Пока я "облачался в доспехи", так сказать — в зимнюю одежду — в голове плясали видения насилия. Пощечина от отца. Карл. Удар Летиты ржавой трубой. Схватка с Пастырем. Схватка с Завоевателем. Удары по рукам Дункана. Убийство Лэйрда. Драка в коридоре. Вырывание сердца из груди. Во тьме между видениями прятался Ур.

Это была каша — обрывочные, несвязные мысли и шум.

"Сделай это," — казалось, обещали мне образы, — "и все начнет обретать суть. Путаница начнет складываться во что-то, указывающее на развязку. Реальность, имеющая смысл, пусть даже только для того меня, который думает о подобных вещах."

Другая часть меня почти желала, чтобы Алексис подошла сзади, схватила меня, и остановила.

Именно из-за них, во многом, я вообще стал выбираться из Стоков. Они были причиной, по которой я отказался от своей человечности и признал свое существование как Отпечатка. Противостоял Карлу.

Ради чего? Чтобы они отвернулись и строили козни у меня за спиной?

Хотя их действия имели смысл. Я не был с этим согласен, мне это не нравилось, но смысл в этом всем был. В том, что они решили. Сделали то, что они сделали.

И все же была во мне маленькая, крошечная, угасшая частичка, которая жаждала, чтобы они сделали что-то бессмысленное. Пошли за мной.

Эту часть меня вскоре заглушил шум. Я видел Дом-на-Холме и мог представить Цирюльника, как будто видел его краем глаза.

Ножницы, которыми он искромсал человека, породив Роуз-Наследницу и Блэйка-Хранителя.

"Интересно, как нас звали раньше."

Я попытался было застегнуть толстовку, но обнаружил, что остатки молнии настолько испорчены, что бесполезны, и вместо этого оторвал молнию, оставив только ткань; грудь и живот остались открыты холоду. Толстовка была шерстяной, но грязь из Стоков, кровь множества гомункулов и других существ — все это спеклось, давно высохнув и замерзнув. Часть меня подозревала, что она могла бы выдержать удар ножом, не поддавшись.

Штаны были не в лучшем состоянии. Там, где влажный снег касался ткани штанины, они стали темнее — как серая слякоть на городской улице, после того как снег и лед смешались с грязью с дороги и шин. Ткань от этого чище не становилась.

Мы были на полпути к задней части дома, когда Зеленоглазка передала мне Гиену.

Наполовину зарытая в снег, Зеленоглазка не очень походила на русалку. На ее волосы налип снег, кожа была бледно-бело-голубой, скрывая ее прозрачность. Когда я взял Гиену, она нырнула в сугроб, проделала фута четыре и снова вынырнула, чуть впереди меня. Ее глаза сверкнули, когда она огляделась. Бледные волосы, бледная кожа, бледный снег. Ее было трудно разглядеть.

— Больно держать, особенно когда ползешь на руках, — пояснила она, хотя я и не спрашивал.

— Спасибо, что донесла так далеко, — ответил я.

Оставив остальных позади — мне стало легче. Я почувствовал, как напряжение в моем новом теле ослабло, хотя я едва осознавал, что оно вообще было.

Гнев же никуда не делся. То, что я разорвал себя на куски и вырвал все еще бьющееся сердце из груди, ничуть не уняло этого чувства. Вероятно, это все следствие того, чем я стал.

Мои мысли — стоило им коснуться темы друзей — превращались в разрозненный черный шум. Помогала только сосредоточенность на настоящем. На том, во что я одет и на что способен.

Мы не сбавляли темпа. Зеленоглазка продолжала продвигаться вперед, я шел широкими шагами, а Эван перелетал с ветки на ветку, останавливаясь, чтобы дать нам себя догнать.

Трое Иных на холме заметили нас. Не самые страшные на свете. На заднем дворе было никак не меньше двенадцати-пятнадцати Иных, и, подходя с неожиданной для них стороны, мы выигрывали время, и эффект внезапности. Тройка заметивших нас Иных, не кричала предупреждений и никак не реагировала. Вполне возможно, они не узнали в нас тех, кто был внутри дома.

Три женщины, одетые в разную зимнюю одежду, примерно такую носят студентки. Куртки, обтягивающие штаны для йоги и эти сапоги с мехом наверху. Две азиатки, третья белая, и единственной необычной деталью были тяжелые украшения на шее. Чокеры, ожерелья в несколько рядов...

— Ладно, раз никто больше не спрашивает, какой план? — спросил Эван.

— Схватить ящик с поленьями внутри, оттащить его от дома и поджечь, — отозвался я. — А потом бежать, пока вся королевская рать из дома не ринулась за нами.

