В тот день меня спасли, произошел огромный взрыв, я сразу же вырубился из-за него, но потом он меня спас. Он был одет во всё чёрное, и на нём была полностью чёрная маска…”

— Где… где я?.. — прохрипел я, с трудом открывая глаза.

Мир передо мной был размытым месивом теней и пепельного света. Голова гудела, будто внутри неё танцевали молоты. Пытался приподняться, но тут же накрыла жгучая боль, прорезавшаяся от бедра к животу, словно раскалённый нож прошёлся по нервам.

— АААААА!.. — вырвалось неконтролируемо.

— Не стоит, — раздался голос. Глухой, как будто проходил сквозь толстую стену.

Он был рядом. Я повернул голову, и он оказался там.

Он. Весь в чёрном.

Сидел, словно тень, вырезанная из самой ночи. Его лицо было скрыто под гладкой чёрной маской, без глазниц, без рта, без намёка на выражение. Просто пустота. Он не шевелился, но было ощущение, будто он наблюдает каждую мою мысль.

— Привет, — сказал он спокойно.

— Я бы не советовал тебе с такими ранами двигаться.

Мой взгляд упал вниз.

Я замер.

— Ч-что… — заикнулся я.

— ЧТО ЗА ХРЕНЬ!?

На месте моей левой ноги — ничего. Только обмотанная грязными бинтами культя, из которой ещё сочилась кровь. Повсюду — на груди, на руках, на шее — порезы, ожоги, глубокие царапины, будто я прошёл сквозь ад.

— Кто ты такой?.. — голос дрожал, но я старался звучать твёрдо.

— Что происходит? Что ты сделал со мной?.. Ты знаешь вообще к–

— Я всё знаю, — перебил он резко.

— Вот только ты — нет.

Молчание. Такое густое, что казалось, воздух стал вязким.

Он встал. Его движения были неестественно плавными, будто он скользил по реальности, не касаясь земли.

Он подошёл ближе, и я впервые заметил: его маска дышит. Она слегка пульсировала, будто была живым существом, прижимающимся к его черепу.

— Ты был в эпицентре взрыва, — продолжил он, словно читая текст, выученный наизусть.

— Твоё тело должно было быть разорвано в клочья. Но оно… не позволило.

— Что значит «оно»? — выдавил я сквозь зубы.

— Ты говоришь загадками. Где, остальные?

— Ты находишься в пространстве между. Между смертью и жизнью. Между воспоминанием и забвением.

— Ты был слишком близко к источнику. Поэтому тебя затянуло.

Он обошёл меня, остановился сбоку. Я почувствовал, как холод скользнул по позвоночнику, словно его взгляд проходил сквозь кожу.

— Я… я не понимаю, — прошептал я.

— Что за источник? Что за чушь ты несёшь? Кто ты такой, мать твою?

— Тот, кто ходит там, где другим не позволено. Тот, кто был свидетелем каждого, всего. Тот, кого называли по-разному: Усо, Черноликс, и так далее.

Я: Не понимаю… Ты говоришь загадками. Отвечай нормально, а то…

Резкая боль пронзила моё тело, словно внутри взорвалась игольчатая бомба.

Я: АААААА!.. Н-ного… нога…

Я попытался снова приподняться, но тело тут же предательски обмякло, отозвавшись спазмами боли, как будто всё внутри меня было выжжено. Пот стекал по лбу, смешиваясь с пеплом, а руки дрожали, словно у испуганного ребёнка.

Черноликс сделал полшага вперёд.

Он всё это время просто сидел… смотрел… как скульптура, вырезанная из темноты.

Но сейчас он начал двигаться.

Черноликс: Я же говорил тебе — не дергайся.

Ты упрям, как и тогда.

Он подошёл ближе.

Я ощутил, как температура вокруг упала.

Нет… не просто похолодало.

Воздух стал другим.

Как будто я дышал не воздухом, а чем-то… не принадлежащим этому миру. Пыль? Пепел? Пустота?

Он остановился рядом. Я не мог повернуть голову — мышцы словно окаменели. Но я чувствовал его взгляд.

Глаз ведь не было.

Маска была гладкой, абсолютно чёрной, как нефть. Без черт, без отверстий.

Но я всё равно чувствовал, как он смотрит вглубь меня.

И не просто смотрит — видит.

Раздевает разум.

Разрезает душу на куски.

Черноликс: Ты чувствуешь это, да?

Он наклонился ближе.

Голос его был тихим, ровным. Без угрозы.

Но именно это и пугало сильнее всего.

Черноликс: Страх.

Он больше не прячется в тенях.

Он в тебе.

Говорит через боль.

Шепчет, когда ты молчишь.

Я задрожал. Хотел отвернуться, спрятаться, исчезнуть.

Но тело снова не слушалось.

Я: Что… что ты хочешь?..

Зачем я здесь?

Ты… Ты вообще человек?

Он не ответил сразу.

Он встал во весь рост. Его силуэт казался слишком высоким, слишком узким.

Черноликс: Я — тот, кто приходит тогда, когда приходит подходящее время.

Я — тот, кто решает все, когда все и вся исчезают.

