Нагаторо, ты идёшь?

Названная скривилась в самой что ни на есть дьявольской улыбке и медленными шажочками подходила к парте, в которой кое-что лежало. Наото вспомнил и заволновался:

— Т-ты решила по клубу погулять? Д-давай быстрее...

— Знаешь, Семпай... Когда я сегодня к тебе пришла, заметила кое-что странное...

— Ч-что именно?

Она подошла к единственной парте, на крышке которой не стоял стул.

— Ты уж очень подозрительно себя вёл и... Я слышала, как ты что-то кинул вглубь парты~

Паника на лице юноши выдала его с потрохами.

— С-стой, не надо, даже не думай! — он рванул к ней, но юркая девушка ловким движением вынула из столицы тоненькую книжечку.

— Ха-ха, правда порнушка!

— С-стой, это не моё!

Они возобновили побегушки по клубу. Семпай отчаянно паниковал, а Нагаторо смеялась своей сокрушительной победе. Вновь тренога мольберта покачивалась от бедлама вокруг, вновь извечно тихий клуб утонул в хохоте и криках:

— Ха-ха-ха! Извращенец!

— Отдай, прошу!

— Хоть на коленях проси, не отдам!

— Пожалуйста!

— Конфисковано!

— Но это не моё, это книжка Сато, моего одноклассника!

— Верю, Семпай, верю...

Они стояли друг напротив друга, по разным концам комнаты, и тяжело дышали. Наото никак не мог поймать её, хоть и был быстрее; юркая спортивная девушка оставалась недостижима.

— Ну-ка, Семпай, — говорила прерывисто, со вздохами, — Посмотрим что там читаешь в школе~

— Даже не думай! — возникал он так же уставший, — Это не для детей!

— Кто бы говорил!

Нагаторо открыла мангу непристойного содержания сразу на середине... Происходило будто в фильме, в замедленной съёмке: Наото бежал к ней, выставив руку, и кричал «Не-е-ет», а девушка медленно осознавала происходящее на страницах. От лопаток до макушки она залилась пунцовым, а глаза норовили выпасть из орбит. Юная, невинная дева была к тому не готова...

Наото подскочил, выхватил из её рук мангу, да и сам, хоть не хотел, засмущался до неприличия. — И-извини... Это правда мое друга, он скоро должен прий-УХ! — кулак в живот отправил художника на пол.

— Совсем с ума сошел такое в школу тащить?! Ненормальный! Извращенец! Мерзкий! Отвратительный!

— Ух-зачем же так сильно?! Не моя это манга! — кряхтел он, вставая с пола.

— Больной! Живо сюда, я отдам это учителям!

— Это не моё, не надо!

— Живо!

Нагаторо, на сей раз, выступала в роли догоняющего. Она, красная по самые уши, бегала за Семпаем, что отчаянно пытался защитить своё обещание другу. Они носили по кругу, по клубу, очень долго, оба пытались подловить друг друга: одна поймать, а другой сбежать, но в какой-то момент выбились из сил. И так случилось, что слехнулись два смущённых донельзя вплотную.

— Отдай!

— Зачем тебе?!

— Учителю отдам! Фукуде!

— Ни за что!

Нагаторо прыгала в попытках достать извращённую вещицу, ведь Наото и так был выше на две головы, а сейчас и руку с мангой к верху забрал.

— Отдай! — только и могла восклицать низенькая Хаясэ.

— Прекрати! — отрицал высокий художник. Не могло привести подобное столкновение к  чему-то хорошему...

В момент, когда девушка прыгнула через чур сильно, и не ввысь, а вдаль, толкнув юношу, он ошибся и воспринял этот прыжок опасным — подхватил её, позабыв о себе. Вскрик и стук раздались из клуба искусств.

Дверь распахнулась: — Извините за вторжение! Хачиоджи, я тут припозднился, ты мою мангу... Ого!

Сато Коджи, одноклассник Наото, увидел чудную картину: на полу художественного кружка, около мольберта, лежал его друг, а верхом на нём красивая девушка со смуглой кожей. Всё бы ничего, да видимо они упали — Наото держал Нагатого, чтобы она избежала травм, но держал через чур крепко... И не в том месте. Крепкая ладонь, привыкшая держать кисть, ныне сжималась на невеликого размера груди, очень мягкой и нежной. Хаясэ сперва заалела, потом покраснела, затем порозовела. Хачиоджи действовал почти мгновенно: быстро отдёрнул руку, убрал с себя девушку, подобрал с пола злосчастную мангу и пинком выпроводил одноклассника из клуба.

Дверь за ними захлопнулась и Сато начал: — Ого, Хачиоджи, я думал ты тихоня, а ты оказывается вон что делаешь~

— Сато, держи мангу и убирайся. — он пихнул ему книжку в руки.

— Кто это? Я ее не знаю, первогодка?

— Слушай, если ты кому-то ляпнешь...

— Да ладно тебе, дружище, я просто...

Наото перебил, обняв Сато за плечи и притянув к себе: — Эй, «Дружище», ты же знаешь, я художник...

— Э-э? Ну да?

— И ты, наверное, не хочешь, чтобы внезапно, совершенно случайно, необъяснимым образом главная героиня этой манги заменилась тобой, а? — он снял очки сверкнул острыми глазами. Сато вспрел, как в бане.— Хоть слово, и ты станешь знаменитостью...

— Я-я могила! — он умчался быстро, быстрее чем Наото прикинул первые наброски новой манги...

Дверь в клуб снова отворилась. Юноша вернулся в свою обитель, нацепив очки обратно. От былой пылкости для его друга не осталось и следа — принятие грядущего навело в душе порядок... Смерть ждёт.

Нагаторо стояла посредь комнаты со сжатым кулами, взгляд её, точно у самурая. На щеках играл красный, а глаза метались от эмоций. Юноша вздохнул, подошёл ближе.

— Ты готов, С-семпай?

— Нет...

— Я была хороша в дзюдо...

— А я ни о чём не жалею и не буду жалеть! Твоя грудь была мягкой и нежной!

Из клуба изобразительных искусств снова послышался удар, вскрик, гомон, грохот, хруст.