— Я имел в виду, как разобраться с *ними*.

— Посмотрим, — бросил я.

— Я и сейчас все вижу, — сказал он. — У птиц зрение отличное, честно. Нас тут меньше. Гораздо меньше.

— Значительно меньше, — подтвердила Зеленоглазка. Я не был уверен, соглашалась она или поправляла его.

— Гораздо меньше, — повторил он, видимо, решив, что она его поправляет. — Настолько меньше, что я даже грамматически не знаю как описать, насколько это плохо. Типа, святые ангельские какашки, нас так чертовски мало, что нам капец?

— Тебе не обязательно драться, — предложил я ему. — Ты и так славно потрудился сегодня.

— Я хочу сделать больше хорошего. Я должен вести себя как можно круче, чтобы духи это признали и сделали меня еще круче. Я уже все продумал. Я должен быть честным и верным себе, и у меня есть план, который я уже много раз озвучивал. Я должен придерживаться плана, и духи наградят меня сладкой-сладкой кармой.

— Для этого ты должен быть жив, — заметил я. — Мы с Зеленоглазкой теоретически можем вернуться. Не уверен, что ты сможешь. Ты можешь помочь, не подвергая себя опасности.

Три Иные женщины спускались по склону холма, осторожно переставляя ноги по глубокому снегу, доходившему им до колена.

Судя по виду, не сильные. Сильные Иные проломили бы себе путь.

И все же что-то в них подсказывало мне, что они не практики. Словно их дыхание не превращалось в пар на холодном зимнем воздухе — хотя оно превращалось. Словно я упускал какую-то подсказку.

Они спускались с вершины холма, а мы поднимались снизу — похоже, мы должны были встретиться на полпути.

— Ладно, — произнес Эван. — А почему бы нам всем не выжить и не избежать всякой безумной фигни? Потому что я думаю, ты классный, и Зеленоглазка мне тоже нравится, и другие ребята нравятся, и какой смысл мне убегать, если я не буду рядом со всеми, кто мне нравится?

— Ты выживший, — проговорил я. — Ты пережил Гиену. Я хочу, чтобы ты пережил и это.

— Ага, а что будет, если я останусь совсем один, а? Я разваливаюсь на части и умираю с самого Рождества. Мне нужны Тай, Алексис, Тиффани и Роуз, чтобы духи, застрявшие во мне, поддерживали меня, и мне нужно, чтобы ты помог мне придумать, как перестать нуждаться в духах, раз уж ты знаешь всю историю.

— А я? — спросила Зеленоглазка.

— А ты мне нужна, чтобы... э-э... говорить мне, какой я замечательный.

— Это я могу, — согласилась Зеленоглазка. — Мне было бы очень любопытно узнать, насколько ты хорош на самом деле.

— Отлично! Видишь, Блэйк? Так что взбодрись. Ты нужен мне, а мы нужны тебе, и мы нужны друг другу, и все будет хорошо. Но мы должны пройти через это нормально. И я говорю "нормально" только потому, что не уверен, насколько некоторые из нас еще живы. Но мы должны через это пройти.

У меня не нашлось веских возражений на его доводы. Мы прошли лишь пятую часть пути вверх по холму. Женщины наверху остановились, видимо, решив, что преследовать нас, пока мы поднимаемся, слишком хлопотно.

— Какой долгосрочный план, Эван? — спросил я, меняя тему и надеясь, что он ослабит нажим. Я уже смирился с тем, что он будет со мной, что бы ни случилось.

— Долгосрочный план?

— Когда все закончится?

— А. Как ты и говорил там.

— Да.

— Мне нужно доиграть кое-какие видеоигры с Таем, и, очевидно, я хочу поработать с остальными и починить себя, чтобы больше не разваливаться на части, и я хочу испытать момент абсолютной власти, чтобы ткнуть им в лицо тем, кто стонал и ныл, когда я об этом заговаривал. Кроме того, мы же с тобой должны отправиться на охоту на монстров, верно?

— Да, таков был план, — подтвердил я. — Остановить самых ужасных монстров, если сможем.

— Верно.

— Для всего, что ты упомянул, нужны другие. Что, если кто-то из нас не выживет? — задал я вопрос.

— Тогда это хреново донельзя. Разрушит мои планы. Мы все должны выжить. В этом-то и был весь смысл моих слов. Мы должны выжить, и ты тоже.

— Но что, если кто-то из нас не выживет? Гипотетически? Что ты будешь делать?

— Летать, пока смогу летать, — ответил он. — Я бы хотел снова покататься на мотоцикле, но не знаю, возможно ли это. Но, но, но, но, я смогу летать и, может быть, кататься на мотоциклах, если все выживут, верно? Так что это лучший вариант. Будем стремиться к нему.