Он склонил голову набок, как будто изучал меня.

Черноликс: Сколько тебе нужно было времени, чтобы начать задавать вопросы?

Тебе понадобилось — боль, крик, отсутствие конечности…

И только тогда ты начал вслушиваться.

Я: Хватит…

Прекрати говорить загадками…

Если ты что-то знаешь — скажи!

Черноликс: Ты просишь правду?

Она тебя раздавит.

Ты её не выдержишь.

Он подошёл ближе. Его фигура заслонила всё пространство перед глазами, и мне стало тяжело дышать. Как будто даже кислород от него бежал.

Черноликс: Но хорошо. Раз ты настаиваешь…

Давай немного… окунёмся в прошлое.

Я застыл. Тело словно забыло, как двигаться. Черноликс стоял передо мной, его голос не был громким — но он обрушивался, как глыба бетона на грудную клетку.

Он говорил медленно. Каждое слово разрывалось эхом внутри моего сознания, словно пробуждая те части памяти, которых я сам предпочёл бы никогда не касаться.

Черноликс (тихо):

— Ты был уверен, что продолжишь дело своих предков.

Он шагнул ближе.

— Что ж… в каком-то роде — у тебя это получилось.

Он встал за моей спиной. Я не видел его, но чувствовал его дыхание. Нет, даже не дыхание — ощущение присутствия, давящее, липкое, холодное, как мёртвое одеяло, натянутое на лицо.

Черноликс:

— Но тебе этого было мало.

— С самого детства… ты жаждал власти.

— Не уважения. Не любви. Не понимания.

— Только… подчинения.

Его голос плавал вокруг меня, будто говорил не он, а сама тьма.

Черноликс:

— Родители?

— Нет, ты не приказывал им.

— Они были заняты. Всегда были заняты.

— «Кое-чем другим», как ты сам это называл.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Почему я… почему я знаю, о чём он говорит?

Черноликс:

— Но братья.

— Сёстры.

— Более десяти.

Внутри что-то дрогнуло. Картина. Воспоминание? Нет… это сон. Или нет?

Черноликс (нараспев):

— Ты издевался над младшими.

— Говорил им, чтобы отказались от наследия.

— Что им это не нужно.

— А потом… заставлял.

Я видел обрывки образов — смятые лица, испуганные глаза, сдавленные рыдания. Мальчик с зажжённой спичкой. Девочка с подрезанными волосами, плачущая в углу. Хруст челюсти. Плач. Смех. Мой смех?

Черноликс (резко):

— Старшие тебя останавливали.

— Они были сильнее.

— И что хуже — добрее.

— Они не давали тебе полностью раскрыться.

Мои пальцы впились в землю, чтобы не заорать. Я не хотел это слышать. Но он не останавливался.

Черноликс (глухо):

— Ты их… презирал.

— Не только младших.

— ВСЕХ.

— Правильно?

Я не ответил. Но внутри — что-то закипало.

Черноликс:

— И вот в один день… ты придумал.

— Гениальный мальчик.

— Обед, вкусный, ароматный.

— А внутри — нечто особенное.

Меня затрясло.

Черноликс (шёпотом, почти ласково):

— Ты отравил всех.

— Все восемь. Или было больше? Ха, неважно.

— Ты отвёл их в подвал.

— Там уже всё было готово.

— Свиньи. Твои друзья.

Я стиснул зубы. Всё внутри хотело заткнуть его, заорать, чтобы он замолчал, но он продолжал.

Черноликс:

— Один за другим.

— Ты смотрел, как их тела исчезают в пятачках и хрюкании.

— Ты стоял рядом.

— И ты…

— Получал от этого удовольствие.

— Невероятное, сладкое, тягучее удовольствие.

— От которого ты был без ума.

Образы… уже не тени. Уже лица. Имя. Молчание. Хруст. Глаз. Рука. Свиньи. Кровь.

— Ты остался один.

— Единственный наследник.

— Ты всё тщательно скрыл.

— Ни следа. Ни намёка. Ни сомнения.

Он снова оказался передо мной. Присел. Склонился.

Черноликс:

— Родители признали тебя.

— Улыбнулись.

— Сказали: «Ты достоин».

— И ты получил то, что хотел.

Он замер, а тишина стала настолько плотной, что казалось — если я вдохну, она лопнет, как стекло.

Черноликс:

— Вот ты…

— Наследник…

— Мясник…

— Манипулятор…

Он потянулся к моему лицу. Его чёрная перчатка зависла в сантиметре от моей кожи.

Я:

— Откуда?.. Откуда ты об этом знаешь?

(Мой голос сорвался. Он звучал как чужой — сломанный, истерзанный. Я задрожал.)

— Об этом же… никто не знает…

Черноликс не ответил сразу. Он просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы мне захотелось спрятаться в собственной тени.

Черноликс (спокойно, но с каплей веселья):

— Возможно, я был там.

— Возможно… я всё видел.

В тот момент моё сердце взорвалось внутри груди. Нет, не от боли. От страха. Настоящего, первобытного ужаса, которого я не чувствовал с тех пор… С тех пор, как свиньи закончили трапезу.

