Ночью того же дня Эдвард проснулся, ощущая острую, почти мучительную жажду. Его тело ныло, мышцы болели после напряжённых испытаний, и даже дыхание отдавалось болезненной тяжестью. Он осторожно приподнялся, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить остальных, и осмотрелся вокруг. В полумраке комнаты он видел, как все спали крепким сном, наконец-то погрузившись в долгожданный покой после непростого дня.

Сбоку, всего в нескольких шагах от него, Леон и Нита, обнявшись, спали неподвижно, их лица были умиротворёнными. Их объятия напоминали тихое убежище, где страхи исчезали, а тяготы дня теряли свою власть. Эдвард даже улыбнулся краешком губ, ощущая лёгкую теплоту при виде их единства.

Однако не хватало одной фигуры. Колетт. Лишь несколько часов назад она была измотана до предела, едва держа себя в руках, и теперь её отсутствие казалось странным. Он насторожился, его сердце ускорило ритм, и тревога тенью пробежала по лицу. Колетт редко оставалась на месте, но сейчас было сложно поверить, что она нашла в себе силы встать.

Осторожно, словно каждый его шаг мог выдать его намерения, Эдвард приблизился к двери. Скрип старой петли прозвучал едва слышно, как легкий шорох, но он всё равно замер, затаив дыхание и вслушиваясь в тишину, пытаясь уловить малейший признак движения за своей спиной. Убедившись, что остальные спали, он шагнул за порог, погрузившись в глухую тьму коридора.

Коридор был погружён в холодную, напряжённую тишину. Но вот его слух уловил тихий, едва различимый звук — мелодию, знакомую, едва ли не до боли. Этот мотив доносился из королевского дворца и был полон грусти, будто скрывал тайные печали прошлого. Мелодия была приглушённой, словно доносилась откуда-то издалека, и звуки словно сливались с тишиной ночи.

Эдвард следовал за музыкой, словно за маяком, пробираясь через коридор. Вскоре он оказался у двери кухни. В тусклом свете луны, льющемся сквозь окно, он увидел стройную фигуру Колетт. Она стояла у окна, погружённая в свои мысли, её лицо скрывалось в полумраке, а в руках она держала старое радио, из которого струилась мелодия.

Эдвард замер на пороге, наблюдая за ней, ощущая смесь любопытства и уважения к её уединению. Её глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль, за пределы видимого, словно искали что-то недосягаемое. Лунный свет придавал ей почти призрачный вид, её облик казался хрупким, но в то же время наполненным внутренней силой. Эдвард чувствовал, что она словно исчезла в своих мыслях, уйдя в мир, куда он не мог последовать.

Он стоял, заворожённый её видом, и пытался угадать, что скрывается за её взглядом и что могло заставить её покинуть покой ночного сна ради этой одинокой мелодии, наполнявшей ночь странной, почти зловещей атмосферой.

— Колетт? — тихо позвал её Эдвард, мягко улыбнувшись. В свете луны невозможно было поверить, что эта девушка, стоящая сейчас перед ним, недавно была на грани смерти. В её позе не было ни следа усталости, лишь спокойная, почти задумчивая уверенность. Она медленно повернулась, но её лицо всё ещё скрывалось в тени, словно она прятала свои мысли и чувства от него и от всего мира.

Сделав шаг вперёд, она оказалась почти вплотную к Эдварду, и, протянув руку, мягко коснулась его плеча. Это прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, и Эдвард ощутил тепло её ладони сквозь тонкую ткань рубашки. Она приподняла голову, позволяя лунному свету упасть на её лицо, словно решив открыть ему хотя бы часть того, что скрывала. Эдвард на мгновение замер, его дыхание застыло в груди, когда он увидел её сияющие глаза. Они отражали свет звёзд, как чистые озёра под ночным небом, а лёгкая, чуть заметная улыбка тронула её губы. Эта улыбка была нежной, как первое весеннее тепло, согревающее замёрзшие руки.

— Научи меня танцевать, Эдвард, — прошептала она, её голос был почти неуловим, словно она боялась нарушить тишину ночи. — Возможно, это последний раз, когда мы можем говорить вот так, просто... быть здесь.

