1980 год. Тогда мы были совсем молоды. Наивны, полны мечтаний и… уверены, что держим судьбу мира в своих руках.

Мы Совет 8 — восьмерка. У каждого была своя история, свои причины, свои потери. Но нас объединяло одно — желание создать что-то великое. Не просто машину, не очередного шагающего болванчика, а новую форму жизни. Полу-человек, полу-машина. Гибрид, в котором сердце всё ещё бьётся, а логика не подвержена ошибкам. Идеальные существа, мы наняли много врачей которые разбирались в этом.

Место, где мы решили начать, мы назвали Роботория. Подземный комплекс глубоко под слоем вечной мерзлоты, построенный ещё во времена Холодной войны. Когда-то он служил хранилищем для ядерных ракет, но теперь… теперь он стал нашей лабораторией.

— Проверь питание на третьем уровне! — раздался голос профессора Волкова сквозь динамик.

— Уже идёт стабилизация, — ответила Елизавета Ткач, гениальный нейрофизиолог, чьи пальцы дрожали, когда она касалась искусственного мозга, будто это был мозг её собственного ребёнка.

— Если хотя бы один из нейроконтактов снова даст сбой, — пробормотал Субботин, самый старший среди нас, — всё это пойдёт к чёрту… и не в первый раз.

Я помню этот день, будто он был вчера. Пахло сталью, горелыми проводами и… страхом. В воздухе витала напряжённость. Мы были на грани. Эксперимент №47 — первый удачный прототип — был готов к активации.

— Готовность? — спросил я, смотря на каждого из них.

— Стабильно, — кивнул Зариф, эксперт по биоинженерии, — ткань не отторгает импланты. Температура в норме. Сердечный ритм ровный.

— А личность? — вмешалась Елизавета, глядя на меня. — Мы снова пускаем в тело пустоту? Или… загрузим “того самого”?

Наступила тишина.

“Тот самый” был солдатом. Добровольцем. Когда-то. Но после инцидента в Норильске… он стал чем-то другим. Его разум сохранили. Оцифровали. Но никто не знал, что именно из этого выйдет, если его личность подключить к прототипу.

— Мы обязаны попробовать, — прошептал Волков. — Без сознания он просто кукла. С ним — шанс создать Созданного.

Так появился этот термин — Созданные. Не роботы. Не люди. Что-то новое. Искра человечности в оболочке титана и кремния.

Мы активировали систему.

Кабели зажужжали, свет на мониторах замигал. Сердце в груди прототипа дало первый толчок.

Он открыл глаза.

Но взгляд… не был пустым. В нём было что-то пугающее. Словно он… помнил. Всё. И свою смерть. И нас. И что мы с ним сделали.

— Где… я? — прохрипел он. Его голос был хриплым, механическим, но живым.

— Ты в безопасности, — произнес я, подходя ближе. — Мы дали тебе новую жизнь.

Он посмотрел на свои руки. Чёрный металл с переплетением капилляров. Вены из меди. Пальцы, способные сломать бетон.

— Это… не я, — он сжал кулак. — Это… чудовище.

— Нет, — ответила Елизавета, едва слышно. — Это ты. Только лучше.

Он посмотрел на неё, затем на нас всех. Медленно поднялся. Его движения были плавными, почти грациозными.

Но объект №47 нас не слушался.

Он смотрел на нас — нет, не просто смотрел. Он изучал. Его взгляд скользил по каждому лицу, будто вспоминал, будто в глубинах его сознания клокотали образы из старой, ушедшей жизни. Или, может, из боли, которую мы сами ему подарили.

— Уровень адреналина подскакивает, — резко сказала Елизавета, вглядываясь в монитор. — Это ненормально. Он… злится.

— Подожди, дай ему адаптироваться, — пробормотал Волков, сжав кулаки. — Его нейронные импланты ещё не синхронизированы, мозг может просто…

— Он встал! — выкрикнул техник с нижнего уровня, — Протокол удержания активировать?