Я:

— Ты… ты не можешь этого знать…

— Я… я не делал… ничего подобного!!!

Черноликс склонился ближе, его губы едва шевелились — но каждое слово врезалось в череп, как клинья.

Черноликс (медленно):

— Знаешь, в людях есть одна… прекрасная вещь.

— Когда они лгут — их глаза начинают их предавать.

— А твои глаза, мой мальчик…

— Они — зеркало лжи.

— Я вижу тебя насквозь.

Я дёрнулся. Мне было плевать на боль, на отсутствие ноги. Паника схватила за горло.

Я:

— И что?! Что мне оставалось?!

— Я… должен был! Я не мог иначе!

Черноликс (насмешливо, почти ласково):

— Должен был?

— Ты внушил это себе.

— Ты повторял, как заклинание: «я не человек», «я должен», «иначе — меня не признают».

— Ты отравил их. Своих братьев. Сестёр.

— И просто…

(наклоняется)

— …смотрел.

— И смотрел.

— И смотрел.

Я:

— …Я сделал то, что должен…

— Я заслужил своё место. Хоть это и было давно…

— Я плохо помню, но…

— Родители признали меня.

— Меня признали…

Черноликс (резко):

— Думаешь, они признали тебя за твою «гениальность»?!

— Нет, дерьмо ты, а не гений.

— Ты остался последним. Единственным.

— Они просто вздохнули и сказали: «Пусть будет он».

— Ты — ошибка системы.

— Ты не наследник.

— Ты — выживший паразит.

— Нечисть на костях своих братьев!

Я начал задыхаться. Не мог вдохнуть. Голова кружилась. Я хватал воздух, как рыба, вытащенная на берег.

Черноликс (давя, как пресс):

— Ты говоришь, что не помнишь?

— О, но тело помнит.

— Помнит вкус крови.

— Помнит, как легко они умирали.

— Как один из них пытался убежать… помнишь?

— Ты ударил его табуретом.

— Он плакал… просил… умолял.

— А ты…

— Ты вытер кровь и улыбнулся.

Я:

— Н-н-н… не было такого…

(Я сжался, руки дрожали, как в лихорадке.)

— Эт-то… ты врёшь… ты всё врёшь…

— Это… не я… я не хотел…

Черноликс (сухо):

— Но сделал.

— Вот в чём разница между монстром и человеком.

— Человек — сожалеет.

— Монстр — оправдывается.

Я:

— Мм-мм… ммм…

(Я уже не мог сформулировать мысль. Слова таяли, как лёд на языке.)

Черноликс (в упор):

— Ты никто.

— Ты ноль.

— Мусор, которого использовали, потому что другого варианта не осталось.

— Ты думаешь, у тебя есть воля?

— Свобода?

— Нет.

(Он поднёс палец к моему лбу и нажал.)

— Ты — инструмент.

— Пустая оболочка, которая когда-то верила, что может быть богом.

Я перестал сопротивляться. Всё тело стало ватным. Всё рухнуло.

Черноликс (последний удар):

— С тебя достаточно.

Он достал шприц. Я даже не почувствовал укола. Темнота накрыла меня, как саван.

⸻

Когда я пришёл в себя… всё было не так.

Первое, что я ощутил — тяжесть в ноге. Холод металла. Резкие импульсы.

Я:

— Чт… что?..

(Я поднялся на локтях. Правая нога — полностью металлическая. Искусственная. Механическая.)

Я:

— Почему ты это сделал?..

Черноликс стоял рядом, перебирая инструменты.

Черноликс (равнодушно):

— Хвалить меня не стоит.

Он медленно обернулся.

Его взгляд был… слишком спокойным.

Черноликс:

— Кстати.

— В твоём сердце теперь установлена бомба.

Я:

— ЧЕГО?!

(Я подскочил. Боль. Металл дёрнулся. Сердце застучало в панике.)

Черноликс (скучающе):

— Спокойно. Ты не взорвёшься.

— Пока я не нажму на кнопку.

— Но ты будешь передавать мне всю информацию.

— Абсолютно всё.

— Каждый шаг.

— Каждое слово.

— Каждое подозрение.

— Все, кто рядом с тобой — теперь мои тени.

Я:

— Я… я не могу… так…

— Это…

Черноликс (перебивает):

— Тогда я просто подожду, пока вы все соберётесь.

— И взорву вас всех разом.

(Он пожал плечами.)

— Или ты живёшь.

— И докладываешь.

Я замер.

Он подошёл ближе, взял в руки маленький чёрный пульт.

Черноликс:

— А если вдруг тебе захочется стать героем…

— Вырезать её из груди…

— Что ж. У бомбы — сенсоры движения.

— И если хоть на миллиметр ты тронешь её…

— Я это почувствую.

— И тебя не станет.

Он убрал пульт. Посмотрел на меня с насмешкой. Почти нежно.

Черноликс:

— Не забывай, что я тебя спас.

— От взрыва.

— От тебя самого.

— От правды, которую ты не мог вынести.

Я больше не мог говорить. Не мог спорить. Не мог плакать.

Я просто молча… кивнул.