Её слова прозвучали так тихо и проникновенно, что у Эдварда защемило в груди. Он услышал в них скрытую тоску и что-то ещё — неясное, но болезненно-прекрасное. Эдвард осторожно протянул руку, едва коснувшись её ладони, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Его пальцы переплелись с её, и их руки соединились, тёплые, как нежные обещания.

В это мгновение казалось, что время застыло. Всё остальное исчезло — угрозы, страх, даже стены этой комнаты — остались только они и тёплая мелодия старого радио, заполняющая пространство вокруг, будто приглашая их в танец.

— Что... что ты хочешь этим сказать? — Эдвард спросил с тревогой, которую старался скрыть, но его напряжённое лицо и цепкий взгляд выдавали его. Мысль о будущем, покрытом туманом неопределённости, заставляла его сердце биться быстрее. Он пытался разгадать, что скрывалось за её словами.

Колетт медленно подняла взгляд, её глаза блестели в полумраке, и он уловил в них тень печали. Её голос прозвучал тихо, едва выше шёпота, но каждый её слова проникало в самое сердце.

— Ситуация не из лучших, — сказала она, её взгляд был пронзительным, но в то же время мягким. — Мы уже потеряли слишком много, и каждый новый день может принести новые испытания. Ты и Леон в розыске, и нам всем грозит опасность. Всё это — лишь вопрос времени. Рано или поздно нас найдут…

Её слова висели в воздухе, как предостережение, как неизбежность. Она слегка наклонила голову, её пальцы начали соскальзывать из его ладони, словно она готовилась уйти, унесённая тяжестью их положения. Но прежде чем она успела отпустить его, Эдвард крепко сжал её руку, словно боялся, что она исчезнет, если он даст ей уйти. Не раздумывая, он осторожно притянул её ближе, чтобы разделить с ней хоть немного тепла и уверенности, которых ей явно не хватало.

Они начали двигаться в такт мелодии, льющейся из старого радио, её ритм был едва уловим, спокойный и глубокий, как тиканье старых часов. Их танец не был сложным и не претендовал на изящество. Скорее, это были мягкие покачивания из стороны в сторону, будто их тела сами нашли этот естественный ритм, который не требовал от них усилий. Это было больше похоже на объятие — тёплое, искреннее, непритязательное.

— Знаешь... Я танцевать-то толком не умею, — тихо рассмеялась Колетт, её голос прозвучал мягко и неожиданно, как робкий лучик света среди ночи. Её смех был нежным, напоминающим шелест осенних листьев, и Эдвард почувствовал, как тепло её улыбки отозвалось в его груди.

— Я тоже, — ответил он, улыбнувшись ей в ответ, и его сердце на миг стало легче, как будто с него упала часть груза. — Но это ведь не важно, верно?

Она улыбнулась, её взгляд смягчился, и, закрыв глаза, Колетт позволила себе забыть обо всём, погружаясь в этот момент покоя и близости. Её голова опустилась на его плечо, дыхание стало размеренным, и Эдвард ощущал, как её тело расслабляется в его руках. На какое-то мгновение время для них остановилось, и ночная тишина стала защитным коконом, где не было страха или угроз, где они могли быть просто двоими, укрывшимися от всего мира.

— Как король умер? — тихо спросила Колетт, её голос прозвучал так осторожно, словно она боялась потревожить то, что уже ушло в прошлое. Но в нём проскользнуло напряжение, будто она искала ответы, которые давно не давали ей покоя. Её лицо было задумчивым, и взгляд, устремлённый в никуда, говорил о том, что этот вопрос значил для неё больше, чем просто любопытство.

Эдвард замер, словно слова Колетт заставили его снова вернуться на ту площадь, где всё произошло. До сих пор он не мог до конца понять, что случилось в тот день, когда жизнь короля оборвалась. Всё произошло слишком быстро. Один миг они стояли перед лицом гибели, а в следующий — король лежал мёртвым, а они были спасены. Он так и не разглядел никого, кто мог бы вмешаться, словно это была лишь тень, оставшаяся в их памяти.