Летать, кататься на мотоциклах, все живы.

— Эй, Зеленоглазка.

— Да?

— Мне очень повезло, что я встретил эту птицу.

— Черт возьми, верно, — поддакнул птах.

— Похоже на правду, — кивнула Зеленоглазка.

— Он начинает убеждать меня не бросаться сломя голову.

— Я сделаю то, что ты захочешь, — проговорила она, подняв взгляд. — Но я бы тоже предпочла пройти через это не сдохнув. Я очень не хочу возвращаться.

— Броситься сломя голову легко, — сказал я, и грубая сила помогла бы унять беспокойство, которое я стал чувствать глубоко внутри. Или, по крайней мере, отвлечь от него. — ...но если мы все собираемся ставить выживание на первое место... вот это трудно.

Ответа не последовало. Эван взлетел, а Зеленоглазка не нашла, что добавить.

— Я не силен в планировании, — произнес я, но слова эти, казалось, были больше для меня самого.

Мы с Роуз были двумя частями большой головоломки. Два ущербных, неполноценных человека. Каждый по-своему, и мы заполнили пробелы. Сделали себя более цельными, но по-разному. У Роуз был Завоеватель, а у меня... вот это. Идеи, символы, духи.

Убери всю магическую составляющую, как показали мне Стоки, когда Ева напала на меня и сбросила в темное пространство под подвалом, и я был лишь частью человека. Отсутствовали целые куски. Остальное было повреждено тем, что произошло за это время, с тех пор как все началось.

Если бы я не цеплялся за монстра...

Мы приближались к трем женщинам.

— А ты, Зеленоглазка? — спросил Эван, усаживаясь мне на плечо. — Какая у тебя главная цель?

— Тепло еды в животе. Быть в безопасности.

— Но это цель на сейчас. А что насчет завтра? Блэйк только что говорил, что мы не должны ограничивать свое мышление, верно?

Не в настроении разговаривать, все еще пытаясь придумать, как подойти к этой ситуации, я лишь кивнул.

— Теплая еда внутри, не нужно беспокоиться, может быть, разговаривать с друзьями или смотреть телевизор.

— Ты должна мыслить масштабнее.

— Ты имеешь в виду масштаб вроде твоего "сияния славы"?

— Да!

Зеленоглазка изменила способ передвижения по снегу. Она была немного впереди и, вместо того чтобы ползти, согнув локти, пошла вперед, вытянув руки прямо вниз и волоча за собой нижнюю часть тела. Она двигалась чуть медленнее, но не настолько, чтобы сильно отстать за минуту.

— Я не такая. Не помню, кем я была раньше, но не думаю, что у меня когда-либо были мечты. Я бы за них держалась. Всегда нужно было просто прожить день. Потом, в темных водах, нужно было продержаться час. Каждый час.

— Но ты можешь измениться.

— Я изменилась. И буду меняться. Но меня, вероятно, всегда будет устраивать чистая вода, компания и еда — теплая и паникующая. Этого достаточно.

— Правда? — поинтересовалась женщина в центре троицы. — Подумай хорошенько, откуда ты берешь еду.

Все еще держа Гиену, я развел руки в стороны. Универсальный жест отсутствия агрессии. Зеленоглазка, со своей стороны, расслабила руки, опустившись в снег так, что едва выглядывала из него.

— Чей ты? — спросила меня главная женщина. Она выглядела как японская студентка.

Не "кто", а "чей".

— Сам свой, — ответил я.

— Тебе здесь не рады, — объявила она. — По крайней мере, мы.

Я точно знал, что нейтральные стороны участвовали в нападении на дом.

— Вы, вероятно, правы. Но мы все равно здесь.

— Некоторые из присутствующих, — продолжила она, — ревностно охраняют свою территорию. Иди к парадной двери, так будет лучше.

Пытается от нас избавиться?

Интересно, почему.

— Я стал тем, кто я есть, именно здесь, потому что не хотел делать то, что мне велели другие, — произнес я. — Я должен идти своим путем. А ты сейчас стоишь у меня на дороге.

Она шевельнула руками, не поднимая их, лишь согнув запястья.

Я напрягся.

Девушки по обе стороны от нее пришли в движение, повинуясь приказу, отданному легчайшим жестом.

Их шеи размотались, вытягиваясь из туловищ, за ними тянулись потроха, пучки мышц и внутренности от позвоночника, извивавшегося, словно змея. Двадцать футов шеи, застывшей в воздухе. Туловища оставались неподвижны, руки в карманах.