— Нет! Не пугайте его! — я хотел остановить, но уже было поздно.

Объект №47 шагнул вперёд. Его движение было… абсолютно живым. Не как у машины. В нём была ярость. Сдержанная, но готовая вырваться наружу в любую секунду.

— Ты… — он вдруг заговорил. Голос был словно ржавый металл по стеклу, и в то же время… трагически человеческий. — Ты… ты сделал это со мной…

— Мы… мы пытались тебе помочь, — прошептала Елизавета, подходя ближе, осторожно, как к раненому зверю. — Ты умер. Но мы дали тебе новую жизнь. Ты теперь…

— Это не жизнь. Это — клетка. — он ударил кулаком по своему груди — звон металла отозвался в стенах лаборатории. — Вы сшили меня из лжи и боли.

— Он отключает чип контроля! — закричал техник. — Он взламывает свой собственный интерфейс!

— Как, чёрт возьми, он это делает?! — рявкнул Зариф, роняя планшет.

В следующий миг всё произошло молниеносно.

Объект сорвался с места и прыгнул прямо на Елизавету. Она даже не успела закричать — только вскинула руки, инстинктивно, и… шипение ломающейся плоти и треск костей заполнили помещение.

— Нет! — я кинулся вперёд, но поздно.

Её тело повисло в воздухе всего на мгновение, прежде чем он отбросил его в сторону, как тряпичную куклу. Зариф закричал, Волков выронил пульт управления.

— Удержание! Вызвать охрану! ВСЕГО КТО ЕСТЬ!

Объект метнулся к Субботину, сбил его с ног одним ударом, словно тащил за собой тень. Тело старика покатилось по полу, кровь потекла из уха.

— ОГОНЬ! ОГОНЬ!!! — завопил кто-то из охраны, вбежавшей в зал.

Затрещали выстрелы. Свинец вонзался в его корпус, оставляя искры и вмятины, но… он даже не остановился. Он шёл, шёл, как живой кошмар, и вырывал оружие прямо из рук нападавших.

— Он неуязвим! — закричал Волков. — Чёрт, мы не рассчитали силу сплава, его броня… это уже не сплав. Это… живой металл!

— У нас есть кислота, — прохрипел я, вытирая кровь с губ. — В аварийном отсеке, там, где прототипы хранили. Если мы его не остановим — он убьёт всех.

— Это наш единственный шанс! — прокричал Зариф, хватая баллон с маркировкой «ОПАСНО! КИСЛОТА U-X13».

Объект остановился. Он почувствовал. Обернулся. Посмотрел на меня.

— Я… не просил жить, — произнёс он тихо. — Вы сделали из меня… чудовище.

— Нет, — я прошептал, медленно нажимая на курок баллона. — Мы сделали из тебя ошибку.

Пшшшшш!!!

Кислота брызнула прямо ему в грудь, проникая под пластины, в поры его тела, в стыки его мышечных фибров.

Он закричал.

Это был не крик машины. Это был человеческий крик — боль, предательство, гнев… и страдание.

Пламя коррозии зажглось на его коже, разъедая внешнюю оболочку, металл начал пузыриться, в воздухе запахло горелым мясом и раскалённым кабелем.

Он упал на колени.

— Протокол “Затмение” активирован. Автоудержание через… 10… 9… — послышался голос из динамиков.

Я смотрел, как он падает. Как его тело дёргается. Как… из глаз, кажется, текут слёзы.

Тишина.

Только кап-кап кислоты, стекающей с пола. И гул тревоги, затухающей где-то в глубине комплекса.

Он умер. А мы… мы спасли себе жизнь.

Совет 8 собрался в главном зале, где когда-то звучали амбициозные речи о будущем, о прогрессе, о великом шаге в эволюции. Теперь же здесь царило молчание. Только глухой стук капающей с потолка воды, да редкий кашель Советника II нарушали тишину.

