Он нарушил клятву, которую много веков несла на себе его семья. Проклятие было снято, но после его жизнь уже никогда не была прежней. Рядом не осталось никого, кто любил его, но он держал оборону столицы полгода, пока в спину летели стрелы тех, кого он защищал.

Биение Сердца, акицука́ми Рек, о своём брате

.

.

.

Её руки дрожали от чужих эмоций, запястья чесались от серебристых звеньев, и Сай чувствовала себя так ужасно, что встать на ноги уже казалось большим подвигом.

Возможно, не стоило столько на себя брать и в кои-то веки послушать наставника. Сай часто его не слушала — в принципе, как и Яс своих учителей когда-то. Но кто знал, что так случится — Сай не знала.

За чужой страх она расплатилась своими дрожащими руками, и еще повезло, что все ограничилось ладонями, потому что дрожать всем телом крайне неприятно и неловко, особенно когда это кто-то видит.

За чужое разочарование — слабостью, которая ладонями не ограничилась, из-за чего Сай было тяжело даже приподнять скованные серебристой цепью руки или поудобнее сесть. Разочарование, которое ей не принадлежало, очень походило на её собственное.

Это было ужасно несправедливо, потому что ей и своего хватало за глаза.

Сай раз за разом повторяла про себя, что это не её чувства, и она может их не испытывать. Но чувства в ответ испытывали Сай и усиливали отдачу раза в полтора.

Ей повезло, что с неё не сняли экзоскелетные перчатки, и она по-прежнему могла шевелить пальцами. Настройка сбилась, поэтому сенсоры реагировали на её движения чувствительнее обычного, превращая мелкую дрожь в тремор, но это было лучше, чем ничего.

Боль отзывалась в кончиках пальцев и одновременно во всем теле, и её нельзя было облегчить сменой позы или холодным компрессом. Сай казалось, что нервы окатили кипятком. Она обычно никому не позволяла использовать свои нервы в качестве стиральной машинки, поэтому пребывала в ярости.

Но её праведному гневу сильно мешал страх, появившийся из ниоткуда. Страх был чужим и тяжелым, видимо, у того, у кого она забрала его, была крайняя степень никтофобии. Сай учили, что самый простой способ справиться с чужими эмоциями — проговаривать их вслух, чем она и занималась.

Недолго, правда.

— Не шуми.

К её эгоистичной радости она была здесь не одна.

Её товарищ по несчастью сидел в отдалении, оперевшись на стену и склонив голову. Серебристые цепи были несколько раз обёрнуты вокруг его тела, плотно прижимая руки к спине. Ему было гораздо неудобнее, чем Сай, но он даже не пробовал сменить положение.

Тусклый свет выхватывал только белую макушку и пряди, частью скрытые под звеньями, частью спадающие на цепи.

Пленника привели через час после того, как Сай пришла в себя.

Он не сопротивлялся и шёл сам, в движениях сквозило нетерпение, хотя лицо оставалось равнодушным и скучающим. Люди в чёрном, которые его привели, почему-то смеялись над ним, но он оставался безучастным, что бы те ни говорили, и устроился недалеко от Сай, оперевшись на стену с видом, будто наконец прибыл туда, куда долго шел.

Незнакомец был довольно странным человеком, но люди от несчастий часто вели себя странно. Сай, не очень понимая, что происходит, попыталась похвалить его выдержку:

— Ваше равнодушие способно разбивать сердца.

Она сказала это со всем возможным уважением, но плохо проглоченный смех всё испортил, поэтому в следующий момент Сай одарили презрительным взглядом.

Её похвалу не удостоили ответом, по-видимому, оскорбившись в лучших чувствах. Сай не приняла это близко к сердцу — у неё была проблема посерьёзнее, чем чувства, которые находились вне её тела.

Спустя время Сай стало казаться, что незнакомец медленно пододвигается ближе, скорее всего, чтобы отомстить. Долго смотреть в темноту она боялась, а бряцанья чужих цепей не слышала, хотя её собственные от мелкой дрожи рук постоянно издавали легкое перезвякивание.

