Харука: — Слушай… мне как-то лень за ней смотреть.

Рей: — Нам приказали. Да и тем более… хоть мне тоже лень, но она внутри закрыта, а мы просто сидим. Это не сложная работа.

Харука: — Всё равно лень.

Глухой, ленивый голос Харуки растворился в вязкой тишине комнаты. За металлической дверью, которую они сторожили, кто-то медленно приходил в себя.

Ханами очнулась.

Сначала она не поняла, где находится — в голове стоял звон, как будто по черепу ударили тяжёлым молотом. Глаза открывались с трудом, веки казались налитыми свинцом. Горло жгло, а каждый вдох отзывался болью в груди, будто острые осколки впивались в лёгкие.

— Где… я?.. — еле-еле прохрипела она, и слова больше напоминали стон, чем осмысленную речь.

Кровь застревала в горле, и Ханами закашлялась, захлёбываясь и выплёвывая густые тёмные сгустки. Её ребра были сломаны — она чувствовала, как что-то острое под кожей двигается при каждом дыхании.

Поначалу сознание пыталось зацепиться за обрывки воспоминаний, но всё тонула в мутном хаосе: вспышки боли, крики, тени лиц, запах железа и пыли.

Она медленно перевела взгляд на потолок — он был низким, обшарпанным, с чёрными пятнами плесени. Стены серые, бетонные, с трещинами, от которых веяло сыростью. Воздух был тяжёлый, затхлый, будто он стоял здесь годами.

“Не паниковать… Не говорить лишнего…” — пронеслось в голове.

Она понимала: каждое слово, каждое движение могло стоить ей сил, которых у неё почти не осталось.

За стеной донёсся тихий смех Харуки.

Харука: — Интересно, сколько она протянет?

Рей: — Нам сказали держать её в живых, так что… думаю, пока она дышит, всё нормально.

Харука: — Ну, живой она выглядит… хе-хе… пока что.

Ханами сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Она знала — им не нужен её крик, им нужно, чтобы она страдала молча.

Тело отказывалось подчиняться. Лёгкое движение рукой — и перед глазами плывёт тьма. В ушах нарастал гул, а каждый удар сердца отдавался тупой болью в голове.

“Я должна… понять, что это за место…” — с трудом пыталась она собраться с мыслями.

Она повернула голову — с одной стороны стоял стол с какими-то инструментами. Металл поблёскивал в тусклом свете лампы, и от этого по спине побежал холод. С другой стороны — ржавая дверь с маленьким окошком, за которым иногда мелькали тени.

Где-то наверху глухо скрипнули трубы, и капля воды упала ей на щёку, смешавшись с кровью.

— …Чёрт… — тихо выдохнула она, почти беззвучно.

В этот момент дверь заскрежетала, и щель приоткрылась. В проёме появился силуэт Рея, высокий, в тёмной куртке.

Рей: — Очнулась? Хорошо… Нам сказали, что ты должна быть в сознании. Не пытайся вставать, иначе будет хуже.

Ханами молчала, лишь смотрела на него снизу вверх, взглядом, в котором горела смесь страха и ненависти.

Харука, оставшийся сзади, фыркнул:

— Чё смотришь? Думаешь, мы тебя отпустим? Ха! Сиди тут и гни, раз уж вляпалась.

Ханами сжала губы, чувствуя, как внутри растёт отчаяние, но вместе с ним — и злость.

Я выберусь… любой ценой.

Ханами решила пойти на хитрость.

Она прекрасно понимала, что не обладает физической силой, ведь её ранг — пятнадцатый, самый низкий. Рей и Харука были тринадцатым и четырнадцатым рангами, и в прямом бою они бы разорвали её за секунды. Но сила не всегда решает. Из всех пятнадцатых рангов она была одной из самых смекалистых — умной, расчетливой, способной использовать любую мелочь вокруг в свою пользу.

Если просто ждать, я умру. Если рискну — возможно, умру быстрее… но у меня хотя бы будет шанс.

