Под ударами снаружи щели в книжных шкафах и стенах множились и расширялись. С каждым выпадом с полок падали книги, лестницы-стремянки трещали и скрипели под натиском металла.

— Это нормально, что так происходит? — спросил Питер, оглядываясь.

— Двери продержались так долго лишь потому, что являются частью искажения реальности, — пояснила Тифф. Она рисовала мелом на книжном шкафу и вокруг него, пока Тай чертил на полу. Алексис держала книгу открытой.

— Я снова спрашиваю, это нормально, что так происходит?

— В идеальном мире? Нет, — ответила Тифф, не отрывая взгляда от диаграммы, которую выводила.

Я узнавал кое-какие фрагменты тут и там. Один из крупных символов прямо в центре я опознал как элементальный оберег, один из самых простых, которые мы изучали на Основах. Не сдерживающий, а направленный вовне, с фракталоподобными линиями, расходящимися от четырех вершин ромба.

Тай тем временем рисовал диаграмму на полу. Она больше походила на колесо или Уробороса. Змей, пожирающий собственный хвост — диаграмма замыкалась сама на себя. Не направленная ни вовне, ни внутрь.

— Врата, — заметил я.

— Надеюсь на это, — отозвался он. — Алексис?

— Нам нужно принести в жертву нечто ценное, безвозвратно уничтожить это и произнести несколько слов, — сообщила Алексис.

— Дай определение "ценности", — попросил Питер.

— Если тебе приходится спрашивать, значит, оно, вероятно, недостаточно ценное, — ответила Алексис.

— Начинаю ненавидеть все это, — проворчал Питер. — Карма, которая, очевидно, означает, что лгать нельзя, но когда хочешь подробностей, то и чертового прямого ответа тоже не получишь.

— Ты, по сути, описал последние несколько недель моей жизни, — сказал я вполголоса.

— Такова реальность, — вставила Элли. — Все говорят тебе: делай то, делай это, есть правила, и они трахают тебя в задницу, если ты им подчиняешься, а если не подчиняешься, то они все равно трахают тебя в задницу.

— Как-то многовато траханья в задницу в твоем мировоззрении, а? — поддел Питер.

— Пошел ты, — бросила она.

— Я думаю, — заговорила Тифф, — что, как и в реальной жизни, можно быть добрым, честным и порядочным, и это помогает, пусть даже неуловимо.

— Говорит Тиффани, — передразнила Элли. — Беспечная хохотушка, улыбайся, и все будет хорошо!

— Заткнись, — велела Алексис, оторвавшись от книги. — Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что мне сдали плохие карты. Дерьмовая семья, наконец-то диагностировали расстройство обучаемости, и все встало на свои места. Но это случилось, когда я уже решила бросить учебу. Но о, да, мама с папой не замечали моих проблем, потому что были слишком заняты разводом. Я бросаю учебу, отец почти отрекается от меня, мама помогает сводить концы с концами, только если я оказываю ей услуги. Я чертовски быстро все поняла, как все устроено. Если я чего-то хочу, мне приходится иметь дело с другими, чтобы это получить, и каждый, с кем я имею дело, хочет мной воспользоваться. Единственный способ выжить, который я нашла, — это проигрывать красиво или не играть в их гребаные игры. Быть хорошей маленькой неудачницей. Но о, да, если бы я просто улыбалась и была хорошей девочкой, все бы сложилось прекрасно.

Последняя фраза сочилась сарказмом.

— Я не собираюсь в это ввязываться, — отозвалась Тифф, склонившись над своей диаграммой. Алексис подошла к ней, держа в одной руке книгу, а в другой — деревянную шкатулку. Тифф взяла шкатулку и поставила ее на полку, как часть диаграммы.

Удивительно, что Тифф вообще слышала Элли, учитывая разнообразие когтей и других конечностей, просовывавшихся сквозь щели за книжными полками. Этот неутомимый напор тварей не желавших нам ничего хорошего давил на каждого из нас.

— Не ввязываешься, потому что признаешь, что сморозила глупость?

— Элли, — рявкнула Алексис, — Заткнись.

— Я могу сама за себя постоять, Алексис. Элли, я не заинтересована это обсуждать, — сказала Тифф напряженным голосом, — потому что считаю, что ты неправа. У вас, ребята, нет монополии на дерьмовые семьи и нет монополии на дерьмовые обстоятельства. Характеры в моей семье были хуже, я почти уверена, что мое воспитание было дерьмовее твоего, и я все еще верю в то, во что верю. Не вешай нос, борись, и найдется выход из всего этого.

— Твоя семья была хуже? Чем же?

— Их отношение. Если выйти за рамки одних лишь характеров, то есть вся эта история с "темной магией", происходящая на заднем плане, и да, тут твоя семья побеждает. Но что касается характеров, отсутствия элементарной человеческой порядочности, моя семья переплюнет твою. Они не были затейливыми, сложными или даже разнообразными в своей ужасности, но они были плохими, и достаточно плохими, чтобы я не хотела это обсуждать или вдаваться в подробности.

Элли открыла рот, чтобы ответить, но убийственные взгляды нескольких человек и усилившийся стук за книжными шкафами помешали ей что-либо сказать.

— Ценная вещь, — напомнила Алексис.

Элли полезла в карман жилетки и вытащила безделушку. Женское лицо, вырезанное из слоновой кости, на потускневшем серебряном фоне. Она качалась на серебряной цепочке.

— Я думал, я помешал тебе грабить дом, — заметил я. — Не видел, чтобы ты присвоила эту штуку.

— Так это был ты?

Алексис взяла брошь.

— Подойдет.

