Прошло уже несколько месяцев жестоких, изматывающих тренировок. Дни сливались в однообразное месиво боли и усталости. Хидзуро не щадил Юту — требовал выносливости, точности, абсолютной концентрации. Они жили глубоко под землёй, в одном из участков подземелья. Иногда им удавалось исследовать новые тоннели и залы, но само подземелье было настолько огромным и запутанным, что казалось бесконечным. Лабиринты коридоров уходили в темноту, а эхо шагов порой звучало как чужие голоса, подслушивающие из мрака.

Но сегодняшний день подходил к концу. Тусклый свет от факелов отражался в каплях пота на лице Юты. Его дыхание сбилось, грудь ходила ходуном — последний бой с Хидзуро был особенно тяжёлым.

— Юта, тренировка на сегодня окончена. Присядь, поешь, — сухо сказал Хидзуро, вытирая лезвие своего тренировочного меча о кусок тряпки.

Юта молча сел на каменную плиту, смахивая с лица грязь и кровь, оставшуюся от лёгких порезов. Хидзуро кинул ему банку тушёнки, которую тот едва успел поймать.

— Спасибо, — пробормотал Юта, вскрывая жестянку ножом.

Он ел молча, не торопясь, как будто каждое движение давалось с трудом. В этой тишине слышалось только капание воды где-то вдали и редкий треск факелов. Однако молчание вскоре стало для Юты невыносимым. Ему захотелось сказать хоть что-то. Хоть немного отвлечься.

Он вздохнул, отложил банку и произнёс:

— Вижу, вы хорошо ладите с Ханами… Я тебе завидую, у тебя такие прекрасные отношение с сестрой.

Хидзуро не ответил. Только слегка скосил на него взгляд.

Юта продолжил, не дожидаясь одобрения:

— Я вот давно не общался со своим младшим братом. Мы… мы сильно поссорились. Из-за глупости, наверное. Каждый пошёл своей дорогой. Хотя до этого… мы были не разлей вода. Всегда вместе. Спали в одной комнате, делили игрушки, мечтали о чём-то большом. А потом — всё. Трещина, которую уже не заклеишь. И знаешь, что самое обидное? Это была моя вина, это я был тот кто первым начал эту ссору. И уже столько лет ощущение, будто что-то оборвалось внутри и теперь не срастается.

Юта посмотрел на Хидзуро. Тот всё ещё молчал, но в его взгляде появилось что-то новое — странная сосредоточенность, как будто он внутренне боролся с чем-то.

Внезапно Хидзуро положил свой меч на колени и сказал:

— Знаешь, а ведь сколько я себя с сестрой помню, мы были не разлей вода. Да, ругаемся часто… иногда даже жёстко. Но, думаю, именно потому что заботимся друг о друге. Потому что по-другому не умеем. Потому что если не мы, то больше никто.

Юта удивлённо поднял взгляд. Хидзуро говорил тихо, с расстановкой, словно каждое слово вытягивал изнутри, через сопротивление.

— Мы с Ханами всегда были одни, — продолжал он. — У нас не было семьи. Не было дома. Только улицы, грязь, холодные ночи. Мы спали под мостами, в заброшенных зданиях, а иногда и просто на земле. Часто не ели. По несколько дней. Я… я тогда поклялся, что если найду еду — сначала отдам её Ханами. Она была слабее, ей было нужнее. Её дыхание в ночи казалось мне хрупким, как стекло. Я боялся, что однажды просто не услышу его.

Он сжал пальцы, опустив взгляд на меч. Костяшки побелели от напряжения.

— Нас с сестрой спас… один человек. Незнакомец. Он появился внезапно, как будто из ниоткуда. У него была странная маска, будто запомнить её было невозможно. Он отвёл нас в культ. Туда, где было тепло, где нас накормили, где впервые за много лет мы спали не в страхе.

Юта слушал, затаив дыхание. Впервые он видел Хидзуро таким — живым, настоящим, не машиной, а человеком с ранами и чувствами.

— На следующее утро, — продолжил Хидзуро, — мы проснулись и хотели найти его, поблагодарить. Мы бегали по коридорам, спрашивали у всех, кто он, как его звать… А рабочие, новички — никто не понял, о ком мы. Сказали, что мы пришли сами. Что никто нас не приводил. Что такого человека не существует. А один даже сказал: “Вы были одни. Совсем одни. Вас просто нашли у ворот.”

