Прошло уже несколько недель.

С того момента, как их захватили, все слилось в непрерывную череду серых дней и беспросветных ночей. Кадзухиро и Серого Призрака держали в сыром, почти безвоздушном подвале, где стены источали плесень и вонь гниющей земли. Им давали еду раз в день — черствый хлеб, настолько твердый, что им можно было убить крысу, да и ту здесь никто бы не пожалел. Иногда в придачу приносили гнилое яблоко. А вода… просто мутная жидкость из ржавого ведра, и даже она — как благословение.

Кадзухиро уже не чувствовал времени. В голове путались дни и часы, тело было ослаблено, а дух… надломлен. Боль стала его постоянным спутником. Там, где когда-то был палец на левой руке — теперь зиял красный рубец, грубый, воспалённый, не дающий покоя ни днем, ни ночью. Слишком глубокая рана, слишком грязная. Он сам едва не терял сознание от пульсации в этом уродливом напоминании. Порой он просыпался от того, что его рука подергивалась в судорогах, словно тело пыталось вернуть то, что у него забрали.

— Мы должны выбраться отсюда, — хрипло сказал Серый Призрак, внезапно нарушив тяжелое молчание, будто прочитал мысли товарища. — Иначе… иначе мы просто-напросто погибнем.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. Сдержанная ярость. Внутренний огонь, не дающий ему сломаться. Его глаза, хоть и были скрыты тенью, светились решимостью. Он не сдавался.

Кадзухиро ничего не ответил. Он сидел, опершись спиной о холодную стену, с полузакрытыми глазами. Его дыхание было медленным, почти беззвучным.

Всё казалось бессмысленным.

Казуки мертв.

Он это знал.

Юту он не нашел.

Ни звука, ни следа, ни даже шепота.

Ничего.

Он чувствовал, как трещит и крошится его воля. Каждый день был как плевок в лицо. И в какой-то момент он понял: он не ждёт спасения. Он просто… ждёт конца.

Но Серый Призрак не позволял себе такого. Даже когда цепи впивались в запястья, даже когда ночь сменялась ночью, а боли становилось всё больше, он не терял холодного рассудка. Он пытался запомнить каждый звук, каждый шаг за стенкой, каждый разговор охранников, каждую мелочь, которая могла хоть как-то помочь.

Он снова потянулся — тонкое движение плечом, чуть дрогнули мышцы, будто пробуя, не ослабли ли звенья. Но цепи были надежные. Грубо кованное железо, толстое, проржавевшее, но по-прежнему крепкое, как судьба.

Серый Призрак прищурился и перевёл взгляд влево. Там, у стены, на массивном деревянном гвозде, висел ключ. Настоящий ключ. Возможно, от их цепей. Он не заметил его сразу — раньше его не было. Видимо, специально туда повесили его там. — Как насмешку, как игра.

Ключ был буквально в двух метрах. Но рука… была прочно закована. Его плечо горело от попыток дотянуться. Кость в запястье уже онемела. Протянуть пальцы — невозможно. Почти невозможно.

— Там… — прошептал он себе под нос. — …ключ.

Кадзухиро не отреагировал. Он даже не поднял голову. Ему было всё равно. Но Серый Призрак… нет. Его разум начал работать.

Он изучал цепи. Замки. Положение тела. Сколько бы раз он ни пробовал — не получалось. Но в этот момент, в этом гниющем аду, в этой камере, где человеческая жизнь уже ничего не стоила…

…ему в голову пришла безумная идея.

Рядом с ним, на грязном полу, почти в тени под металлической балкой, лежала старая, покрытая бурым налётом ножовка. Её оставил Кей который навещал их с особым удовольствием. Именно эту пилу он пару недель назад забыл здесь.

И вот теперь, она оказалась достаточно близко.

Серый Призрак глядел на неё несколько секунд. В этих секундах было всё: страх, ненависть, отчаяние и решимость. Он прекрасно знал, что план почти невозможен. Но время играло против них.

Он ещё раз перевёл взгляд на Кадзухиро.

Тот сидел в той же позе. Как статуя из боли и безмолвия. Взгляд — пустой, тусклый, остекленевший. Ни жизни. Ни надежды. Ни слов.

Сломлен.

Уничтожен.

Погасший свет.

— Чёрт тебя дери… — прошептал Призрак с горечью. — Если ты не веришь, то я поверю за нас обоих.

Он медленно потянулся. Цепи скрипели, как старый мост в бурю, впивались в плоть, но он дотянулся. Ножовка — холодная, шершавая, в пятнах запёкшейся крови. Он почувствовал, как пальцы дрожат. Не от страха. От неизбежности.

— Это бред… — выдохнул он, всматриваясь в своё запястье. — Это полный… безумный… грёбаный бред.

И всё же… он решился.

Он вспомнил: в тайном кармане его одежды, что у него осталась под рваным рукавом, лежала одна-единственная таблетка. Это была одна из тех таблеток которых он пил когда работал на Мукодзё. Она не блокировала боль полностью, но могла оттянуть шок, подавить панику, дать немного времени, и ты бы смог расслабится, она снимет стресс, и даст тебе нужное удовольствие. Всего несколько минут, чтобы завершить невозможное.

Он вытащил таблетку. Положил на язык. Глотнул — всухую, тяжело.

Стук сердца — раз…

два…

три…

Потом — вдох.

И — резкий первый распил.

Он взвыл. Как зверь, пойманный в капкан.

Крик вырвался из его легких так громко, что стены дрогнули.