Брошь поместили в центр диаграммы.

Царапанье и стук прекратились.

Снаружи воцарилась тишина. Ни шагов, ни рычания и всхлюпов, ни неутомимого разрушения стен.

Это была нехорошая тишина.

— Быстрее, — поторопил Кристоф.

— Просто иметь вещь недостаточно, нам нужно уничтожить ценный предмет, — пояснила Алексис. Она все еще держала книгу.

— Кувалды у нас нет, извините, — сказал Эван.

Слово "кувалда" словно что-то запустило — тяжелая масса врезалась в книжные шкафы-двери. Удар почувствовали мы все, несколько человек споткнулись. Книги по всей библиотеке посыпались с полок, и даже половицы подпрыгнули, прежде чем вернуться на прежние места. Примерно.

Повреждения дверей увеличились, каждая щель стала почти вдвое больше, каждая трещина — втрое длиннее или вдвое шире.

Много таких ударов двери не выдержат.

— Вот дерьмо, — выдохнул Питер.

— Что это было?

— Черт, — пробормотала Алексис, снова уставившись на диаграмму. — Нам нужно уничтожить этот кулон прямо сейчас и убираться отсюда. Думайте.

Снаружи снова тишина.

— Самая большая, самая тяжелая вещь в комнате? — спросил Питер. — Стол?

Наши взгляды дружно упали на старый письменный стол. Старомодный, он, вероятно, весил не меньше рояля. Я пытался сдвинуть его в одиночку, когда Роуз заперла меня в зеркале, но у меня ничего не вышло.

— Все вместе, — скомандовала Алексис.

Все, кроме Евы и меня, собрались вокруг письменного стола. Совместное усилие, чтобы поднять его...

Еще один удар в дверь.

Трещины и щели расширились. Зеркало, в котором я обитал, так сильно качнулось из стороны в сторону, что я подумал, оно упадет. Питер поймал его.

Металл застонал, с потолка посыпалась пыль, каждое соединение и балка, гвоздь и винт в комнате напряглись и затрещали, когда реальность вошла в противоречие с конфигурацией вещей.

Я разглядел фигуру по ту сторону дверей. Темно-коричневая кожа, глаза — жидкое золото, бедра окутаны тончайшей белой тканью, похожей на паутину. Бесполое.

— Джинн, — выдохнула Алексис. — Поднимайте.

Джинн повернулся спиной и пошел прочь. Скорее всего, он вернется и начнет действовать.

Черт.

Настолько большой и страшный, что безмозглые маленькие Гомункулы опасались приближаться, пока он был здесь главным. Самые жуткие Иные, которых здравомыслящие люди обходили стороной, тоже держались подальше от этой твари.

Группа, переваливаясь, потащила стол к диаграмме.

— Осторожно, — предупредила Алексис, ее голос напрягся от тяжести. — Если мы сотрем линии, другого шанса не будет.

Я опустился на колени, почти прижавшись лицом к зеркалу.

— Левее. Алексис, Тай, подвиньте свою сторону на полшага влево...

Они подвинулись.

Если все четыре ножки опустятся...

Я увидел, как Роксана отошла в сторону — она скорее мешала, чем помогала.

— Роксана, подвинь фолиант правее, подложи его под заднюю ножку, ту, что дальше от кулона.

— Зачем...

— Делай! — прошипела Кэти.

Роксана сделала.

— Чуть правее, — скомандовал я. Я видел, как Роксана отступила. — Теперь!

Они с грохотом уронили стол. Ножка — квадратный брусок из цельного ламинированного дерева со стороной в три четверти фута — обрушилась вниз. Благодаря книгам на дальнем конце, эта ножка опустилась раньше остальных.

Она раздавила кулон. А еще пробила истертые половицы. Когда опустилась вторая ножка с той же стороны, произошло то же самое, хотя и с меньшей силой.

— Дерьмо, — сказал Тай.

— Не сработало? — спросила Тиффани.

— Не сработало, — подтвердила Алексис. — Врата должны были открыться в момент...

Джинн снова ударил в двери.

Третий раз — счастливый.

Дверь сломалась. Сработала защита Тиффани.

Повалил снег.

Даже не обладая способностью видеть связи, я мог различить, как внезапное появление снега следовало определенным узорам. Холодный воздух хлынул в комнату снаружи, и там, где он проходил, появлялся снег, его становилось все больше, он становился все плотнее. Он следовал тем же общим очертаниям, что и фрактальный узор, накапливаясь и расползаясь по разбитой двери, укрепляя ее.

Пол продолжал трещать и ломаться, что-то поддавалось.

Письменный стол пробил половицы, и дыра под ним стала быстро расширяться, так как вес стола превысил прочность пола. Стол завалился набок, а затем рухнул вниз.

Похоже, кулон в качестве ценного предмета не подошел. Зато сгодился письменный стол.

Надеюсь, в ящиках не было ничего слишком ценного, потому что назад мы это уже не получим.

Не оттуда. Пространство внизу было враждебным.

— О боже, — прошептала Зеленоглазка.

Она тоже узнала это место.

Не Стоки. Но и не дом.

Какая-то другая часть Бездны.

Джинн исчез, как только повалил снег. Может, не любил холод. Может, выполнил свою задачу и решил удалиться. Но теперь вперед пробирались другие Иные, кому-то из них миниатюрная метель мешала больше, кому-то меньше.

Ева спускалась по лестнице; запястья ее брата были связаны, а руки обвивали ее шею. Несмотря на всю свою силу, она едва справлялась с ношей.

