Время после уроков — золотое. Конечно, домашнюю работу никто не отменял, но кто же будет из раза в раз, каждый день, тратить это драгоценное время свободы на столь заурядную и приевшуюся вещь? Куда как приятнее утолить внутренний голод простого и весёлого — таково правило! И даже самых заучек, самых заядлых любителей букв, цифр и формул неписанный закон не обходит стороной:

Хачиоджи Наото не был большим фанатом гранита науки, поэтому с радостью распоряжался свободным от школы временем; рисование это, естественно, занятие души, однако порой устаёшь, если погружается в хобби каждый день. Он медленно ступал по улице засыпанной лепестками сакуры и наслаждался весенней прохладой. С занятий сразу же соскочил домой, ведь настало время отдохнуть от художеств; и хоть жаль — не будет очередного дня веселья с противостоянием смуглой девчушке, Наото отдыхал и наслаждался тишиной. Он шёл в своё любимое семейное кафе на берегу моря, где подают лучшее в городе парфе (по его профессиональному мнению); нёс с собой карандаши и большую тетрадку — его «рисовальная» книжка, где собираются все идеи и наброски. Наото собирался отдохнуть, что называется, по королевски: заказать себе гранд-парфе и, быть может, порисовать что-то простое, забрать из головы навязчивые идеи и перенести их на бумагу, дабы почистить ум художника; а может просто ничего не будет делать и отдохнёт всем своим естеством! Как бы то ни было, он даже оделся подобающе: мешковатая школьная форма сменилась приталенной, но достаточно свободной выходной одеждой, что идеально подчёркивала его стройное и сильное тело. Майка, неподходящая для нынешней прохладной погоды, приказывала смотреть на рельефные руки, а в меру широкая спина добавляла образу Наото шарм спортсмена — отчасти, так и было, но давно уже то сильное тело не напрягалось под свои возможности. Наото и очки сменил: аксессуар с толстой оправой, что так нелюбим его подругой, остался дома, а сменили его приятные глазу, неброские очки круглой формы с металлической тонкой оправой. Он подвязал волосы в высокий хвост и со всем тем выглядел совершенно иначе, нежели в школе. Мысль о том, чтобы показаться Нагаторо в этом виде была жуть заманчива, тогда отпали бы всякие издевательства по типу «пухляш» и «мешок-семпай», однако не хотелось так скоро разочаровывать Нагаторо: «Не хочу... Вдруг она общается со мной, только из-за моего жалкого школьного вида?» — когда-то он говорил себе, что ни за что не свяжется с ней, не будет общаться и просто начнёт игнорировать каждый её выпад; что будет чтить опыт прошлого и тому подобное, а уже надеется не испортить сложившиеся отношения... Наото непостоянен — меняется так же быстро и сильно, как его внешность. Он поймал себя на этой оплошности и густо покраснел, ведь что, а врать себе это настоящий подвиг для творческой души.

В раздумьях юноша дошёл к морскому кафе. Родное место встретило немноголюдностью и уютом, как он любил. В мгновение ока прозвучал заказ на огромное парфе, которое по-хорошему должно есть два человека, и сел Наото за стол посредь  полупустого зала, подальше от окон, где на него смогут пялится прохожие. Не сказать, чтобы он считал себя Аполлоном, которого от трапезы станут отвлекать робкие взгляды, но поесть вкусности в одиночестве, без лишнего внимания — удовольствие не из простых.

Юноша раскрыл тетрадку-альбом на середине, повертел карандаш в ведущей левой руке, и полез в ворох спутанных мыслей, дабы разобрать нужное от ненужного — происходила сортировка творческого центра. Наото принялся зарисовывать образ героя его новый манги, затем добавил пару важных деталей на давний набросок Нагаторо, после добавил заметку о пейзаже из фэнтезийного романа, прочитанного накануне: «Нарисовать подобный масляными красками!» — и в конце много закорючек, чтобы обратить внимание по случаю. Следом он снова немного дорисовал набросок Нагаторо, но уже другой; потом второй, третий, четвёртый... Юноша поймал себя на мысли, что уж слишком много этой девушки на страницах его нотатника; посчитал в слух:

— ...Пять, шесть... Семь! Восемь!