Главное святилище храма утопало во мраке, редкие светильники в форме полумесяцев горели на стенах, обозначая только края ближайших поверхностей — словом, вели себя как луна, вышедшая из-за туч.

Только статуя бессмертного в другом конце сводчатого зала была залита холодным светом.

Она изображала молодого мужчину в длинных одеждах, одна его рука предлагала невидимому собеседнику чашу, другая была убрана за спину и держала меч острием вверх. Тонкое лезвие чуть изгибалось и сверкало, отражая намного больше света, чем на него было направлено.

Даже издалека в нем узнавался знаменитый клинок — Ярколунный, легендарное оружие Чёрного Полумесяца, способное рисовать сверкающие картины на ночном небе. Конечно, это был ненастоящий Ярколунный, а лишь его копия, потому что странно давать статуе настоящий меч, если сама статуя не являлась окаменевшим Чёрным Полумесяцем.

Мраморное лицо было красивым, с высокомерно-насмешливым выражением, несмотря на закрытые глаза. У всех бессмертных был отпечаток могущества на лице, который отделял их от простых смертных, и увидь такого человека уличные хулиганы, ему бы неслучайно прилетело баскетбольным мячом по затылку.

Короче говоря, лица бессмертных напрашивались на кулаки.

У Чёрного Полумесяца это буквально было написано на лбу.

Статуя стояла перед неглубоким прудом, и часть света, падавшего на неё, исходила из-под воды, от чего фигура мужчины казалась более торжественной, чем была на самом деле.

Чёрный Полумесяц всячески подчеркивал свои достоинства и никак это не скрывал.

Но Сай, очнувшись в этом месте, поразилась не красоте статуи, а её существованию. Последний раз Чёрного Полумесяца видели шесть сотен лет назад, и с тех пор, как он ушел, его дворцы некому было строить, а те, что когда-то были возведены, были разрушены во время битвы с Неподвластным Времени. Неожиданно увидеть то, о чём множество поколений до тебя знали только на словах.

Из-за слабости Сай не могла приблизиться к скованному пленнику, поэтому задала вопрос, надеясь, что эхо не разнесет его по всему храму:

— Ты знаешь, что это за место? — её голос осип, словно Сай кричала несколько часов, поэтому доброжелательный тон потерялся где-то по пути.

Пленник ответил не сразу, так что Сай подумала, что он заснул.

— Храм Тсукинари, — он не открыл глаза, и голос выражал полнейшую скуку. Тонкая граница света очертила его щеку.

Сай на мгновение перестала дрожать и задержала дыхание.

Акицука́ми мало кто знал по настоящим именам. Только те, кто был знаком с ними в их человеческой жизни — а таких в живых уже не осталось — имели право называть их так. Незнакомец либо был из того времени, либо не очень этих акицука́ми почитал.

Сай склонялась ко второму.

Будь он их современником, сейчас было бы десять акицука́ми, а не девять.

Вряд ли существует в мире человек, достигший бессмертия и из скромности промолчавший об этом.

Было достаточно того, что они находятся в месте, явно посвященном Чёрному Полумесяцу, потому что так много акицука́ми на квадратный метр можно и не пережить, а Сай жить очень хотелось. У акицука́ми вообще была самая плохая живучесть из всех, что ей доводилось видеть, и ещё один бессмертный в округе сведёт шансы на выживание к нулю.

Не говоря уже о том, что Сай предпочла бы оказаться во владениях любого другого бессмертного вместо Чёрного Полумесяца. Она привыкла к никого не осуждающему Многоликому, который требовал уважения ко всем своим братьям, даже если они пытались захватить и уничтожить мир. Чёрный Полумесяц подобным великодушием не обладал.

Последователи других акицука́ми очень недолюбливали тех, кто считал Солнцеликого примером для подражания. Школа Падай-Солнце пала сразу после своего покровителя, однако один храм, сохранивший искру его наследия, всё ещё существовал, и Сай провела в нём полжизни.

Возможно, её похитили и привели сюда именно по этой причине. А вовсе не потому, что она вечером пошла куда-то одна.

Хотя, скорее всего, не без этого.

— Я не знала, что какой-то его храм уцелел, — пробормотала она.