Хотя шеи и были змеиными, лица девушек выражали лишь хмурое недовольство. Ни клыков, ни оружия видно не было.

Внушало страх, но явной опасности я не видел. Что худшее они могли сделать? Задушить меня?

Я коснулся большим пальцем бедра, напоминая себе, что Гиена здесь, на всякий случай.

— Чувствую мясо, — пробормотала Зеленоглазка.

Мясо?

— Шеи, — подсказал Эван. — Мясные потроха.

Две девушки с вытянутыми шеями посмотрели на него, но ничего не предприняли. Их внимание было сосредоточено на мне.

— Нет, за ними. Много крови, — уточнила Зеленоглазка.

— Наше мясо, наша кровь, — проговорила женщина, чья шея еще не вытянулась. — Мы уже честно все поделили. Дважды разделили на семь частей. Лишний кусок достанется тому, кто наконец убьет ее. Если кто-то из нас попытается и погибнет, его доля перейдет к тому, кто преуспеет. Банк растет. Мы не собираемся делиться. Слишком долго мы искали правила, с которыми все согласны, и если придется подстраиваться под каждого новоприбывшего...

Убьет "ее"?

— Мидж, — прошептал Эван. — Я мельком видел.

А.

А еще: "Черт возьми, Эван."

— Ты ее знаешь?

— А ты нет? — удивился Эван.

— Мы не в курсе. Мы здесь в гостях, — пояснила женщина.

"Думай, Блэйк", — приказал я себе. Мысли путались, превратились в сплошной шум. Они не желали сотрудничать. Так легко было бы просто убить эту, пырнуть ее Гиеной, застав врасплох. Зеленоглазка могла бы взять одну из змеешеих, я — другую. Трое готовы, останется одиннадцать, и если эти одиннадцать не будут действовать сообща, можно будет воспользоваться хаосом.

"Но если подавить мои инстинкты маньяка из слэшера..."

Они не участвовали в нападении на дом. Не дрались, не рвались на передовую. Не выглядели сильными.

"В гостях" означало, что они, весьма вероятно, от Йоханнеса. Особенно если они не знали Торонто.

— Мы не претендуем на долю мяса, — заявил я.

— Я бы не отказалась от доли... — начала Зеленоглазка. Она немного вжалась в снег, когда я повернул голову в ее сторону. — ...но могу и обойтись.

— Тогда зачем вы здесь? — спросила она. — Опоздавшие?

— Я скажу, зачем я здесь, если ты расскажешь мне о своей роли. Вы тут зачем, околачиваться в тылу и спорить о мясе? Полагаю, тот, кто вас позвал, имел причины просить вас прийти сюда.

— Он не просил, — ответила она.

Вместо ответа я промолчал. Я уже сделал предложение.

Она уступила.

— Он сделал открытое предложение. Он примет нас снова, если мы принесем ему любую полезную информацию, которую не принес никто другой. Мы не столько участвуем, сколько...

— Ведете разведку, — закончил я.

Она кивнула. Угол наклона показался странным. Не только у двух других женщин были ужасающе длинные шеи.

Примет снова. Бесплатный пропуск в страну чудес Йоханнеса для Иных, в обмен на сведения. Умно — отдавать так мало в обмен на потенциально огромную выгоду. Я был рад обнаружить, что ее призвал Йоханнес. Одна из его разношерстных Иных.

И она, как я понял, не боец. Разведчик, наблюдатель, может быть, немного падальщик, чтобы обглодать кости, когда все закончится.

Теперь нужно было выполнить свою часть сделки. Она объяснила свои мотивы. Что до моих...

— Я ищу вот это, — сказал я, указывая на поленницу.

— Зачем?

— Потому что хочу развести огонь, — ответил я.

— Есть правила. Установленные, когда нас сюда послали, — напомнила она.

— Не для меня, — отрезал я.

— Но правила существуют не просто так, — настаивала она.

— Верно, — согласился я. — Демон в одной из комнат дома. Сделаешь неосторожный шаг — и можешь выпустить его на свободу.

Она снова кивнула своим странным кивком. Угол наклона ее подбородка ничуть не изменился. Голова просто поднялась и опустилась. Затем, как раз когда я подумал, что добился ее согласия, она спросила:

— Почему огонь? Почему ты направлялся сюда, задолго до того, как смог разглядеть дрова?

Так легко было бы пырнуть ее ножом. Напасть на остальных, создать хаос, которым я мог бы воспользоваться. Может быть, даже использовать Мидж, чтобы получить еще одного союзника.

Я ведь по большей части отрекся от своей человечности, оставил остальных позади. За что я цеплялся?