Не хотелось этого говорить, но если она отправится *туда* с таким грузом, это ее, скорее всего, убьет. Я надеялся, что у нас будет время растолковать правила, дать им хоть какое-то представление о том, чего ожидать и как подготовиться.

— Хватайте что нужно и уходите! — крикнул я.

Я двинулся к зеркалу, которое было на Алексис.

Мы спустились вместе, едва Алексис прыгнула на ближайшую доступную платформу.

Будь у меня время их предупредить, я бы сказал не доверять ни одной опоре.

Она поддалась.

Падение, как и все падения, было чертовски жестким.

Мне удалось подхватить Алексис на полпути, обхватив ее руками, и принять на себя худшую часть удара. Гнутые гвозди, битое стекло и деревянные щепки впивались мне в спину и бока.

Одна моя рука нащупала зацепку. Я ухватился, чувствуя, как плечо чуть не вырывается из сустава под общим весом — ее и моим — повисшим на одной руке.

Под нами не было опоры. Конструкция рухнула, и все полетело вниз. Обломки дерева и куски щебня ударялись о стену и отскакивали, другие падающие обломки рассыпались в полете на более мелкие части. Все это исчезало в небытии, далеко-далеко внизу.

Присоединилось к письменному столу, надо полагать.

Отвесная вертикальная поверхность, воздух, густой от удушливой пыли, тумана и тьмы. Насколько хватало глаз влево — вертикальная поверхность. Насколько хватало глаз вправо... такая же вертикальная поверхность. Вверх и вниз... то же самое. Все исчезало во тьме и тумане, простираясь на добрый километр, а то и на пять. Света было гораздо больше, чем в Стоках, но он казался *враждебнее*. Красный и оранжевый, яростно мерцающий оттенками в каком-то дерганном ритме.

Закоулки и щели, беспорядочно усеивавшие поверхность, оказались окнами. Расположенные то слишком далеко друг от друга, то скученно, они принимали разные формы. Словно секции зданий обрушились и каким-то образом втиснулись друг в друга, как в игре в тетрис.

В нескольких сотнях футов, параллельно, шло еще одно здание той же структуры.

Когда огни в одном здании гасли, огни в другом компенсировали это, или же гасли примерно в то же время. Люминесцентная лампа свисала с потолка в комнате напротив меня, и отбрасываемые ею тени зацепок обманчиво плясали. В других местах грязные и перегоревшие лампочки бросали на стену пятнистый, пестрый свет, создавая видимость зацепок там, где их не было.

Квартиры. Поверхность, на которую целилась Алексис, была чем-то вроде хлипкой пожарной лестницы или платформы для мойки окон. Или, точнее, ловушкой, подстроенной каким-нибудь местным жителем.

— Блядь! — услышал я шипение Тая.

Подняв голову, я увидел, что он нашел свою зацепку, но обнаружил, что она усеяна зазубренным битым стеклом. Он пытался найти опору для ног, но безуспешно, а его пальцы скрючились, как когти, стараясь избежать худших осколков. Кровь текла по его кисти и руке.

Питер обхватил рукой кусок дерева, торчащий из части здания, в которой кусок стены будто вынесло взрывом. Его поврежденная рука теперь боролась за сцепление, а дерево скрипело.

Остальных я не мог толком разглядеть из-за угла обзора.

Моя рука напряглась, заскрипела и щелкнула, когда я поднял Алексис повыше. Когда ее руки нашли опору в щели, где кирпичная кладка переходила в деревянные рейки — она коротко выдохнула, что-то среднее между шипением и всхлипом. Ее ладонь дернулась, когда оттуда посыпались чешуйницы.

— Держишься? — спросил я.

— Не особо надежно, — ответила она напряженным голосом.

— Здесь надежного не найдешь, — заметил я.

— Поняла, — ответила она, осматривая меня. Я не был уверен, отвечала ли она на мой вопрос или на утверждение. — Ты выбрался из зеркала.

Я огляделся.

— Полагаю, я снова дома, — сказал я.

На это она ничего не ответила.

Я оставил ее.

Карабкаясь вверх, я игнорировал крыс, которые прятались в щелях, готовые укусить, как только я найду зацепку. Я крепко держался, когда проверял опору для ног, а она оказывалась лишь щебнем, крошащимся и падающим вниз.

Кристоф изо всех сил пытался взобраться на уступ. В его движениях сквозила паника.

— Кристоф, — позвал я голосом настолько низким и успокаивающим, насколько мог.

Я видел, как он напрягся.

Он напрягся еще сильнее, когда посмотрел вниз и увидел меня. Вместо того чтобы замереть, он начал карабкаться быстрее. Не из страха, а потому что это было единственное, что он мог сделать. Там, наверху, была горизонтальная поверхность.

Мои покрытые ветками пальцы впивались в камень, не замечая царапин и ссадин. Я выскреб себе опору и полез вверх.

— Помоги, — выдохнул он.

— Сосредоточься на том, чтобы найти, за что ухватиться, — посоветовал я.

— Там, наверху...

— Это ловушка, — перебил я. — Гарантирую тебе, это ловушка.

С каждой секундой он дышал все тяжелее. Страх брал верх.

— Найди, за что держаться, — повторил я.

Он коротко, напряженно кивнул.

Роксана, неподалеку, буквально облепила собой часть стены. Та часть стены, что больше походила на обломок интерьера, служила платформой для бесчисленных уховерток, которые текли по ней и сквозь ее волосы. Она трясла головой, издавала тихие звуки, впиваясь длинными ногтями себе в ухо, выковыривая изгибом ногтя пронзенных и мертвых жуков вместе с кровью. Я не был уверен, от жуков ли она кровоточила, или паника от того, что насекомые ползали под одеждой, в волосах, глазах и ушах, заставляла ее впиваться в собственную плоть.