Это был не человеческий звук. Это был крик живой плоти, что распадается.

Это был вопль существа, которое бросает вызов самому себе.

— ААААААААААААААААА!!!

— АААААРГХХХХ!!!

— ХАХ… ХАХ… ХАХ… МАТЬ… ТВОЮ…

Он продолжал пилить, пока мышцы не начали подрагивать. Пока кожа не пошла рваными полосами. Пока кость не встретилась с лезвием, не затрещала, не заскрежетала.

Он орал, плакал, бился головой о стену, пока одна рука держала пилу, а вторая была привязана — на растяжке, в неудобной позиции.

Кровь лилась рекой.

Пол был мокрый, липкий. Пахло железом, потом и смертью.

Кадзухиро по-прежнему сидел без движения. Он слышал каждый крик, каждый всхлип, каждое всасывание воздуха между зубов…

Но даже не моргнул.

Он был в другом мире. В мире, где всё давно кончилось. Он не был здесь. Не с Серым Призраком.

Его душа давно ушла.

Прошло полчаса, или, возможно, вечность.

С каждым движением лезвие тупело. Рука теряла чувствительность. Пульс бился всё тише.

Но потом — щёлк!

Что-то оторвалось, освободилось, рухнуло.

Рука упала на пол.

Серый Призрак упал рядом, его плечи дрожали. Он рыдал, как не рыдал за всю свою жизнь. Не от жалости.

От боли. От правды. От того, что всё-таки сделал это.

Он выплюнул кровь, сплюнул вместе с нею отчаяние, и протянул оставшейся рукой дрожащие пальцы к ключу.

Ключ оказался в его руке.

Он едва мог держать его. Но это было возможно.

— Получ… чилось… — прохрипел он, прижимая культю к груди. — Слышишь, Кадзухиро?.. Я… я это сделал…

Он полз.

Он полз на локтях, пока не добрался до первого замка. Сердце стучало, как барабан перед последним боем.

ЩЕЛК.

Один.

Он освободился.

Он чуть не потерял сознание, но удержался. Всё тело дрожало. Пот струился по лицу. Он перевалился к Кадзухиро, открыл второй замок.

ЩЕЛК.

Кадзухиро был свободен.

Он не двигался. Но… дыхание стало чуть глубже. Что-то внутри него дрогнуло.

Может быть…

он услышал.

Может быть, в самом конце — огонёк надежды зажёгся где-то глубоко внутри.

Серый Призрак тяжело опустился на спину. Пол — холодный. Воздух — как стекло в лёгких. Рука — исчезла.

Но в глазах его — была победа.

Серый Призрак очнулся.

Веки открылись с трудом, будто над ними лежала бетонная плита.

Тело — мёртвое, сердце — бешеное.

Он еле дышал, каждый вдох отдавался в груди разрывающейся болью.

— Ч-черт… к-к чёрту всё это… — прохрипел он. — Ка-к ж-е… всё… бол-и-т… я… я не зн-а-юю… сколь…ко пр-о-шл-о… но… наве-рн-о… мн-ого…

Он с трудом повернул голову.

Кадзухиро сидел у стены, сгорбившись, точно статуя скорби.

Он даже не смотрел на него, только — в одну точку на стене.

Взгляд был пустой, как безлунная ночь.

И тогда Серый Призрак заметил таблетки.

На столе.

Они лежали небрежно, почти как насмешка судьбы. Белая пластиковая банка, а в ней — те самые. Его. Таблетки.

— Табле…тки… — прохрипел он, голосом, будто простуженным ядом. — Это… это же они…

Он попытался встать, но тело не слушалось.

Одна рука — отрезана, вместо неё — кровавое куксище, обмотанное грязной тряпкой.

Вторая — дрожала, будто под весом целого мира.

Он полз.

Медленно, больно. Каждое движение отдавалось стоном. Он тянулся, но не дотягивался.

— Хоть бы… хоть бы дотянуться… — шептал он, прикусывая губу до крови.

И тогда Серый Призрак вскипел внутри.

Он знал, что конец рядом.

Он знал, что Кадзухиро сломлен.

Он знал, что если он не встанет — они оба умрут.

Он ударил себя лбом об стол.

Снова.

И снова.

БУХ. БУХ. БУХ.

— ДАВАЙ! — взревел он. — ДАВАЙ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ!!!

БУХ.

БУХ.

Кровь начала струиться по его лицу, затекать в глаза, капать на пол.

Лоб раскололся, кожа — разорвана.

Он бился снова. Упрямо. Безумно. Зверски.

Кадзухиро даже не шевельнулся.

Он просто сидел, не мигая, словно превратился в пустую оболочку.

Серый Призрак ударил последний раз, с такой силой, что стол взвизгнул, покачнулся — и банка с таблетками свалилась на пол.

Она раскрылась.

Сотни таблеток рассыпались, как жемчуг боли.

Серый Призрак впился в них, как голодный зверь.

Он глотал, не раздумывая.

Таблетка за таблеткой. Горсть за горстью.

Слюна смешивалась с кровью.

Жадность. Отчаяние. Конец.

— Мне… нужно больше… — хрипел он. — Больше… больше… больше…

Он выпил все.

До последней.

Потом упал на бок.

Грудь ходила, как кузнечные меха. Зрачки были разными.

Один — как точка. Второй — как бездна.

Он обернулся.

Кадзухиро не шевелился.

Он смотрел в пустоту.

— Как же мне хорошо…