Елизаветы больше не было. Доктор Субботин в реанимации. Трое охранников — мертвы. Комплекс повреждён, доступ к седьмому уровню — перекрыт. Один эксперимент — и столько потерь. Мы все это понимали, но никто не решался говорить первым.

Наконец, Советник II поднялся с кресла, поправляя очки.

— Что ж… — его голос был хриплым, измученным. — Мы потерпели крах. Очередной. Почти все врачи погибли. Но… — он глубоко вздохнул. — Он, всё же, показывал себя неплохо. Для первого живого.

— “Неплохо”? — с отвращением бросил Советник V, всё ещё сжимая в руке обломок планшета. — Он убил Лизу. Ты называешь это “неплохо”?

— Он был неустойчив, — вмешалась Советница IV, глядя куда-то в пол. — Слишком много было… памяти. Эмоций. Личность прежнего солдата оказалась сильнее, чем мы рассчитывали.

— Значит, без эмоций, — проговорил я, наконец поднимаясь. — Новый прототип не должен помнить ничего. Никаких прошлых жизней. Только то, что мы в него заложим. Послушание. Инстинкт защиты. И контроль.

— Созданного более человечного? — скептически бросил Советник V. — Мы только что убедились, что человечность — это ошибка.

— Не человечного в эмоциях, — уточнил я. — А человечного в поведении. Чтобы отличить от обычного человека было… сложно. Чтобы он мог внедряться. Понимать. Но не чувствовать.

— И имя у него будет? — спросила Советница IV, впервые взглянув мне прямо в глаза.

—Да, — я кивнул. — Назовём его… Хикару.

Все на секунду замолчали. Это имя звучало почти… светло. Почти как надежда.

— Согласен, — произнёс Советник II. — Хикару. Первый из новой линии. Без воспоминаний. Без боли. Без права на свободную волю.

Так мы начали новый этап. Мы не создали Хикару — мы вырастили его. Он был гибридом, но рос как обычный ребёнок. Его лицо… невозможно было отличить от человеческого. Он смеялся, учился, бегал по коридорам, играл с лабораторными крысами. В нём не было и намёка на опасность.

Но каждый шаг, каждый его вдох — был под контролем. Мы следили за ним круглосуточно. Он не знал, что мы следим. Не знал, что его “родители” — это просто образы в симуляции. Не знал, что его смех — лишь часть алгоритма, написанного доктором и Советником II.

Когда ему исполнилось 25, он стал 2 рангом довольно таки быстро, доказав свою силу и преданность. Он… перестал расти. Внешне. Ни морщин, ни прыщей. Кожа гладкая, как у ребёнка. Волосы отрастали. Борода — да, появлялась, но… не это волновало нас.

Он был слишком совершенным.

Слишком послушным.

— Он идеален, — сказал Советник II. — Ни капли сомнения. Ни капли страха. Всё по приказу. Всё по алгоритму.

— Но нам мало, — произнёс я, глядя в холодное стекло. — Один — это ничто. Мы должны сделать ещё.

— Сколько? — спросила Советница IV.

— Столько, сколько нужно, чтобы заменить всех. Всех пятнадцать рангов. Всю старую структуру. От первых лиц до охраны. Люди — слабые. Они подвержены чувствам. Эмоциям. Угрозам.

— А Созданные будут идеальны, — кивнул Советник V. — Они будут думать только о нас. О приказах. О задаче.

— И если хоть один ослушается… — я замер, делая шаг к терминалу. — Мы заложим код смерти. Не бомбу, не яд — просто мгновенное отключение. Как выключатель.

— Это конец человечности, — прошептала Советница IV. — И начало новой эпохи.

Я посмотрел на неё.

— Нет. Это не конец человечности. Это — её исправление. — Скоро мы заполним весь мир Создаными, и тогда весь мир, падет на колени у Совета 8, мы совершим нашу цель, остановим войны, и будем жить вечно и править всем миром, и никто нас не остановит.