Эван, хлопая крыльями, подлетел ко мне.

— Помоги ей, — велел я.

— Чего? Чувак, жуки — это не по моей части. Кроме того раза, когда я пытался починить свою иссякающую силу, и это было мерзко, фу, и...

— Помоги ей, — повторил я. — И побереги силы. Тут не так много безопасных мест, чтобы присесть и дать отдых этим крыльям.

— Принято.

Он подлетел к плечу Роксаны. Я мельком увидел, как он клюет жуков, упорно ползущих к ее ушному каналу.

К тому времени, как я добрался до Питера, там уже была Зеленоглазка. Ее хвост обвился вокруг деревяшки, руки напряглись, помогая удерживать тело в равновесии.

Тиффани, Ева и Элли были все в одном месте. Ева справлялась с ношей своего брата и умудрялась не соскользнуть сама, подставив плечо как опору для ноги Тиффани.

Кэтрин... Кажется, я разглядел Кэтрин ниже, она стояла на подоконнике, этажа на два подо мной.

— Кэти, — позвал я.

Она посмотрела на меня.

— Велика вероятность, что из этих окон выскочат монстры и схватят тебя, — предупредил я.

Она начала смещаться в сторону.

Я направился к Таю, который все еще барахтался.

Его дыхание клубилось паром на холоде, пока он тяжело дышал, принимая мою помощь, чтобы спуститься футов на пять ниже прежнего. Там были деревянные рейки с просветами, и изнутри сочился подсвеченный туман.

Внутри горел свет — кое-где старомодный, какие-то факелы в настенных держателях, кое-где — люминесцентные лампы, постоянно мерцающие.

Тай нашел точку опоры, ухватившись за рейки, которые шатались, когда он двигал рукой — они были прибиты только с одной стороны.

— Все держатся? — спросил я, надеясь, что голос разнесется в почти полной тишине.

Ответов я почти не получил, но никто не сказал "нет". Все их внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть, и на кажущейся бесконечной пропасти под нами.

— Здесь не будет передышки, — объявил я. — Никакого отдыха. Нужно двигаться быстро, убираться отсюда, пока это место не доконало нас.

— Внутрь? — спросил Питер.

Я подвинулся, заглядывая в окно.

Похоже на паршивый мотель. Работал телевизор, но показывал в основном помехи, изображение постоянно переворачивалось, мерцало. Потертое кресло, стена с облупившейся краской, пол усыпан ее ошметками.

Слишком просто.

Я не знал, что это за место, но правила должны были оставаться в силе.

— Давайте ограничим время пребывания внутри, — предложил я. — Это место создано, чтобы нас уничтожить. Сломать и выплюнуть. Если увидите что-то, что кажется безопасным, считайте это ловушкой.

— Нам нужно на северо-запад, — сообщила Алексис. — Всего двести футов. Стороны света должны оставаться верными.

Всего лишь 200 футов.

— В какой стороне северо-запад? — спросил я.

Она отстранила одну руку от стены, чтобы указать направление под углом, в сторону.

Придется карабкаться дальше и лезть внутрь.

— Зеленоглазка? — позвал я.

— Что?

Ох, какой у нее был злой голос. Ей не нравилось, что пришлось вернуться.

— Как ты справляешься?

— Учитывая, что у меня нет ног, а зацепок тут не так уж много?

— Да, — подтвердил я. — Учитывая это.

— Я в порядке.

— Думаю... мы в основном в порядке, в силу того, что мы Бугимэны, — сказал я.

— Да уж.

— Мы поможем вам, ребята, где сможем. Медленно и верно лучше, чем спешка. Нам просто нужно немного вправо, а потом найти вход. Просите о помощи, если нужно или если не можете найти путь. Хорошо?

Я услышал одно "хорошо" откуда-то еще. Я понадеялся, что это был кто-то из знакомых, а не чужой голос.

— Это место до вас доберется, — продолжил я. — Тиффани, Элли, все то, о чем вы упоминали. Алексис, вспомни свое время на улицах. Чем дольше вы здесь остаетесь, чем больше теряете бдительность, тем сильнее оно будет вытаскивать наружу все это дерьмо. Оно будет навевать вам мысли...

— Давайте просто лезть, — прервала Алексис. — И надеяться, что выберемся до того, как с этим столкнемся.

Я хотел сказать больше, подготовить их, объяснить разные вещи, но мои руки не уставали так, как их.

— Ладно, вперед, — произнес я.

Наблюдая, как они карабкаются, я ощутил почти неподдельный страх за благополучие друзей. Здание было настолько изъедено и обветшало, что выступы, за которые можно было ухватиться — и на которые можно было встать — имелись в достатке, но по большей части они были ненадежны.

— У меня уже руки устали, — пожаловался Кристоф.

— Каллан погиб, чтобы выиграть нам время, — напомнил я, обернувшись к нему. — Если и есть где черпать силы, то именно в этом.

Он напряженно кивнул.

За его спиной из окна выползло нечто. Мужчина с телом сороконожки ниже пояса, длинные волосы и борода уровня "гордость бездомного", бледный и тощий, как скелет. У него были бледные, радужные глаза, как у насекомого, блестевшие между туго натянутыми веками, неспособными полностью закрыть глазные яблоки.

Не обращая на нас внимания, он полез по стене здания, и его верхняя часть тела исчезла в трещине в стене.

Нижняя часть тела продолжала карабкаться и ползти за ним, почти бесконечная.