— Не знаю... может, это был один из снайперов, — пробормотал он, всё ещё смотря в сторону, как будто в пустоте можно было найти ответы. Его голос был неуверенным, и взгляд, потерянный в воспоминаниях, показывал, как мало он сам понимал из всего, что произошло. — Я точно не могу сказать.

Колетт слегка нахмурилась, задумчиво обдумывая его слова, её лицо на мгновение стало холодным и строгим. Но потом она чуть улыбнулась, будто пытаясь найти свет в этом мраке. Её губы еле заметно дрогнули, и она тихо прошептала, словно обращаясь к кому-то невидимому:

— Кто бы это ни был, ему спасибо... за то, что дал нам шанс жить.

Эти слова, казалось, сняли с неё невидимое бремя. Она медленно опустила голову на плечо Эдварда, её тело расслабилось, словно, наконец, могло позволить себе забыть об опасности и почувствовать хоть немного покоя рядом с ним. Этот момент казался ей почти нереальным, как сон, в котором можно отдохнуть хоть ненадолго, почувствовать тепло и безопасность.

— А я... — прошептала она чуть громче, её голос был полон хрупкости, и она подняла глаза, встретившись с его взглядом. — Я ведь думала, что больше никогда тебя не увижу.

Эти слова пронзили Эдварда, будто коснулись самого сердца. Он ощутил в её голосе печаль, скрытое облегчение и что-то ещё, что не мог до конца понять, но что-то тёплое и волнующее. В её глазах читалась вся тревога прошедших дней, страхи и мучительные сомнения, от которых они наконец могли скрыться, пусть и на мгновение.

Колетт медленно подняла руку, её пальцы чуть дрожали, но в её движении была мягкость и решимость. Она смотрела на него пристально, будто через годы и события, которые разделяли их, и казалось, что в её взгляде отражалось всё то, что было недосказано.

— Опусти голову... — шепнула она, её голос был полон едва уловимого трепета, как нежный зов, который боялись произнести вслух. Эти слова звучали тихо, почти неуловимо, но в них было столько силы, что Эдвард ощутил дрожь, пробежавшую по его коже.

Он кивнул, не задавая вопросов, не пытаясь понять, почему ей это нужно. Просто, подчиняясь её просьбе, он чуть наклонился, их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

Эдвард едва успел понять, что произошло, как резкий удар в живот заставил его согнуться пополам, и острая боль пронзила его на секунду. Он ошарашенно моргнул, пытаясь собрать дыхание и взглянуть на виновницу его страданий.

— Ха! Попался! — Колетт рассмеялась, схватившись за живот, её глаза сияли от задора, а сама она едва сдерживала смех. Казалось, эта проделка доставила ей море удовольствия.

— За что? Это же больно, — попытался серьёзно сказать Эдвард, нахмурив брови и прикрывая руку животом, как будто стараясь придать своему недовольству серьёзность. Но уголки его губ начали подрагивать, выдавая неуместное желание улыбнуться.

— От этого не умрёшь, — подмигнула она и, слегка пожав плечами, снова захохотала. Её смех был искренним, заразительным, и его звуки разлились по комнате, как звонкий ручеёк, наполняя пространство тёплой радостью.

Неожиданно Колетт подошла ближе, и, прежде чем Эдвард успел что-то сказать, она осторожно подхватила его голову ладонями. Её прикосновения были мягкими, как крылья бабочки, она притянула его к себе и, прикрыв глаза, нежно коснулась его лба своими губами. Её поцелуй был таким тёплым, таким трепетным, что все неприятные ощущения, как будто растворились, оставив после себя лишь приятное покалывание и спокойствие.

— А почему не сразу в губы? — спросил он с лукавой ухмылкой, его взгляд был искренне любопытным и чуть насмешливым. Он смотрел на неё прямо, наслаждаясь близостью и тем, как она реагировала на его слова.

Колетт лишь покачала головой, её глаза блестели весёлым огоньком, а на губах играла снисходительная улыбка.

— Ещё рано, — ответила она, чуть наклонив голову и изобразив на лице серьёзность, не выдержав при этом и втайне лукаво усмехнувшись. — А то так и до постели дойдём, — добавила она, подмигнув с притворной важностью, но в её голосе звенели игривые нотки, от которых у Эдварда на мгновение пропал дар речи.