Целых восемь Нагаторо смотрели на него с исписанных грифелем страниц — каждая была в своей позе, имела свой стиль и особое выражение лица. Наото тому изумился, но больше испугался: «Почему её так много?!» — схватился за голову с истерическим смехом: «Это какой-то подвид стокгольмского синдрома?..». Не отрицал юноша, что девушка с завораживающим загаром являлась частой посетительницей его головы, однако не настолько внешность крыла тот ужаса, что творил ее голос! Объяснить обилие Нагаторо на страницах скетч-бука, кроме как психическим расстройством, язык не поворачивался.

— Ваше парфе!

Официантка появилась внезапно и испугала Наото — всем телом вздрогнул.

— С-спасибо.

— Приятного аппетита! — упорхнула к стойкам, а юноша остался наедине с прекрасным десертом, что под тяжестью мыслей становился то ли вкуснее, то ли страннее:

«Может быть стоило позвать Нагаторо? Поели бы по маленькому парфе... Блин!» — даже в выходной день, когда её и духу рядом быть не должно, она марой является в мысли!

Наото чуть не плача начал дегустировать десерт; догадка о стокгольмском синдроме укреплялась всё сильнее и сильнее. Парфе было вкусным, но горечь досады и жалости к себе чувствовалась больше ванильного мороженого. Он в ежовых рукавицах, стальных тисках, между спиной и грудью стальной девы и молотом с наковальней. Наото стал заложником своего дурного сердца — признал это, но противился, зная что не победит.

«Почему... Почему меня так легко заманить?.. Как же тяжело любить внимание девушек!» — помнится, в средней школе он был тем ещё проходимцем, каждой юбке проходу не давал, перед каждой козырял,  отчего сейчас было стыдно, но терпимо — прошлое на то и существует, чтобы оглядываться на «того» себя. Наото думал, что изменился, ведь целый год старшей школы был один и радовался! Но с тех пор как появилась Нагаторо тоска завыла и сил сопротивляться этому вою нет...

Парфе мерно исчезало из высокого стакана. После обязательных ментальных мучений, юноша попытался расслабиться и отбросить все мысли; тетрадь стала пополнятся зарисовками, текстом с задумками, даже очередная Нагаторо явилась на полях странички, но больше не вызывала кривой улыбки на лице. После того как в стакане стало пусто, он сменился на меньший, с газировкой. Наото что-то смотрел в телефоне, иногда ухмыляясь забавным котикам — наступил на вечера глядя настоящий отдых, но вот незадача! Как только юноша полностью отдался моменту и подумал, что лучше стать не может, внезапно, стало хуже... В кафе вошла громкая компания. Наото обернулся и побледнел: двое парней громко глаголили двум красивым девушкам, которых она хорошо знал  — по крайней мере подумал так сперва:

«Н-нагаторо?! И-и С-сая?! А она здесь что забыла?!» — вместе с его знакомой издевательницей, в кафе вошла девушка с крашеными в жёлтый волосами; она была очень красива и практически идеально подходила под тег «гяру» с её-то открытой одеждой, макияжем и повадкой говорить медленно и нежно.

У Наото поджилки затряслись; картинки прошлого мелькали перед глазами, однако Нагаторо, что была явно не в духе, обратилась к той девушке:

— Сакура, вон там столик хороший. Пойдём сядем уже.

У юноши как от сердца отлегло. Он присмотрелся и понял, что то была вовсе не та девушка, о которой он думал — уж очень похожа внешностью и голосом. Пока его не раскрыли, он вжался в столешницу и закрылся меню. Компания села у окна неподалёку.

«Это не Сая... Фу-у-ух... Чуть сердце не остановилось! Как же она похожа, блин!» — в груди бешено колотилось: будто нагрянул призрак из прошлого! Наото сосредоточился и начал вслушиваться в диалог за соседним столиком:

— Эй, девочки, вы знали что мы играем в группе? — один из парней громко воскликнул. В кафе было пусто, кроме их компании и невидимого наблюдателя.

Сакура, девушка что была похожа на бывшую Наото, ответила: — Да-а-а~ Я слышала об этом и как раз хотела спросить!