— Он построил его сам, — равнодушно ответил незнакомец.

Сай улыбнулась, представив, как Чёрный Полумесяц, заплетя свои длинные волосы, складывает один камень на другой и стучит молотком.

— Странно уходить от людей, чтобы строить храм самому себе. Он, должно быть, совсем отчаялся.

Её удостоили осуждающим молчанием «кто ты такая, чтобы указывать бессмертному, как ему поступать со своими храмами», но Сай его проигнорировала.

Дисплей одного из сенсоров перчаток замигал красным, показывая низкий заряд, и руки Сай задрожали ещё сильнее. Раздраженный перезвоном цепей, пленник недовольно приоткрыл левый глаз.

— Что с тобой?

Сай не могла ему сказать: «Отдача одной из техник Падай-Солнце, не обращай внимания, такое постоянно происходит». Поэтому она ответила:

— Мне холодно. И, кажется, теперь я боюсь темноты.

Окон у святилища не было, полумесяцы на стенах вели себя как луна, то есть не грели и не светили, серый мрамор тоже нельзя было назвать дружелюбным камнем, так что Сай дрожала не только из-за отдачи способности.

Раздался скрежет металла по камню, и к ноге Сай прикоснулся тяжелый подсвечник, в котором горела белым огнем единственная чёрная свеча. Сай поднесла связанные руки к огоньку и выдохнула. Хотя это была всего лишь свеча, тепла от неё было столько, словно посреди святилища развели костёр.

— Спасибо.

Пленник не ответил, одарив её волной раздражения. Сай поморщилась. Обычно она не чувствовала эмоции людей на расстоянии, но в последние пару часов всё шло не так, как надо, поэтому она даже не удивилась.

Нужно было выбираться из этого места, какая бы красивая статуя тут ни стояла. Сай с трудом села так, чтобы было легче вставать на ноги, и задала вопрос в темноту:

— У тебя есть план?

— Есть. — Чужой голос раздался намного ближе, чем раньше.

— Отлично, потому что у меня он тоже есть.

Собеседник ответил не сразу:

— Ты разве на это способна?

— Эй, мой со́нор вообще-то «отчетливо слышимый», не надо принижать мои заслуги. — Сай с трудом убрала волосы с лица. Прежде, чем он это уточнил, она быстро заговорила. — У меня не атакующие способности, поэтому грубую силу я оставляю на тебя, собрат по несчастью.

Она впервые за всё время услышала, как загремели его цепи. Незнакомец сел на колени, опустив голову, словно не желая встречаться с Сай взглядом.

— Ты можешь пользоваться со́нором? — негромко спросил он, в его голосе послышалось напряжение.

Серебристые цепи ковались из эле́ктрума и не блокировали силы, просто становились практически невосприимчивы к способностям любого типа. Сай чувствовала чужое беспокойство на расстоянии, значит с сонором всё было в порядке.

— Могу.

— …

— А ты нет? Совсем ничего?

В ответ он раскрыл за спиной ладони, белая вспышка лизнула звенья и быстро потухла. Подобные проблески энергии были характерны для людей, чья громкость сонора не превышала уровня «мерцающий», и хотя в этом не было ничего выдающегося, что-то было неправильно.

— Что они с тобой сделали? — Сай похолодела.

— Это были не они. — Его голос был по-прежнему наполнен безразличием, но дыхание в конце фразы резко оборвалось, словно пленнику было больно говорить.

Сай не знала, что в мире существует нечто, способное настолько заглушить чей-то со́нор. Со́нор излучался каждой клеткой организма и был за гранью влияния человека, он никогда не переставал звучать, чем доставлял проблемы всем вокруг большую часть времени. Единственные, кто был достаточно силен, чтобы одним своим присутствием подавить чужое звучание, были люди выдающихся возможностей, и в мире их осталось всего трое, если двое из них, конечно, всё ещё были живы.

Возможно, Чёрный Полумесяц всё-таки был жив.

— Мне кажется, нам пиздец, — немного подумав, доверительно сообщила Сай.

Её собеседник коротко усмехнулся, окатив волной удивления.

— Что, скажешь, что это не точная характеристика?