Я задавал себе похожий вопрос там, в Стоках, прежде чем выбрал свой путь наружу.

Сейчас я увяз.

Если я пойду напролом, если стану настоящим чудовищем, то могу потерять часть веры Эвана.

А если нет... оставался призрачный шанс, что мы сможем взлететь — в переносном смысле. Сбежать и обрести свободу. Мы могли бы попытаться спасти всех.

Но это было не в моей природе — ни как сломленного человека, ни как чудовища.

Я коснулся одного из немногих оставшихся участков настоящей кожи. Своего лица.

— Татуировки, — произнес я.

— Да?

— Когда-то я хотел стать художником. Но, видимо, мне это было не суждено. Мне было суждено стать находчивым, стать сильным. И, может, немного отчаявшимся. Вместо того чтобы стать художником, я довольствовался ролью холста, позволяя искусству совершаться на мне.

— Не уверена, что понимаю.

— Огонь... это эффектно, — пояснил я. — Это я, и это все, что здесь есть, и это идеальное завершение вечера. Он заставит людей смотреть.

— Ты сгоришь, — предрекла она.

— Не говори так. Я смогу этому помешать, — ответил я.

— Но ты из тех, кто сгорает. Я вижу это. Играть с огнем — безумие.

— Что ж, — заключил я, — похоже, я именно такой Иной.

— Если мы тебя пропустим, ты не станешь вмешиваться.

— Ничего не обещаю, — отрезал я.

Она нахмурилась.

— Если честно, — сказал я, глядя ей в глаза, — не думаю, что ты достаточно сильна, чтобы нас остановить. Даже если ты из тех Иных, что видят слабые места и уязвимости.

Ее взгляд, встретившись с моим, был свирепым. Поединок взглядов двух вожаков, решающих, кто главный.

— Энн, — прошипела одна из длинношеих девушек. — Кажется, они ее добили.

Женщина зарычала, но отвернулась от меня.

Отправилась за своей долей.

Я двинулся вверх по склону, прекрасно понимая, что если появится не тот, кто нужен, если мы совершим малейшую ошибку, или если Эвана заметят...

— Эван, — приказал я. — Прячься в капюшон.

Он перепрыгнул через мое плечо и скрылся в глубине капюшона толстовки.

Задний двор, если его можно так назвать, был плоским — приятная перемена после крутого подъема, где ноги то и дело скользили.

Я целенаправленно двинулся вперед, игнорируя остальных, и встал так, чтобы три длинношеие женщины частично меня прикрыли. Они сгрудились вокруг Мидж, которая лежала на спине в окружении забрызганного кровью снега.

Я направился прямиком к поленнице.

Я начал хватать дрова и швырять их к центру крыльца. Они не издавали шума, лишь пробивали тонкую ледяную корку на снегу. Ни стука, ни треска — поленья бесшумно падали в сугроб.

Эти Иные, какими бы они ни были, не являлись бойцами. Падальщики, живущие объедками, упивающиеся чистым разрушением и абсолютным негативом, окружавшим Дом-на-Холме, собирающие информацию в надежде заслужить благосклонность своих хозяев.

Когда стойка с дровами наполовину опустела, я проверил свою силу.

Я был не так силен, как в зеркале, но все еще силен.

Я перетащил ее в один присест.

— Нужен огонь.

— Я мог бы... — начал Эван.

— Нет, — я его оборвал. Иные, атаковавшие дом, высматривали Бугимэна в зеркале, Торбёрнов, кого-то из шайки Роуз или воробья.

— Я достану, — вызвалась Зеленоглазка.

— Кухонный ящик, — кивнул я, — самый левый на кухне.

— Поняла, — донеслось в ответ.

Она исчезла внутри, прошмыгнув через дверь, уже пострадавшую от взрыва клейморы.

Я услышал глухой удар. Одного из Иных-падальщиков отшвырнуло назад.

Те, кого не отбросило, снова ринулись вперед.

Мидж, кажется, все еще отбивалась. Даже будучи поверженной.

То, что она продержалась так долго, уже чего-то стоило.

Появилась Зеленоглазка. Иные отреагировали — настороженно, оборонительно.

Словно боялись, что сейчас явится кто-то больше и сильнее и отнимет их добычу.

Хвост Зеленоглазки обвился вокруг ножки стула. Она вытащила его наружу. В одной руке я увидел промышленную коробку водостойких спичек, в другой — зажигалку для барбекю.

Я схватил стул, как только смог дотянуться, и водрузил его на кучу.

Еще мебель...

Я заметил деревянные ящики, в которых когда-то была земля и цветы, теперь почти невидимые под толстым слоем снега.

Я вытряхнул землю и поставил ящики к колотым поленьям, дровнице и стулу.