— Уоу-уоу, погоди! Что ты такое говоришь, здесь же дети спят! — воскликнул он, в театральном ужасе оглядываясь вокруг, как будто боялся, что их услышат. Но и сам не смог удержаться от смеха, наблюдая, как Колетт зажала рот ладонью, стараясь сдержать собственный хохот.

Их тихий, словно заговорщический, смех разносился по кухне, и на какое-то время всё напряжение и тревога растаяли, словно их никогда и не было. В эту минуту мир словно принадлежал только им двоим, погрузившись в беззаботное веселье и ощущение тёплой близости.

— Ладно, пошли, поспим, — сказала Колетт, кивая в сторону комнаты Пайпер и устало направившись туда. Её шаги поначалу были уверенными, но спустя всего несколько шагов она почувствовала, как силы оставляют её, и ноги ослабли, почти подогнувшись. Едва удержав равновесие, она ощутила, как крепкие руки Эдварда мгновенно обхватили её, не дав упасть.

— Эй, Эди, — с лёгким смехом произнесла она, бросив на него быстрый, благодарный взгляд из-под ресниц. — Не хочешь быть моей тростью? Обещаю, буду оберегать тебя, — добавила она с лукавой улыбкой, стараясь придать своему голосу лёгкость.

— Ха-ха, очень смешно, — с притворным укором ответил Эдвард, но его глаза светились теплотой. Не дожидаясь, пока она скажет что-то ещё, он легко подхватил её на руки, словно это было для него естественным, как дыхание. Колетт удивлённо распахнула глаза, её лицо окрасилось лёгким румянцем.

— Ох... вот этого я точно не ожидала, — тихо прошептала она, но вскоре расслабилась, прильнув к его плечу и чувствуя, как её дыхание успокаивается. Она уловила ровный стук его сердца, что был так близок и оттого казался ей надёжным.

Эдвард уверенно нёс её по тёмному коридору, стараясь ступать мягко, чтобы не потревожить сон остальных. Шаги его были спокойными и уверенными, как будто он пообещал самому себе, что будет беречь её покой в каждой секунде. Они шли в тишине, прерываемой лишь их дыханием и лёгким скрипом деревянных половиц, который звучал особенно громко в ночной тишине.

Подойдя к двери, Эдвард толкнул её ногой, и она слегка скрипнула, но за порогом всё оставалось спокойным. В комнате было темно, но на постели виднелись знакомые силуэты: Пайпер и другие спали мирным сном, словно прошедшие трудности, наконец, отступили, подарив всем долгожданный отдых.

Эдвард осторожно подошёл к кровати и, наклонившись, аккуратно опустил Колетт на мягкие подушки. Его движения были нежными, и он, словно по привычке, поправил её волосы, осторожно убрав прядь с её лица, чтобы она не мешала ей во сне. Затем он заботливо укрыл её одеялом, чтобы согреть, и убедился, что ей удобно.

Колетт едва заметно приоткрыла глаза, на мгновение взглянув на него, но её взгляд был затуманен усталостью и теплом. Она пробормотала что-то едва слышное, словно погружённая в мир полусна, но на её губах отразилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Этот маленький знак её доверия и умиротворения согревал Эдварда. Она знала, что рядом с ним она в полной безопасности, и этот тихий момент стал для них маленьким островком спокойствия среди штормов и тревог.

— Спокойной ночи, — тихо прошептал Эдвард, глядя на Колетт, которая уже начинала погружаться в сон. Её черты смягчились, а лёгкая улыбка осталась на губах, как будто она доверилась ему и миру, хотя бы на эту ночь. Эдвард почувствовал, как его сердце наполнилось теплом от осознания, что она, несмотря на свою силу и решимость, могла показать ему такую уязвимость.