Секунд через шесть хвостовая часть нижнего туловища, увенчанная клешнями, похожими на клещи уховертки, исчезла там же, куда ушла верхняя часть.

Когда я перевел взгляд со своего ничего не замечающего младшего кузена на Тая, я увидел тревогу на его лице. Страх от того, чего Кристоф совершенно не заметил.

Как легко было бы человеку-сороконожке просто схватить Кристофа. Рывок, толчок — и Кристоф полетел бы вниз. Схватив Кристофа, он мог бы утащить его, и Кристоф мало что смог бы сделать.

— О боже, — пробормотал Питер себе под нос. — О боже, какой отстой. Отстой, отстой...

Роксана громко взвизгнула.

— Роксана! — позвала Кэти.

— Они ползают у меня под одеждой. Я...

Она закричала громче, совсем по-другому.

— Рокси! — воскликнула Кэти. — Сосредоточься!

— Они у меня под кожей, — произнесла Роксана, словно это была самая неуспокаивающая мантра в мире. — Они у меня под кожей, они у меня под кожей, они у меня под кожей!

С каждым словом ее голос становился выше и пронзительнее от боли, тело напрягалось все сильнее.

— Они в моей коже. Они внутри меня. Они под моей кожей!

Когда я посмотрел, то увидел красные линии, чертившие по ее телу лабиринтоподобные узоры. То тут, то там что-то выскакивало наружу — крошечное черное извивающееся существо, проползало дюйм-другой по коже, а затем снова зарывалось, оставляя капельки крови в местах входа и выхода.

— Там ничего нет, — заявил Питер, нагло привирая ей в лицо. — Что бы ты там ни чувствовала, там ничего нет.

— Это место действует на психику, — предположила Алексис. — В книге так и говорилось.

Роксана резко замотала головой. Она не двигалась.

— Я не знаю, что делать, — пробормотал Эван, прежде чем клюнуть одного вылезшего жука и выплюнуть его. — Она меня не слышит.

— Я тебя слышу, — тихо произнесла Роксана.

Остальные продвигались вперед. Роксана плелась последней, сразу за Кэти, которой подъем давался с трудом, и Питером, который плохо справлялся из-за раненой руки.

— Ты меня слышишь? — переспросил Эван.

— Тут другие правила, — пояснил я Эвану. — Меньше слоев разделяет тебя и их. Кроме того, я не знаю, сколько невинности ты здесь сохранил.

— О. Привет, Роксана!

Она всхлипнула. Она тряхнула головой, и жуки разлетелись, но ее рука чуть не соскользнула.

— Я сказал привет! Я тут с тебя жуков стряхиваю, могла бы хоть...

— Привет, — пропищала она. — Пожалуйста, замолчи.

— Как сказала Тиффани, — обратился к ней Эван. — Выше нос, терпи, и ты справишься.

Она покачала головой, едва заметно, словно даже обычное движение головой грозило сбросить ее с ненадежного уступа на стене.

Я подобрался к ней поближе. Жуки, раненая рука, все последствия побоев Евы, и она была самой младшей здесь, не считая Эвана. Ей больше всех нужна была помощь. Зеленоглазка была с основной группой, дальше впереди, и мне оставалось доверить их русалке-скалолазке.

— Я не могу двигаться, — выдохнула она.

— Ты сможешь, — подбодрил Эван.

— Я не могу двигаться! Мои... У меня постоянно стреляет в руках. Жуки едят меня, они едят меня!

Снова переходя на визг.

— Направь этот страх в дело, — предложил Эван. — Продолжай двигаться.

— Гребаная птица! Я схвачу тебя и утащу с собой вниз, если ты не заткнешься! — взвизгнула Роксана.

Эван беспомощно посмотрел на меня.

Я был всего футах в пятнадцати.

— Я полезу внутрь, — сказала она. — Я не могу... я не могу...

Эван взлетел, когда она добралась до окна и полезла внутрь через разбитое стекло; паника придавала ей столько сил, что об осторожности она забыла.

Эван приземлился мне на плечо.

— Все в порядке, — заверил я. — Ты пытался. Помоги Кэтрин.

Мне потребовалось десять долгих секунд, чтобы добраться до того же окна.

— Роксана, — позвал я, заглядывая внутрь.

Внутри царил хаос, пол был перекошен — левая сторона ниже, правая слишком высоко. На другом конце коридора, футах в двадцати, все было наоборот. Окно вело на другую сторону здания.

Невероятно высокое и широкое, здесь оно было толщиной всего футов двадцать. В одну комнату.

Моя кузина сидела на полу у окна, уткнувшись лицом в колени.

— Роксана, — повторил я. — Если мы не пойдем, нас разделят. Если это случится, домой дороги не будет. Нам нужен Тай, чтобы нарисовать круг.

— Больно. Я... я пойду внутри. Здесь не так холодно.

— Это место запудрит тебе мозги и уведет от остальных. Уверен, будут места без прохода, понимаешь? Это место вовсе не обязано быть удобным. Как раз наоборот. Оно позволит тебе думать, что ты можешь следовать за ними, а потом ты упрешься в тупик, и придется выходить наружу, с другой стороны здания. Вот чего оно хочет.

Она отрицательно помотала головой

— Роксана... что бы сказал твой отец?

— Отец?

— Дядя Пол.

— Он бы сказал... Не знаю.

— Тогда рискну предположить, — предложил я. — Возможно, он сказал бы тебе, что все остальные справляются. Преодолевают трудности.

— Их не жрут жуки!

Говоря это, она подняла на меня глаза. Раны на ее плоти, шрамы, напоминали о том, как умер Каллан — яд разъедал его кожу вдоль вен.