Это уже больше походило на небольшой костер.

К тому времени, как я опорожнил четвертый ящик, Зеленоглазка вернулась с еще одним стулом.

Некоторые Иные, зажав в зубах куски мяса — свою порцию еды, — отходили от сбившейся толпы и наблюдали.

Никто меня пока не узнал. Те, кто мог бы что-то заподозрить, пали жертвой стадного инстинкта. Остальные приняли меня за одного из них, а потому подавили свои подозрения. Когда есть еда, находятся дела поважнее. Еда — это сила, для очень и очень многих Иных.

Разжечь огонь, как выяснилось, оказалось не так-то просто.

Не хватало растопки. Только дрова, к тому же ящики были из сырого дерева.

Я подумал, не поджечь ли коробок спичек целиком, но у меня не был уверенности, что он не взорвется и не подожжет меня самого. Да и не хотелось тратить все средства для розжига.

Зеленоглазка шмыгнула внутрь, к тому времени, как она вернулась, мне так и не удалось развести огонь.

Она принесла пачку салфеток.

С ними дело пошло веселее. Салфетки, запиханные в щели — куда не добирался ветер — наконец-то загорелись. От них занялась сухая, ломкая щепа и кора, а от них — и более плотная древесина.

И все это — без предварительной драки.

Спасибо, Эван.

— Можно? — спросил приглушенный голос.

Я обернулся.

Мужчина в маске из нержавеющей стали, с тяжелыми наручниками на запястьях. Одет он был, учитывая обстоятельства, прилично. Руки в крови, в них он держал рваный кусок плоти и жира.

— Можно что?..

— Воспользоваться вашим огнем, пожалуйста? Мы должны быть цивилизованными, а цивилизованный человек готовит свое мясо.

— Можете, но только если подбросите дров, — ответил я. — Чтобы горело сильнее.

— Обещаю. Можно сначала приготовить мясо?

— Можно, — я отступил в сторону, жестом указывая на костер и приглашая его занять мое место. Огонь еще только разгорался, перескакивая с одного полена на другое.

Все больше Иных забирали свое мясо. Пятеро или шестеро из примерно тринадцати Иных уже держали "еду" в руках.

Пока они расходились, мой взгляд встретился с глазами Мидж. Нижняя часть ее тела была повреждена, плоть уже изрядно обглодана. Более безопасное место для начала, учитывая, что ее руки так и норовили схватить или ударить.

Проследив за моим взглядом, Зеленоглазка заметила:

— Я голодна.

Тут Мидж моргнула.

Мерзкая ухмылка расползлась по ее лицу.

Затем она начала смеяться, хихикать — мерзким, фыркающим, злым смехом, растягивая его на долгие секунды.

Она не сводила с меня глаз.

Головы повернулись.

— Чего это она смеется?

— Энн, — прошипела одна из длинношеих женщин. — Я почти вижу...

— И я Вижу, — сказала Энн.

Увидели уязвимость. Мидж узнала меня и выдала. Черт.

— Он...

Я побежал.

Это с самого начала было частью плана.

Человек в стальной маске не последовал за мной. Но последовали другие.

Я не был так силен, как в зазеркалье, но здесь, где было место размять ноги, я вспомнил то, что испытал в Стоках и во время короткой стычки с Уром.

Тело из сухих веток и старых костей оказалось на удивление легким. Едва начав двигаться, я смог развить приличную скорость.

Зеленоглазка же начала отставать.

— Сюда! — крикнул я, показав на спину.

Она прыгнула на меня, обхватив руками за плечи. Колючая чешуя цеплялась за одежду и царапала кожу там, где ее запястья коснулись моей ключицы.

Когда она обвила хвостом мой живот, я почувствовал, как еще больше плоти зацепилось, но хвост хотя бы не бил по ногам, пока я продолжал бежать. Стало легче. Словно бежишь с тяжелым рюкзаком.

Даже с этой ношей я бежал отнюдь не медленно. Лишь немногие могли сравниться со мной в скорости.

Одна женщина, бронзовокожая, статная, вырвалась вперед; зимнее пальто расстегнуто, длинные фалды развеваются позади. Глаза у нее были ястребиные, с ярко-желтой радужкой. Другой, изможденный мужчина с длинными волосами и вытаращенными глазами, запрыгнул на стену дома и пополз по ней со скоростью, не уступавшей моей.

Что-то просвистело у меня над головой. Я услышал, как Зеленоглазка вскрикнула от боли. Ее задело.

С ношей на спине я не мог обернуться посмотреть. Пришлось довериться Зеленоглазке.

— Праща, — прохрипела она. — Как у Давида против Голиафа.