Он тихо отошёл, чтобы не потревожить её покой, и улёгся на свою постель, устроившись на полу. В комнате царила тишина, и лишь мягкий свет луны, пробивающийся сквозь шторы, создавал в комнате игру теней. Глубоко вздохнув, Эдвард попытался расслабиться и позволить усталости унести его в сон. Но его разум не находил покоя, возвращаясь к словам Колетт: "Мы не можем бежать всегда." Они цепко застряли в его мыслях, как горькое напоминание о том, что передышка, которую они получили, — лишь временное убежище, хрупкая иллюзия, готовая развеяться при первом же порыве угрозы.

Эдвард вздохнул, сжимая руку в кулак. Он знал, что должен сделать всё, чтобы защитить Колетт, Пайпер, Ниту и всех, кто ему дорог. В его сердце зажглось решимостью, которая на мгновение прогнала сон, но усталость всё же взяла своё. Вскоре веки потяжелели, и, отдавшись этому чувству, он наконец погрузился в беспокойный сон.

---

Спустя несколько часов Эдвард почувствовал, как его сон прерывает какое-то давление рядом. Он напрягся, приоткрыв один глаз. В полумраке комнаты его взгляду предстала странная тень — огромная, массивная, похожая на медведя. Он мгновенно сел, сердце забилось как бешеное, и он невольно вскрикнул:

— АХ!

Но приглядевшись, он понял, что перед ним не медведь. Тень оказалась всего лишь Нитой, стоящей рядом в своей любимой шапке с медвежьими ушками. Она наклонила голову, глядя на него круглыми глазами, в которых смешались смущение и растерянность. Её лицо покраснело, и она слегка попятилась, заметив его реакцию.

— Извини... Я не хотела тебя пугать, — тихо пробормотала она, опустив взгляд, будто сама не ожидала, что Эдвард так отреагирует.

Он выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело, и, улыбнувшись, похлопал по полу рядом с собой:

— Всё в порядке, Нита. Просто... ты такая тихая, что я подумал, что на меня медведь напал.

Нита с облегчением выдохнула и присела рядом, её глаза заблестели от смеха.

— Ну, знаешь, я как бы и есть медведь, — сказала она с невинной улыбкой, но её взгляд выдал озорство.

Эдвард рассмеялся, а Нита тихо захихикала, чувствуя себя увереннее.

— А где остальные? — спросил Эдвард, пытаясь не поддаваться внезапному чувству тревоги. Он оглянулся вокруг, но комната казалась подозрительно пустой. Его сердце учащенно забилось, и он, чуть нахмурившись, посмотрел на Ниту, надеясь получить хоть какое-то объяснение.

Нита задумалась, нахмурив лоб, словно вспоминая что-то важное. Затем, словно найдя нужный ответ, начала рыться в карманах своего пиджака. Эдвард с замиранием сердца наблюдал, как она достала из левого кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянула его ему с заметным волнением.

— Это мой брат написал, — пояснила она, явно чувствуя смешанные чувства, которые то и дело всплывали на её лице. Она, казалось, пыталась понять, каким будет ответ Эдварда.

Он осторожно взял бумагу и машинально повернул голову в сторону кровати, где ещё недавно лежала Колетт. Но, к своему ужасу, обнаружил, что постель пуста. Внутри него тут же вспыхнула тревога: "Колетт пропала..." — мелькнуло у него в голове, и сердце ёкнуло. Эдвард на секунду замер, прежде чем взять себя в руки, стараясь не выдать беспокойство перед Нитой.

Он развернул листок, который так неуверенно держал в руках, и начал читать вслух:

— "Дорогой Эдвард..."

Эдвард замолчал на мгновение, нахмурившись ещё больше.

— "Догорой? ДОГОРОЙ?" — его лицо исказилось от недоумения, и он чуть не рассмеялся, не понимая, как вообще такие слова могли оказаться на этом листке.

Нита, заметив его замешательство, не сдержала лёгкой улыбки и покачала головой.

— Эдвард, не суди его строго, — мягко сказала она, прикрыв рот, чтобы скрыть смешок. — Он ведь никогда не учился в школе. Скажи спасибо, что он вообще хоть что-то умеет писать. Для него это уже подвиг.