— У них своих проблем хватает. Но это место попытается нас разбросать. Оно поимеет каждого, по очереди. Ты хочешь оказаться той, кто сдался и потерялся, пока все остальные справились?

— Глупости, — огрызнулась она. — Я не какая-нибудь тупая идиотка, которую можно так убедить.

— Роксана, — тихо произнес я. — Соберись, твою мать. Здесь нельзя сдаваться. Хоть раз в жизни. У тебя не будет второго шанса.

О боже. Столько воспоминаний о том, как мой отец и дядя Пол говорили именно таким тоном.

Я не остановился.

— У этого места есть своего рода разум. Думай о нем как о человеке, который изо всех сил старается тебя поиметь. Понятно? Поимей его в ответ. Победи. Выберись отсюда.

Это был язык, который она понимала. Это попало в цель.

Молча кивнув, она поднялась на ноги. Я протянул ей руку, и она взяла ее.

Она вздрогнула.

В трех футах от нас стоял мужчина в мятом деловом костюме, с туго затянутым галстуком. Волосы взлохмачены, словно он только что проснулся. Рукава едва доходили до середины предплечий, носков и обуви не было. И руки, и ноги были покрыты глубокими рваными ранами, исчезавшими под тканью костюма. Его лицо исказила широкая гримаса — не совсем хмурая, не совсем улыбка, просто боль и уродство; видны были все зубы, даже коренные и зубы мудрости.

Не было ни малейшего признака его приближения. Ни звука.

— Нет, — твердо сказал я ему.

Его губы шевельнулись слишком плавно, когда он закрыл рот, на мгновение облизнувшись. Рот закрылся, он казался почти неуместным на его лице, словно был смещен от центра.

— Ладно, — проговорил он, едва разжимая влажные губы.

Я не спускал с него настороженного взгляда, пока Роксана осторожно выбиралась из окна.

Он не двигался.

— Моя рука, — сказала она. — Трудно.

Я наблюдал за мужчиной в плохо сидящем костюме, пока лез за ней наружу, оседлав подоконник и нащупывая опору для ног.

— Забирайся мне на спину, — велел я ей. — Сосредоточься на том, чтобы держаться.

Мужчина не сдвинулся ни на дюйм. Не перенес вес, почти не дышал...

Роксана нашла зацепы в ветвях у моего левого плеча и в дыре справа. Ногами она обвила мою талию.

Я медленно двинулся вперед, отползая от окна как можно дальше, прежде чем обернуться в поисках следующего зацепа.

— От тебя воняет, — заметила она. — Какой-то сточной дрянью.

— Терпи, — ответил я.

Основная группа была так далеко. Прошли три четверти пути до нужного места. Кэти все еще была внизу, но уже примерно на полпути.

Мы почти вернулись назад.

Я хотел быть там до того, как они войдут внутрь, потому что все указывало на то, что квартиры обитаемы.

Я оглянулся на окно как раз вовремя, чтобы увидеть появившуюся голову мужчины. Медленнее и плавнее, чем способен двигаться человек, его голова находилась под таким углом, который был бы возможен, только если бы он лежал или стоял на стене; это больше походило на то, как кукловод просовывает картонную фигурку через открытое окно. Его окровавленные, изрезанные руки появились чуть позже, крепко вцепившись в подоконник.

Он смотрел с непроницаемым лицом.

Я попятился и, вопреки здравому смыслу, начал рисковать: тянулся дальше, проверял выступы менее тщательно. Тело было сильным и не знало усталости, что позволяло больше полагаться на один захват.

Я увидел, как из окон тремя этажами выше Кэтрин высунулся один Иной, затем другой. Точней другая. Она держала в руках веревку.

Клоунессы. Краска на их лицах лежала таким толстым слоем, что кожа казалась сделанной из папье-маше. Раскрашенные участки выглядели небрежно, словно их малевали восковыми мелками, пастелью или углем.

Клоунесса скрутила из веревки лассо и отправила в свободный полет. Петля сорвалась вниз, но Кэтрин не задела. Охота началась.

Я удвоил усилия, стараясь быстрее преодолеть расстояние.

Они спешно подтянули веревку обратно, пока петля не оказалась на полпути между ними и Кэтрин, и снова сбросили ее вниз.

Эван взмыл вверх, хлопая крыльями, и петля соскользнула в сторону, не успев затянуться у нее на шее.

Огни вокруг Кэтрин погасли, и следующая попытка утонула почти в кромешной тьме.

Когда свет вспыхнул снова, Кэтрин, пошатываясь, пыталась снять петлю с запястья.

Я почувствовал, как руки Роксаны сжались у меня на шее.

Эван слетел пониже, чтобы помочь ей, принявшись развязывать узел.

Одна из безмолвных клоунесс выпрыгнула из окна. Другой конец веревки был намотан у нее на руке.

Я поспешил сократить расстояние, но на кирпичной стене не было зацепов. Пришлось возвращаться, расплачиваясь за спешку потерей времени.

Веревка натянулась. Она была привязана к чему-то в комнате клоунессы, так что падающая клоунесса служила противовесом. Та полетела вниз, и руку Кэти дернуло вверх. Она потеряла опору и удержалась, лишь зацепившись локтем свободной руки за край подоконника. Когда инерция рывка иссякла, она снова сорвалась, но тут же ухватилась опять. Несколько секунд ее ноги болтались в пустоте, пока она не нащупала прежние выступы.

Она весила больше клоунессы. Поэтому ее не утащило вверх до самого окна. Но она все равно зависла на месте.