Бронзовокожая женщина.

Некоторых Иных мы оставляли позади, но женщину и ползущего по стене мужчину мне было так просто не обогнать, даже учитывая, что я не уставал.

— Эван, — сказал я. — Помоги. Если она промахнется по тебе дважды, возвращайся.

Он выполз из-под капюшона, прижатого руками Зеленоглазки, и взлетел.

Этого будет недостаточно. Он мог их замедлить, но мне нужно было заставить их остановиться.

У меня все еще была Гиена в одной руке и зажигалка с длинным носиком в другой.

— Держи, — скомандовал я, поднимая рукоять Гиены к своей ключице. — Не пырни меня.

Зеленоглазка схватила ее.

Я полез в карман за коробком спичек.

Время сделать глупость.

Мой взгляд упал на деревья. Старые, разросшиеся деревья, окутывавшие теперь дом.

"Это слишком близко," — решил я, пробегая мимо.

Зеленоглазка что-то взвизгнула, и я, обернувшись, увидел ползающего по стенам мужчину, летящего в мою сторону.

Я вывернул ногу, отталкиваясь в другом направлении.

Султаны снега взметнулись от удара старика о глубокий сугроб.

Он запрыгнул на ближайшее дерево, затем снова прыгнул на меня. Мне пришлось пожертвовать скоростью, чтобы снова увернуться.

Скорее всего, если бы он добрался до меня, он бы добрался и до Зеленоглазки. Он бы проиграл последующую схватку, но мы бы упустили шанс ускользнуть.

Взгляд уцепился за пейзаж. Вот.

Дерево на краю холма. Оно росло под углом, изогнувшись, словно лук, ветви тянулись к Дому-на-Холме.

Достаточно далеко.

Я побежал, меняя направление. Мои шаги застучали по дереву там, где основание ствола отходило от склона.

— Зеленоглазка, — бросил я. — Слезай.

Она схватилась за ветку, разматываясь с моей талии.

Там, где ее хвост содрал кожу, слева направо, меня чуть не развернуло, шаг ушел почти в совершенно неверном направлении.

Но моя рука зацепилась за ветку. С коробком спичек в одной руке и зажигалкой в другой, я все же сумел взобраться на дерево, опираясь занятыми руками на торчащие сучья.

Ветки то тут, то там обламывались. Они цеплялись за волосы и за пустоты в моих руках и груди. Вместо того чтобы затруднять подъем, это его скорее облегчало.

Я добрался до места, где дерево начинало изгибаться в общем направлении дома. Мой взгляд встретился со взглядом Зеленоглазки, которая держалась за ветку, карабкаясь вверх одной лишь силой рук.

Прыгающий мужчина рыскал внизу. Ждал, пока мы спустимся, или пока доберемся до точки, где ветви не будут нас скрывать, и он сможет на нас запрыгнуть. Подловить нас на спуске.

Кончиком зажигалки я поддел коробок, открывая его.

Положив его в развилку дерева, я поджег картон.

Одна спичка — крошечное возгорание. И микроскопический взрыв, но все же это просто горение. Однако пятьдесят спичечных головок в замкнутом пространстве? Сто? Сто пятьдесят?

Я протянул ей руку.

Она схватила ее и качнулась, ветка, на которой я стоял, прогнулась и запротестовала от внезапно добавившегося веса. Она снова оказалась у меня за спиной, как при езде на закорках.

Падать было далеко, приземляться предстояло на заснеженный склон.

Но, как и намекала длинношеяя женщина, огонь представлял для меня большую опасность.

Я прыгнул.

Четыре или пять долгих секунд я наслаждался ощущением полета.

Затем маленькая птичка по имени Эван пролетела сквозь меня, между ветвями, составлявшими мою середину, и на мгновение поддержала меня в воздухе. Я испытал кратчайший миг невесомости, остановку падения.

Когда это ощущение прошло, я пролетел оставшийся путь. Приземление было тяжелым, несмотря на вмешательство.

Дерево треснуло и раскололось. Мы с Зеленоглазкой разлетелись, катясь по склону. Мы остановились у подножия холма, недалеко от стены вокруг участка, увенчанной остроконечной решеткой.

Над нами, на дереве, виднелась вспышка света, начинающийся пожар и оранжевые капли горящих спичек, свободно падающие вниз, отскакивающие от веток. Как фейерверк, это было довольно жалко.

— У тебя отметина на щеке, — произнесла Зеленоглазка.

— Мм?

— Там, где я тебя поцеловала. Птички все вместе, три крошечных глазка, у уголка твоего настоящего глаза.

— Ох, — сказал я.