Перень пихнул друга плечом, разулыбавшись: — Слыхал, мы уже популярны! Твои текста пушка!

Второй ответил чем-то подобным, на сленге, но Наото уже не слушал их — больше интересовала Нагаторо, что полностью отсутствовала в том диалоге; попивала сок и смотрела на море за окном. Повезло, что юноша занял хорошую точку, с которой его толком не было видно, а если и заметят — ныне он другой человек и кроме Хаясэ нелюдимого Семпая в нём не признают.

Казалось, что смуглая девушка вовсе не желает тут быть и общаться с этими людьми; раздражение на её лице читалась просто, но будто бы никто, кроме Наото, этого не замечал.

«Хм, выглядит будто её сюда силком притащили... А я любил такие свидания, это было весело... Боже, как стыдно!» — он перестал коспелить извращена и сел на место, убрав глаза от их компании; просто слушал.

— Наша музыка это не искусство, а на ступень повыше.

— Да! Мы не какие-то там попсовые музыканты. У нас смесь соула и хип-хопа~

Наото поджал колени к лицу и тихонько хихикал. То что он услышал было за гранью стыда; скажи он подобное при Нагаторо, то обзавёлся бы грузом подколов, приколов, обзывательств и издевательств до конца жизни! Юноша предвкушал начало конетели ущемлений тех двух парней, однако её не происходило, сколько он не ждал — монолог горе-музыкантов продолжался, в тележку валилось больше поводов для издевательств, но она никуда не уезжала! Обернувшись, Наото застал свою подругу, смотрящую на волны спокойного океана.

«Она... Не будет над ними потешаться?»

Вскоре со стола поднялся один из тех парней, а за ним и девушка, которую Наото прежде спутал со спутницей из прошлого. — Мы за напитками!

Хаясэ осталась наедине с другим, тем кто пишет «пушечные» текста. Наото надеялся, что теперь-то на музыканта снизойдёт кара за все произнесённые стыдливый словечки, однако снова девушка осталась на волне штиля.

— Эй, наша музыка правда хороша, хочешь послушать? Тебе точно понравится!

Нагаторо безразлично посмотрела: — Ну... Давай сюда свою... Музыку.

Парень шустро достал наушники и телефон. Через секунду Хаясэ уже слушала симфонию из богомерзких звуков, что пробиралась через дешёвые мембраны. Даже Наото, сидя за соседним столиком, слышал то чудо, за коим должно последовать ужаснейшее наказание. Но вопреки ожиданиям, девушка отложила наушники в сторону, молча взяла свой сок и продолжила смотреть на море.

Парень опешил: — Эм... И как тебе?

— Ты правда хочешь чтобы я сказал своё мнение?

— Н-ну... Да?

— ...Хорошо. Вокалист не старается, гитара бьёт невпопад, а барабаны слишком громкие... Кажется вы совсем не старались. — вновь отвернулась.

Парень нахмурился: — Е-ещё как старались! Послушай ещё раз, или другую песню, у меня где-то была, секунду...

— Не хочу.

— Послушай, тебе ничего не стоит! Тем более это наш Магнум Опус, тебе он точно понравится, ведь наша музыка это больше чем исскуство, это...

Нагаторо подобрала сумку на плечо,  встала из-за стола и пошла на выход: — Не интересно, до свидания! — так и вышла из кафе, терпя огорошенный взгляд в спину. Подруга говорила что-то ей вслед, но Наото то не слушал:

«Так его! Так! Моей фразой добила! Фаталити!» — ликовал, почти пританцовывал на месте: «Даже не издевалась над ним! Неужто только надо мной стебётся? Странно...» — он не мог не отметить это загадочным, однако толика счастья где-то там, в углу души, радовалась. Если она так обращается с парнями, то почему Наото вдруг получает совсем другое внимание? «Неужели я... Особенный?» — пока он грезил, фантазировал и преувеличивал, у выхода происходила разлука:

— Эй, парни, вы куда?

— Мы... Домой. Сегодня не наш день.

— Э? Ты чего? Она что-то тебе сказала? — возник второй.

— Не интересно ей... Пошли...

Подруга Нагаторо со светлыми волосами воскликнула: — А почему Хаячи на улицу вышла?