Эван продолжал возиться с узлом, а я — пробираться к ней.

Я мельком глянул назад: мужчина в мешковатом костюме все еще торчал в окне и пялился.

Взгляд вниз — клоунесса шарит у себя под одеждой.

Вытащив нож, она зажала его в зубах. И начала взбираться по стене, подтягиваясь по веревке. Прямо к Кэтрин.

Шесть метров, пять, три...

Узел Кэтрин развязался.

Клоунесса пролетела метра три, прежде чем ее напарница наверху перехватила веревку, остановив падение.

Мы теперь были на равном расстоянии от Кэти, но на мне висела Роксана, а клоунесса-акробатка явно проделывала такое не впервые. Лицо ее выражало решимость, хотя глаза были буквально пусты — лишь черные провалы, окаймленные красным там, где когда-то были веки. На ее размалеванной физиономии играла легкая улыбка.

Кто быстрее?

— Роксана, если я оставлю тебя, — заговорил я, — я смогу...

— Нет, — крикнула мне Кэтрин напряженным голосом.

— Ты...

— У меня вывихнуто плечо, — пояснила она. — Бесполезно. Ты ничем мне не поможешь.

Ах вот как.

— Займись Роксаной, — продолжила она. — А когда доставишь ее в безопасное место, иди к чертовой матери. Ты решил притащить нас сюда?

Мне нечего было ответить.

Зацепившись здоровой рукой за подоконник, чтобы удержаться, Кэтрин выставила ногу к натянутой веревке. Обмотала ее вокруг лодыжки и качнула.

Клоунессе пришлось отпрянуть вправо, уходя от раскачивающейся веревки.

Кэтрин качнула веревку в другую сторону.

Клоунесса закачалась из стороны в сторону, как маятник. Ее подъем замедлился.

Кэтрин встретилась со мной взглядом.

Я начал спускаться ниже, к веревке.

Если бы я мог встать между ними... У меня ведь была Гиена.

Клоунесса метнулась влево, потом чуть вправо и подтянулась еще на метр по веревке, оказавшись метрах в пяти под Кэтрин.

Еще одно движение влево, по инерции, меньше чем в метре от меня. Движение вправо...

Окно разбилось. Огромная рука схватила клоунессу за горло.

Веревка провисла, продолжая раскачиваться — клоунесса ее отпустила.

Хватка на ее горле не ослабевала.

Руки клоунессы безвольно повисли.

Рука разжалась, и клоунесса упала вниз. Кувыркаясь, исчезла из вида, как и обломки до этого.

Я прополз под Кэтрин, потом снова полез вверх, обходя стороной окно, из которого высунулась рука.

Свет погас, затем снова зажегся.

Сверху что-то полетело. Может, раковина, может, обломок унитаза. Но Эван уже был в воздухе и успел толкнуть Кэти. Та качнулась и едва успела ухватиться здоровой рукой за другой выступ, чтобы не сорваться. Осколок фарфора исчез в пустоте под нами.

— Не надо! — крикнула Кэтрин.

— Я только что спас тебе жизнь!

— Спасай лучше ее! — рявкнула она.

Она тяжело дышала, и я видел блеск пота у нее на лбу, несмотря на то, что здесь было достаточно холодно, чтобы изо рта шел пар.

Кэтрин посмотрела вверх, опасаясь новых падающих предметов в стиле "буффонады", а затем осторожно продвинулась к другому месту, находя новый уступ.

— Кэти, — позвала Роксана.

— Иди, — ответила Кэтрин.

— Но...

— Иди, маленькая идиотка!

Идти велели Роксане, но работал-то я.

Я продолжал следовать за остальными.

Кэтрин, в свою очередь, следовала за мной. Имея лишь одну рабочую руку, она должна была дважды проверять опору для ног, а иногда была лишь одна точка, куда можно было поставить ногу, прежде чем рвануться к следующей поверхности, за которую можно ухватиться, среди качающихся, мерцающих и обманчивых узоров света и тени.

Она следовала по проложенному мной маршруту и молчала, пока я указывал на различные уступы и опоры — что было надежно, а чего следовало остерегаться. На благодарность дыхания не хватало.

■

Роуз уронила книгу на кофейный столик и уставилась на нее. Она стояла, зажав под мышкой еще две книги.

Выражение ее лица было мрачным.

— Что случилось? — спросил Тай.

— Секунду, — произнесла Роуз. Она нацарапала мелом на кофейном столике символ, огляделась, затем обвела его. — Нужно убедиться, что нас не подслушивают.

— Что происходит? — спросил Эван, подлетая ближе.

— Вот польза от исследований, — прокомментировала Роуз. — Я нашла его.

— Его?

— Нашего недавнего гостя, — пояснила Роуз. — Блэйка.

— Ох, — протянул Тай. — Дерьмо.

— Дерьмо и есть, — подтвердила Роуз.

— Он в книгах? — спросила Тиффани.

— В некотором роде.

— Он настоящий? — уточнила Алексис.

— Он думает, что говорит правду. По большей части так и есть, — ответила Роуз.

— Тогда это... не так уж плохо, верно? — с некоторой бодростью в голосе предположила Тиффани.

Алексис подняла упавшую книгу. Она перевернула ее, затем открыла.

Эван подпрыгнул, склонив голову набок, читая через плечо Алексис.

— Без названия? — спросил Тай.

— Это не книга, — пояснила Роуз. — Это дневник.

— О. Твоей Бабушки.

— Многое можно сказать о том, что остается за кадром, — заметила Роуз.

— За кадром? — переспросил Эван.