Сжав зубы, она начала осматривать комнату. Медленно, стараясь не привлекать внимания, она двинулась вдоль стен. Каждый шаг отдавался болью в сломанных рёбрах, и каждый вдох казался последним.

В углу, на старом деревянном столе, лежала маленькая тряпка — грязная, но достаточно плотная, чтобы вытереть что-то или замаскировать следы. Рядом — бутылочка с маслом, оставленная, очевидно, для салата, который ранее принёс Рей. Ещё на столе валялась одна-единственная вилка — дешёвая, металлическая, с погнутыми зубцами, но всё ещё достаточно острая, чтобы, при правильном ударе, пробить кожу.

Больше ничего полезного в комнате не было.

“Мало… но этого должно хватить.” — решила она.

Ханами начала действовать.

Она аккуратно, чтобы не издать ни единого громкого звука, пролила масло прямо у порога металлической двери. Оно стекало тонкой, почти прозрачной плёнкой, которую трудно заметить, если не смотреть под ноги.

Затем она взяла вилку. Руки дрожали так сильно, что металл звякал о керамическую тарелку. Она едва могла держать предмет — пальцы не слушались, мышцы отзывались тупой ноющей болью. Губы пересохли, дыхание было рваным.

Внутри всё горело от боли — хотелось закричать, но она заставляла себя сдерживаться. Иногда из груди вырывались короткие тихие стоны, и с каждым выдохом на губах появлялась новая порция крови. Но она продолжала.

Сев на пол, она сделала вид, что просто ест салат, время от времени засовывая в рот маленькие кусочки, чтобы обмануть своих наблюдателей.

За дверью доносились голоса:

Харука: — Чёрт, как же скучно…

Рей: — Потерпи. Работа лёгкая. Главное, чтобы она дышала.

Она ждала момента. И он наступил.

В тот миг, когда Рей и Харука отвлеклись, лениво перебрасываясь репликами о том, кто из них сегодня встанет за ужином, Ханами резко выронила вилку, выдохнула поглубже и громко уронила голову прямо в тарелку, расплескав остатки масла и зацепив салат.

Тарелка загремела.

Харука: — Капец… видимо, с ней что-то случилось.

Рей: — Ё-моё… как же лень… иди проверь, что с ней.

Харука: — Мне лень, не буду.

Рей: — А мне настолько лень, что мне даже лень спорить с тобой.

Харука: — Ох… надоел. Ладно, ладно, я пойду.

Рей остался сидеть, а Харука нехотя открыл дверь и вошёл. Его шаги приближались медленно, вальяжно, и Ханами слышала каждое шлёпанье его обуви по полу.

Харука: — Эй… — он подошёл ближе, и в этот момент его нога скользнула по невидимой плёнке масла. — Чёрт!

Он взмахнул руками, но удержаться не смог — и с глухим ударом рухнул на пол, выругавшись:

— Ауч… спина…

Ханами поняла: либо сейчас, либо никогда.

Её тело, кричащее от боли, словно ожило от выброса адреналина. Она схватила вилку, поднялась, превозмогая ужасную боль в рёбрах, и, пока Харука лежал, прижимающий руку к спине, вонзила вилку ему в шею.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Каждый удар был быстрым, резким, отчаянным. Металл входил и выходил с мокрым звуком, брызги крови ложились на руки и лицо Ханами.

Харука не успел ничего сказать. Он даже не осознал, что произошло — всё случилось слишком быстро. Его глаза расширились, дыхание прервалось, и через секунду он обмяк.

Ханами стояла, тяжело дыша, сжимая в руках окровавленную вилку, и смотрела на неподвижное тело.

Один готов…

Рей не понимал, что так долго делает Харука.

Он откинулся на спинку стула, зевнул, почесал затылок.

Рей: — Сколько можно проверять?.. — пробурчал он себе под нос.

Прошло уже несколько минут, но из комнаты не доносилось ни звука. Ни ленивого голоса Харуки, ни его привычных комментариев. Только тишина, да приглушённый звук капающей воды где-то за стеной.