— Ушла. — Парни покинули заведение.

— Что-о-о... — оставили Сакуру одну, компания распалась. — Это мне, получается... Платить? Блин! Хаячи-и-и!.. — девушка упёрла руки в бока, но поделать более ничего не могла, лишь бурчала себе что-то под нос. — И зачем я напитки заказала... Хаячи, что с тобой? Я же помочь хотела... — села за их столик и бубнела, смотря на спокойное море.

Наото принял решение более тут не задерживаться; пойдёт домой крюком, чтобы лишний раз не мелькать в и без того бурной жизни Нагаторо. Он подозвал официантку:

— Извините, можно счёт?

В тот момент, на радостях, он ошибся: Сакура посмотрела на паренька; глядела долго и вдумчиво. Их взгляды пересеклись и юноша поспешил отвернуться, в отличии от девушки. Она подошла к его столу быстрее официантки:

— Приветик, ты не против если я подсяду?

— А-а? — восприняв этот квак за согласие, Сакура села напротив Наото, мило улыбаясь.

— Я заметила, что ты смотрел... Мы знакомы?

Юноша сжал кулаки — заметили: — Н-нет, не знакомы, просто...

— Меня зовут Сакура! Очень приятно!

— Я-ясно... И что тебе нужно, Сакура?

— Ну-у-у, я хотела бы узнать хотя бы как тебя зовут...

— Я не знакомлюсь на улицах, извини.

— Хи-хи, но мы не на улице, а в кафе...

Светловолосая девица светилась миловидностью и добром; её нежная улыбка заклинала рассказать о себе, отдать всё что имеешь; будь Наото на пару лет младше — поддался бы.

— Извини, правда, сейчас я не могу.

— Не можешь даже сказать своё имя? — начала обиженно, — я тебе не нравлюсь? Извини... Просто хотелось познакомится с тобой... — говорила так грустно, что у Наото сердце защемило, но мозг-то, в отличии от глупого органа в груди, не дурак: притворство видит сразу!

Юноша аккуратно обвил её маленькую ладошку своими грубыми пальцами. Подошедшая официантка быстро оставила книжечку со счётом на столе и убежала в смущении. Наото продолжил, держа её за руку: — Ты красивая, Сакура, но я...

— Ты тоже... Красивый. — Перебила самым эффективным способом — юноша закусил губу, смутился, но снова не поддался на провокацию опытной охотницы на парней:

— Мне... Мне скоро поступать в университет, времени на быстрые отношения у меня нет, а жить я буду далеко... Извини.

Впервые за время их короткого диалога Сакура смутилась: — О-отношения?

— Я срьёзный человек, с девушками в любовь не играю, а люблю по-настоящему... Извини. Я пойду. — он сделал вид, будто поцеловал девушке руку, отпустил, быстро расплатился, забрал тетрадь и собрался уходить. Донельзя смущённая «взрослыми» речами школьница пыталась ухватить любую соломинку:

— ...Д-даже номер не оставишь? — Наото вышел из кафе как можно скорее.

Солнце близилось к закату. Помещение рябело бликами от моря и Сакура осталась в одиночестве,  снова. Подошедшая официантка поспешила забрать деньги; услышала приглушённое: — Что за день такой... Все красавчики ускользают! — и не могла работница ничем помочь, кроме как молча посочувствовать неудачной охотнице...

— И меня рассчитайте, пожалуйста...

— Х-хорошо!

А уж далеко от кафе, крюком ближнюю дорого огибая, шёл тот самый «ускользнувший» и вовсе не радовался...

«Я мог просто уйти! На кой чёрт я всё это сказал?! Блин, идиотина! Эта Сакура же подруга Нагаторо, чёрт!» — шёл и волосы рвал, чуть в голос не пищал от смущения и собственной глупости. Слишком давно он не откровенничал с девушками, а уж эта Сакура, так схожая с воспоминанием средней школы, выбила из равновесия.

«Хоть бы они редко вместе тусовались, хоть бы!» — не хотел быть раскрытым, а хотел остаться Семпаем: единственным парнем, над которым издевается она... Это желание явилось сегодня.

За спиною солнце клонилось к морю.