Он замолчал на секунду, как будто собирался с силами, а потом добавил, глядя куда-то в пламя факела:

— Тогда мы с Ханами поклялись: найдём его. Что бы это ни стоило. Он спас нам жизни… или может быть, он не человек вовсе. Но мы должны знать правду.

Юта прошептал, почти неслышно:

— И как же вы… собирались его искать?

— Тогда появился Кураун, — ответил Хидзуро. — Странный как по мне, вечно шутки шутил, но мудрый. Единственный, кто, услышав наш рассказ, не посмеялся. Он не сказал, что мы сумасшедшие. Наоборот — он замолчал и потом сказал: “Я знаю, о ком вы говорите. Я помогу.”И с тех пор он стал частью нашей жизни. Он учил нас, он нас защищал. Иногда он что-то записывал в старые книги, иногда уходил в архивы и возвращался молчаливым, задумчивым.

Хидзуро поднял глаза на Юту. В его взгляде была скрытая тоска.

— Но теперь Кураун мёртв. Убит. И мы остались… снова вдвоём. Без следов. Без подсказок. Без надежды.

Он опустил голос почти до шепота:

— И я не знаю, как теперь мы будем его искать. Как двигаться дальше, когда единственная нить, которая связывала нас с тем незнакомцем, исчезла? Что если… мы никогда его не найдём?

Тишина снова окутала подземелье, но теперь она была другой. Не холодной — тяжёлой. Наполненной смыслами, невыраженными словами и общей болью, с которой два человека делились, не скрываясь.

Юта сжал банку в руках, не зная, что сказать. Хотелось обнять его — Хидзуро, который всегда казался броней и камнем. Хотелось сказать, что они найдут этого человека. Что не бывает следов, которые исчезают без следа. Но слова застряли в горле.

Юта молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он смотрел на Хидзуро уже не как на учителя или воина, а как на человека, который носил слишком много боли за спиной и никогда никому её не показывал. И в этой боли было что-то, что отзывалось в самом сердце Юты.

Он встал, положил банку в сторону и, не отводя взгляда, сказал:

— Слушай… я помогу тебе. К чёрту всё. Мы вместе найдём твоего незнакомца в маске. Даже если придётся обойти весь этот мир. Обещаю тебе.

Хидзуро медленно повернул голову, уставившись на Юту с явным изумлением. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Вместо этого он поднял руки к лицу… и снял свою железную маску.

Юта едва не отшатнулся — не от страха, а от неожиданности. Впервые он видел лицо Хидзуро. Оно было исполосовано шрамами, усталое, с глубокими морщинами вокруг глаз, но всё же… человеческое. Настоящее. И что самое поразительное — по его щекам текли слёзы. А губы тронула слабая, сдержанная улыбка.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, Юта…

В этот момент в зал вошли Ханами и Мию. Ханами с напряжённым выражением лица, а Мию немного испуганная, но решительная. Услышав последние слова, они замерли. Несколько мгновений длилось молчание, пока Мию вдруг не ахнула и прошептала:

— Это… твоё лицо… Ты ведь всегда был в маске… Я… я даже представить не могла, что…

— Что я человек? — усмехнулся Хидзуро сквозь слёзы. — Прости, привык прятаться.

Ханами, подойдя ближе, тихо сказала:

— Ты не один, брат. Если Юта сказал, что будет с тобой — я тем более. Мы найдём его. Вместе. С самого начала ты не позволял нам быть слабыми. теперь позволь быть с тобой в трудную минуту.

Мию кивнула:

— Я тоже с вами. Хидзуро, ты спас Юту, ты спас нас. Пусть я и не знаю твоего прошлого, но… сейчас я хочу быть частью вашего будущего.

Последним к ним присоединился Кио. Он вошёл из соседнего прохода, сложив руки за спиной, как обычно. Некоторое время он просто смотрел на них всех, будто размышляя, стоит ли вмешиваться. А потом, наконец, заговорил:

— Если вы правда решили искать этого человека… в маске, кем бы он ни был… — он сделал шаг вперёд, глядя каждому в глаза. — То я, как лидер, обязан вам помочь.

Он поднял кулак и с лёгкой уверенностью добавил:

— Мы выберемся отсюда. Все вместе. И найдём этого типа в маске. Хоть под землю, хоть на край света. Вы не одни. Пока я дышу — вы не одни.

Юта, Хидзуро, Ханами, Мию и Кио — стояли теперь как единое целое. И впервые за долгое время не было ни тьмы, ни пустоты, ни холода. Было тепло. Надежда. И обещание, которое невозможно нарушить.