— Скажу, что ты могла придумать что-нибудь поинтереснее, — усмехнулся он. Сай обиделась. Не успела она сказать что-то в ответ, как незнакомец дернул головой, прислушиваясь к чему-то, и Сай тут же замолчала. Прошло несколько минут, но она так ничего и не услышала.

— Они идут?

Он неопределенно повел плечами.

— Воздержись от демонстраций скудного словарного запаса и не провоцируй никого, — кажется, он имел в виду и себя тоже. Свеча погасла, но игнорировать темноту стало чуть-чуть легче.

Тот, кто должен был прийти, либо передумал, либо не торопился, потому что даже спустя продолжительное время по-прежнему ничего не происходило.

В зале не было слышно ни шороха, словно темнота поглощала ещё и звуки, поэтому когда Сай, словно почувствовать что-то, отвела глаза от статуи и наткнулась на едва заметный силуэт в тени, она чуть не подскочила на месте. Мужчина стоял на границе тьмы и света и с вежливым заинтересованным видом рассматривал статую, будто смотрел только потому, что его собеседник на неё отвлекся.

Услышать его шаги, как и выход луны из-за облаков, было невозможно.

Издалека в темноте было сложно рассмотреть его лицо, но интерес сквозил во всей его позе, потому что корпусом он был развернут к пленникам и разглядывал статую, повернув голову. Видимо, он направлялся к Сай, но, поймав её взгляд, остановился.

Удостоверившись, что статуя удовлетворяет его эстетические вкусы, мужчина повернул голову к Сай.

— Я рад, что вам нравится. У мастера были золотые руки, — от его урчащего голоса ей стало не по себе. — Мне иногда становится жаль, что я раздробил их после того, как он завершил работу.

Мужчина чуть наклонился вперед и доверительным шепотом продолжил:

— Но только иногда.

Ярость вспыхнула в Сай, отдавшись пронзительной болью в висках, и она поморщилась. До неё не сразу дошло, что это были чувства незнакомца, сидящего рядом с ней.

Мужчина словно о чём-то вспомнил, улыбка в его голосе погасла.

— Кажется, вам не очень удобно. Прошу прощения, это место не предназначено для посетителей, позвольте мне исправиться, — он щёлкнул пальцами.

Адепт в чёрном тут же разложил на залитом светом пространстве несколько подушек для коленопреклонения, а второй направился к Сай и ее спутнику, чтобы проводить их к новому месту. Мужчина медленно развернулся и вышел из тени, снова запрокинув голову, чтобы полюбоваться статуей.

Под льющимся из ниоткуда холодным светом они увидели узоры серебристых кленовых листьев на правой стороне его чёрного одеяния. Сай поискала взглядом ножны на поясе из серебряных колец, но мужчина был безоружен и, видимо, привык обезоруживать других своей красотой. Чёрные волосы струились по спине, гладкие и блестящие. Белые пряди по обе стороны лица почти падали на глаза.

У Черного Полумесяца, конечно, были свои последователи, но вряд ли бы он позволил хоть кому-то вести себя подобным образом в собственном храме, исключая себя самого. Но Сай не могла с уверенностью сказать, тот ли пропавший акицука́ми стоял перед ними или нет. Его образ сильно отличался от впечатления, которое производил Многоликий, и никакой угнетающей ауры, свойственной, как говорили, акицука́ми, от него не исходило.

Его лицо определённо напрашивалось на кулаки, и хотя это было весомым показателем, Сай это проверять не хотела.

Всё ещё ощущая дрожь в конечностях и, видимо, свои скорые страдания, она с трудом опустилась коленями на подушку. На свету чужой страх почти успокоился, и ей стало легче дышать. Сай была только рада выйти из тьмы, чего нельзя было сказать о её глазах, и она часто заморгала. Возможно, если их похититель примет это на счет своей ослепительности, он будет более благосклонным.

Севший рядом пленник не поднимал головы, и белые волосы заслоняли его лицо. Тело поверх чёрной мешковатой одежды в нескольких местах обхватывали связанные друг с другом ремни.

Издалека они больше напоминали оковы.