— Мне нравится, — добавила она.

— Почему? — спросил Эван. Он уселся на решетку. — И еще, мы пока не в безопасности.

Я поднялся.

По склону спускались Иные. Один или двое остановились, чтобы посмотреть на дерево и оранжевые точки, падающие из спичечного коробка.

Однако женщина с пращой была слишком далеко впереди.

Я поднял руку, указывая.

Она повернула голову, посмотрела, потом остановилась.

На огонь в дереве, затем на дом. Костер никто не тушил, поленья за домом уже выпускали дым, пламя то тут, то там освещало его, слегка обрамляя дом. Снаружи и не скажешь какой разгром произошел внутри.

Как и говорила длинношеея женщина, они собирались оставить дом нетронутым. Они знали ставки.

Глаза женщины сузились.

Но она повернулась. Направилась к дереву.

Безрассудно? Возможно. Но я знал, что на территории есть джинн. Здесь действовали силы.

Я был уверен, что местные ни за что не стали бы планировать нападение на дом, не предусмотрев мер для тушения пожара или предотвращения катастрофы.

Дерево было достаточно далеко, чтобы огонь можно было остановить, но достаточно близко, чтобы его нельзя было игнорировать.

По крайней мере, большинством.

Приближались змеешеие женщины. Также приближался прыгающий мужчина и женщина в старомодной одежде.

Чтож, я пытался. Не избежать кровопролития — но думать головой, когда эмоции зашкаливали.

Но, возможно, время для кровопролития все-таки настало.

— Меня зовут Блэйк Торбёрн, — объявил я. — Если нападете, я отвечу, и, скорее всего, уничтожу вас.

Прыгающий мужчина прыгнул.

Эван метнулся между нами. Я откатился, мужчина сбился с курса. Он приземлился в футе слева от меня.

Поднимаясь на ноги, я пронзил его Гиеной.

— Отступите, и у меня не будет к вам претензий, — сказал я. — Меня интересуют только монстры.

— А как вы определяете монстра? — пропела женщина в старомодной одежде жеманным голоском участницы конкурса красоты.

— Не знаю, — ответил я. — Но если у вас хватит ума отступить, уклониться от драки, которая навредит нам обоим и, вероятно, прикончит одного из нас, я пока оставлю вас в покое.

— О, — протянула она. Она одарила меня обезоруживающей улыбкой. — У меня не так уж много ума.

Она сунула руку за спину, вытаскивая потрепанный автомат Томпсона.

Но я был быстрее. Легче перышка.

Гиена пронзила ее сердце.

Я выдернул клинок и для верности полоснул по руке, державшей автомат.

Она начала исчезать. Из цветной стала черно-белой. "Пленка" пошла пятнами, прогорая, в ее теле появлялись дыры, а там, где виднелись внутренности, пузырилась чернильно-черная смола.

Я перевел взгляд на длинношеих женщин.

— Предлагаю сделку, — сказал я.

— Сделку? — переспросила она.

— Идите к Йоханнесу. Скажите, чтобы не беспокоился о пожаре. Я использую его, чтобы выманить Иных. Эту информацию вы сможете использовать в качестве платы за то, чтобы погостить во владениях Йоханнеса.

Я увидел, как она приподняла бровь.

— Никакого риска, — заверил я.

— Если только он не решит, что я его разочаровала.

— Вы ведь не боец, верно? — спросил я. — Вы сделали то, что должны были. А я добился своего.

Она взглянула на дерево. Какой-то Иной обрубал горящие ветки, но огонь охватывал все большую часть кроны.

Вскоре они сменили тактику: теперь пытались не обрубать то, что горело, а срезать ветви, по которым огонь мог перекинуться на дом.

— Нам пора, — поторопила Зеленоглазка.

— Да, — согласилась Энн. — Пора.

— Тогда...

— Обеспечьте мне правдоподобное отрицание, — попросила она. — Убейте тело.

Сказав это, она покинула носителя. Ее голова отделилась и полетела, а под ней болтались лишь внутренние органы.

Ее приспешники, кем бы они ни были, последовали за ней, покидая участок.

Я исполнил свою часть сделки с улетевшими.

Были и другие Иные, заметившие пожар или суету.

Зеленоглазка была права.

Нам нужно было уходить.

Мы с Зеленоглазкой перелезли через забор, направляясь к основной части города.

Я заметил движение. Возле домов стояли люди.

Практически все значимые Иные сейчас были в Доме-на-Холме.

А это были практики. Обеспокоенные, наблюдающие, явно отвлеченные дымом и отблесками огня вокруг центра событий.

Я крепко сжал Гиену.

Легкая добыча. Убить еще монстров.