Эдвард фыркнул, его тревога немного утихла благодаря её словам. Он посмотрел на Ниту, уже менее серьёзный и с лёгкой улыбкой:

— Ладно, признаю, он молодец... Но всё равно "дОгорой"? — он с усмешкой покачал головой и вновь опустил взгляд на письмо.

Нита тихонько хихикнула, наблюдая, как его выражение постепенно сменялось с недоумения на тёплую улыбку.

— Э… Гхм, ладно, — выдохнул Эдвард, изо всех сил стараясь сдержать смешок и наконец сосредоточившись на письме. Он прочистил горло и начал читать вслух:

— "Догорой, хах, гхм... Эдвард. Мы втраём пашли за едой. Как Пайпер гаварила что у неё есть какие-то асобые друзя кто-то типа помогут. А вот Колет нормално у неё всё как будто она реавал... ребая... короче исцелилас из балницы. Вот... Ты присмотри за сестрой. Я толко тебе могу довератся... С любовю Леон..."

Эдвард остановился, его взгляд задержался на последней строчке, и он невольно нахмурился. Слова выглядели странно — непривычно мягкие и немного неуместные для обычно сдержанного Леона.

Нита, прикусив губу, лишь кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Её щёки слегка порозовели, и она опустила взгляд в пол, будто стесняясь выдать свою потребность.

Эдвард, видя её смущение, положил руку ей на плечо, слегка сжав, как бы показывая, что в этом нет ничего страшного.

— В этом доме вообще осталась еда? — C лёгким раздражением произнёс Эдвард, как будто каждый уголок этого места был ему знаком, и он давно привык к мысли, что здесь никогда не бывает запасов. Его слова звучали с тоской, которая сопровождала его, когда он осознавал, что даже в самых простых вещах не удаётся найти ничего стабильного.

— Ты останься здесь, а я пойду, поищу для тебя еду, — сказал Эдвард, его голос был решительным, но с ноткой усталости. Он с усилием поднялся с места, вставая прямо и, не теряя времени, направился к двери.

Он подошёл к ней и осторожно потянул за ручку, стараясь не создавать лишнего шума. Но едва дверь открылась, как в проёме появились два силуэта. Они были огромными, почти монументальными, и мгновенно заполнили собой весь проход. Эдвард едва успел отступить, когда дверь резко потянули на себя. Он не успел среагировать, и вот уже мощные руки воинов вырвали её из его рук.

— Эй! — вскрикнул он, но уже было поздно. Враги были слишком быстры, и Эдвард еле успел отшатнуться в сторону. Его тело автоматически заняло позицию защиты: он встал перед Нитой, защищая её своим телом, и сжался, как пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Один из воинов, высоким и низким голосом произнес:

— За короля!

И в тот же момент он рванул вперёд, сжимая в руках огромный меч. Лезвие свистело в воздухе, когда оно с ужасной скоростью устремилось в сторону Эдварда. Он почти не успел сообразить, что делать, но инстинкты сработали безотказно. Меч вонзался в его ладонь. Боль моментально пронзила тело, как огненный удар, но Эдвард не отпустил его. Лезвие скользило по его руке, и кровь, как чёрные капли ночи, начала капать на пол. Его рука становилась тяжёлой, но он не мог отступить.

Пока враг пытался вытянуть меч, Эдвард, несмотря на боль, собрал всё своё внимание и силу. Он резко пнул врага в живот, почувствовав, как его ботинок врезается в броню, а затем, не теряя времени, другой ногой выбил меч из его руки. Меч вылетел из рук воина, а тот отшатнулся назад, ошеломлённый от боли и неожиданности.

Оказавшись лицом к лицу с ними, Эдвард не мог позволить себе ни малейшей слабости. В его глазах горела решимость, и, несмотря на то, что кровь продолжала капать с руки, он крепко сжал меч и приготовился к следующей атаке. В их взглядах не было страха только холодная решимость и понимание, что бой нужно довести до конца. Время замедлилось, каждое движение было важно, каждое решение могло стать решающим.

Они стояли на грани столкновения, и Эдвард знал, что стоит здесь не просто ради себя. Его тело болело от кровавых ран, но сердце было твёрдым, как сталь. В его мыслях не было места для сомнений. Он не мог позволить себе отступить.