Мужчина отвернулся от статуи и присел перед ним на корточки. Чёрный подол застелился по серому мрамору.

— Вы выяснили, как это произошло? — спросил он у адептов, стоящих в темноте, зажал между пальцами чужую белую прядь, а потом протянул руку и отвел чужие волосы назад, чтобы открыть лицо. Пленник даже не дёрнулся, только приоткрыл глаза и с равнодушием взглянул на узор серебристых листьев перед собой.

— Исходя из свойств проводника, можно судить, что его звучание выше мерцающего уровня, — ответил кто-то из сумрака, низко поклонившись. —. Что-то заглушает его сонор, но мы не можем понять, что именно.

Мужчина какое-то время разглядывал бледное лицо напротив, потом намотал белые волосы на кулак и осмотрел шею. По её левой стороне пролегла едва заметная красная дорожка. Мужчина сощурил глаза и прикоснулся к уху, странного вида серьга с огненным опалом блеснула на свету.

— Необычный способ, — он дотронулся до неё и с удивлением посмотрел на испачканные кровью пальцы. Его губы растянулись в улыбке. — Поразительно, что у кого-то это получилось. Наконец-то.

Он повернул лицо к Сай, и его тёмные глаза вспыхнули интересом. Сай усилием воли заставила себя не двинуться с места. Ужас расползся по позвоночнику, и тело замерло, видимо, думая, что если прикинуться мертвым, его никто не заметит.

Тёмно-синие глаза были не такими тёмными, чтобы сливаться со зрачком, но достаточно, чтобы сияющий белый круг посреди радужки делал взгляд не похожим на человеческий.

Сай как будто смотрела в его глазах на солнечное затмение.

Довольный произведенным впечатлением, мужчина опустился на колени перед ней.

— Это о ком я просил? — понизив голос, полный предвкушения, спросил он.

— Девушку лучше не касаться, — поспешно предупредил адепт, но мужчина уже протянул руку к её лицу. Сай успела только заметить черные линии, похожие на кольца, на вторых фалангах его пальцев.

За несколько сантиметров до её лба чужая рука остановилась, выловила из широкого рукава черную палочку для волос и осторожно убрала прядь с широко распахнутых глаз Сай.

Жрец Чёрного Полумесяца избегал соприкосновение их со́норов.

— Ненавидишь меня? — спросил он, чуть склонив голову. — Убить меня хочешь?

Сай перевела взгляд с пальцев на лицо. Мужчина улыбался, но она чувствовала исходящие от него волны угрозы и подозрения, подпитанные отчаянием и чем-то похожим на нетерпение. Нетерпение хорошо прикрывало пласт чего-то огромного, тяжёлого и такого невыносимо грустного, что Сай, только поняв границы этого чувства, на несколько секунд престала дышать, как будто это могло уменьшить боль.

К этому примешалось колющее жжение ярости сидящего рядом пленника, и Сай поняла, почему Яс закатывал глаза каждый раз, когда она выражала желание чувствовать эмоции на расстоянии. Единственное, что сейчас позволяло ей сохранять самообладание, была собственная усталость, напоминающая лихорадку.

Видимо, что-то из гаммы чужих чувств отразилось на её лице, потому что сияющий круг посреди радужки в глазах напротив медленно погас, на мгновение сделав улыбку мужчины грустной.

— Ненависть — очень сильное чувство. Его нужно заслужить, — помолчав, ответила Сай.

Мужчина сощурился и растянул губы в улыбке так, что она увидела его клыки. Его лицо могло бы показаться Сай добрым, увидь она его где-то в толпе, в уголках его глаз и бровях виднелась строгость, противоречащая непринужденному впечатлению, которое он создавал. В остальном он больше напоминал благородного преступника, чем жреца храма.

— Я постараюсь, — низким голосом пообещал он.

Чёрный Полумесяц никогда не забывал про долги и обещания, и Сай оставалось надеяться, что его последователи менее прилежны на этом поприще. Мужчина окинул их взглядом и ухмыльнулся.

— Не волнуйтесь, я с вами ничего не сделаю.

Он замолчал ненадолго:

— Вы просто должны помочь мне вернуть к жизни кое-кого бессмертного.