— В дневнике она пишет о связывании Цирюльника. Я проверяла некоторые факты, чтобы убедиться, что не будет сюрпризов с "выключателем мертвеца", и заметила несоответствие.

— Какое? — спросила Алексис.

— Сила, которой обладает Цирюльник. Блэйк — отпечаток. Вопрос в том, как он был создан. И зачем. Цирюльник — демон разрушения. Он разрушает посредством отражений и симметрий.

— Симметрий? — спросил Эван.

— Разрезает прямо посередине. Или, как вариант, вырезает четверть. Позволяет части заполниться и укрепиться, как это свойственно отпечаткам. Один получает друзей. Другой — воспоминания о школе. Третий — способность учиться. Четвертый — способность сражаться. Одному — травма, другому — подавленные воспоминания, и так далее. Там, где есть пересечения, хватает воспоминаний, или духи заполняют пробелы. В вакууме все преувеличивается, расширяясь, чтобы заполнить пустые места.

— Вы оба отпечатки?

— Я почти уверена, что нет, — ответила Роуз. — Мы оба более уязвимы для одержимости, но дело не в этом. Большая часть становится реальной, меньшая — отпечатком. Но так уж это устроено, что всегда возникает конфликт. В этом и суть. Цирюльник заставляет свою жертву уничтожать саму себя. Бороться не на жизнь, а на смерть за все. Если одна сторона выживает, что ж, ничто не мешает Цирюльнику отрезать от нее еще кусок. Сделать это снова, пока не останется лишь разрушенная, безумная, жалкая оболочка.

— Но Блэйк не был...

— Враждебность была неприкрытой, — перебила Роуз. — Предполагается, что она должна быть тонкой, но... учитывая, откуда он явился, держу пари, все тонкости стерлись. Так уж это работает, одному из нас суждено уничтожить другого. Поверьте мне, я определенно хочу избавиться от него, особенно теперь, когда знаю. Если он узнает об этом...

— Он захочет уничтожить тебя.

— Он говорил правду, когда сказал, что вы его друзья. Если он узнает, — Роуз говорила очень осторожно, — что может вернуть вас, вернуть всю свою прежнюю жизнь, просто победив меня, что он может добиться успеха, даже просто ослабив меня, что мы перетягиваем канат за каждый аспект существования, что нас подталкивают к точке, где один убьет другого...

Она начала говорить сбивчиво и потеряла нить собственного рассуждения.

— Роуз, — прервала Алексис. — То, что он сказал, совпадает с этим дневником?

— Он не настоящий, — сказала Роуз. — В дневнике так и сказано. Когда мужчину разрезают надвое ножницами, та часть, что сохраняет сердце и душу, — женская. Он... Мне понадобится ваша помощь. Мне понадобятся обещания, потому что мы не можем действовать вслепую.

— Но он мне нравится, — встрял Эван. — У него птицы, а птицы — это круто.

— Тогда... к черту, — бросила Роуз. — Нравится — и пусть. Но я попрошу тебя молчать. Я искренне напугана. Истории, связанные с Цирюльником... обычно все начинается постепенно, с регулярных встреч с кем-то, кто слишком сильно на тебя похож. Потом возникает конфликт, и ущерб... хуже не бывает. Цирюльник разрушает жизнь. И мы оба — неполноценные личности. Нам довольно легко навредить друг другу.

— Но здесь все по-другому, — заметил Тай.

— Но схема та же. Бабушка использовала ее, но суть не изменилась.

— Зачем? — спросила Алексис.

— Потому что она хотела наследницу по индивидуальному заказу. Отрезать все части, которые ей не нравятся... например, то, что у меня есть друзья и связи в другом городе, или интересы. Сохранить те, что нравятся. А потом, когда все будет сказано и сделано, если я не смогу победить свое отражение, может, я и не заслуживаю быть ее наследницей.

— Ты не хочешь, чтобы он узнал? Хочешь молчать?

— Мы *должны* молчать, — повысила голос Роуз.

Она добавила в звук немного Завоевателя.

Она продолжила:

— Мы не можем позволить себе быть слабыми сейчас, иначе будем вечно оглядываться через плечо в ожидании атаки от осколка моего отражения. Я не отрицаю, что будет грязно, но нам нужно держаться вместе.

Остальные согласились. Под влиянием, но не по принуждению. Они приняли решение по собственной воле.

Только после того, как остальные сдались, Эван наконец поддался давлению и тоже пообещал молчать.

■

Я почувствовал, как птичье трепетание в моей груди дернулось, забилось, а затем раскололось, словно размножаясь.

Все мое тело содрогнулось от последовавшей вибрации, будто внутри меня поселилась целая стая птиц.

— Блэйк, — прошептала Роксана. Она соскальзывала.

Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы снова замереть. Я схватил ее за запястье и подтянул вверх.

Моя грудь тяжело вздымалась.

Я перестал карабкаться.

Но лишь на мгновение. Я двигался, пока Бездна показывала мне обрывок прошлого. Мы почти добрались до места, где остальные вошли внутрь. Элли смотрела из окна.

Я оглянулся и увидел Кэтрин, медленно ползущую позади, прижимаясь к стене, не замечая, как ранит свою единственную здоровую руку — кончики пальцев, щека и колени кровоточили, содранные до мяса.

Я подтянулся достаточно, чтобы передать Роксану, затем спустился, помогая Кэтрин. Ей действительно понадобилась поддержка, чтобы взобраться к окну.

Я поднимался последним.

Тай уже открывал путь. Врата к подножию холма, недалеко от Дома-на-Холме, возле деревьев.

Алексис оглянулась и улыбнулась.

Я не смог улыбнуться в ответ.