Рей нахмурился. Поднялся нехотя, потянулся, словно это было самое тяжёлое, что он делал за день.

— Ладно… пойду посмотрю, — проворчал он и направился к двери.

Металлический скрежет замка. Рей толкнул дверь и зашёл внутрь.

То, что он увидел, заставило его застыть на месте.

Харука лежал на полу, неподвижный, в луже крови. Его шея была изрешечена, а лицо — искажено в беззвучной гримасе удивления и боли.

— Чёрт… — тихо выдохнул Рей, подходя ближе. — Какого…

Но в этот момент его мозг подкинул ещё одну мысль — а где Ханами?

Он резко дёрнул головой в сторону, но не успел.

Сзади на его шею и рот легла грубая, пропахшая плесенью тряпка. Резкая, жёсткая петля сомкнулась вокруг горла.

Ханами, вся дрожащая, измождённая, с лицом, испачканным кровью, вцепилась в концы тряпки с такой силой, что костяшки побелели.

Она была на пределе. Каждое её движение отзывалось адской болью в рёбрах, ноги подкашивались, дыхание рвалось, изо рта хлынула новая порция крови. Но она тянула, тянула из последних сил.

Рей начал вырываться, хватать её за руки, царапать кожу до крови. Он забил локтем назад, попав ей в живот — и в глазах Ханами на мгновение потемнело. Боль была такая, что хотелось упасть. Но она стиснула зубы и продолжила душить.

— Сдохни… — выдавила она хриплым голосом, больше похожим на шёпот.

Рей хрипел, дёргался, но хватка Ханами была словно капкан. Он брыкался, пытался достать её руками, но постепенно его движения замедлялись. Глаза закатились, и тело обмякло.

Он потерял сознание, но был ещё жив.

Ханами, тяжело дыша, медленно опустила его рядом с телом Харуки. Её руки дрожали, всё тело тряслось от перенапряжения, а сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется из груди.

Добить… иначе он встанет…

Сжав зубы, она начала обыскивать Рея. Пальцы шарили по его куртке, карманам, ремню. Внутренний карман — и вот он: пистолет.

Старенький, но ещё крепкий Glock 17. На ощупь — заряжен. Она быстро проверила — в магазине девятнадцать патронов.

— Достаточно… — прошептала она, поднимая пистолет.

Она прицелилась в голову Рея. Один точный выстрел — глухой хлопок разнёсся по комнате, и его лицо превратилось в месиво. Ещё один выстрел — прямо в сердце, чтобы не было сомнений.

Потом она обернулась к Харуке. Тот уже был мёртв, но Ханами подняла оружие и выстрелила ему в грудь.

— Чтобы не встали… — тихо сказала она, опуская пистолет.

В магазине осталось шестнадцать патронов.

Ханами понимала, что её силы на исходе. Её дыхание сбивалось, губы тряслись, и кровь всё ещё медленно сочилась изо рта.

Она сорвала ремень с пояса Харуки и обмотала им свой живот, стянув так, что из глаз брызнули слёзы. Это немного замедлило кровотечение, но боль стала в разы сильнее.

“Хорошо… пусть будет больно… главное — жить.”

Чтобы отвлечься от боли в груди, она начала прикусывать губы, фокусируя всё внимание на резкой, острой боли во рту. Благодаря этому кашель стал чуть тише, а кровь шла меньше.

Она сделала осторожный вдох. Потом ещё один.

Пистолет был в правой руке, а левая упиралась в стену. Медленно, аккуратно, она вышла из комнаты.

Каждый шаг был мукой. Рёбра ныли, ноги дрожали, но она шла. Каждую минуту-две Ханами причиняла себе небольшую боль — кусала губы, сжимала ремень сильнее — и это помогало двигаться вперёд, не теряя сознания.

Время тянулось как вечность. Спустя пятнадцать мучительных минут, почти ползком, Ханами добралась до конца узкого коридора.

Перед ней была дверь.

Она глубоко вдохнула, сжала пистолет, и, едва удерживая равновесие, решила её открыть.