Завершив работу, Якоб поднялся над своим подопытным. Кровь и нечистоты толстым слоем лежали на грубом каменном полу скромного сарая, но ни капли не пристало к одежде Якоба. В конце концов, она была специально создана для подобных задач и только что доказала свою практичность.

«Что думаешь?» — спросил он.

Хескель хмыкнул в ответ.

«Совершенно верно. Это далеко не лучшая моя работа, но образец достаточно здоров. Я уверен, что он докажет свою ценность».

Используя материалы, добытые от мёртвых товарищей пленника, Якоб модифицировал его тело. Он привил две дополнительные пары костей и мышц к изувеченным рукам и ногам мужчины, используя импровизированные инструменты, которые Хескель изготовил из предметов и материалов, добытых у стражников: швейные иглы из осколков костей, нить из переплетённых и скрученных волос, грубые, хотя и не совсем тупые, лезвия разного размера из обломков двух мечей, а также небольшое количество магии.

Магия была относительно новым дополнением к набору навыков Якоба, поскольку Дедушка не обучал его соответствующим заклинаниям, пока ему не исполнилось десять лет. В основном это были заклинания из некромантических томов и демонологических ритуальных скриптов.

Чтобы тело мужчины прослужило гораздо дольше естественного срока, Якоб применил Ритуал Продления Жизни, поскольку без него некачественное сочетание материалов от несовместимых доноров, а также ужасные условия работы неизбежно привели бы к отторжению, некрозу и сепсису.

Для мгновенного и прочного сращивания принудительно привитых костей, кожи, мышц и плоти Якоб использовал Гимн Амальгамы. Это заклинание Дедушка создал сам после долгих исследований химерных созданий и изучения магических томов, которые были столь древними, что естественный свет мог стереть их письмена.

Хескел, не дожидаясь приказов, собрал кровь пленённого мужчины в импровизированный бурдюк изготовленный из кожаных доспехов стражников. Якоб принял кожаную сумку, в которой весело плескалась кровь, и достал из под фартука ожерелье. Это была простая цепочка, хотя и хорошо изготовленная, к которой был прикреплён длинный и тонкий стеклянный сосуд. Сосуд содержал смолоподобное вещество настолько тёмное, что оно, казалось, поглощало свет.

С привычной лёгкостью Якоб вытащил пробку и выдавил крошечную каплю из сосуда прямо в кровь пленника. Затем убрал ёмкость и снял парфюмерную маску с наслаждением вдыхая тяжёлый, медно‑терпкий воздух, отдающий застоявшейся сыростью.Он прикусил нижнюю губу до крови и позволил каплям стечь с подбородка прямо в смесь, затем вытер рот и подбородок, прежде чем снова надеть маску.

Размешивая содержимое потрёпанным кусочком кожаного ремня, Якоб заметил, как смесь внезапно приобрела густую, похожую на патоку консистенцию, а её красный цвет стал интенсивнее.

Он опустился на колени перед всё ещё бессознательным мужчиной, чьи руки и ноги вздулись от новосозданного изменения. На опустошённом животе, откуда были извлечены печень, кишечник, почки и другие несущественные органы, Якоб начал рисовать потрёпанным кожаным ремнём, словно кистью. Смесью крови он вывел две пентаграммы, а внутри них два знака Покорного Оруженосца, расположив их так, чтобы они пересекались. Якоб многократно использовал этот демонический знак для внушения простой покорности объекту, поэтому линии ложились уверенно, без необходимости проверки.

«Следующим был символ Владыки, да?»

Хескель неодобрительно хмыкнул.

«Ты прав. Я забыл о символе договора, не так ли?»

Он перешёл к обнажённой груди пленника и нарисовал Око Наблюдателя, символизировавшее нерушимый договор между двумя сторонами. Дедушка говорил ему, что никто не может лгать или обманывать под взглядом Наблюдателя, поэтому его подобие часто использовали во многих демонологических ритуалах. Оно изображалось как символический глаз внутри двух треугольников, пересекающих друг друга так, что они образовывали гексаграмму.

Знак Владыки он нарисовал на лбу мужчины. В отличие от двух других символов, этот был довольно простым трезубцем с кругом на половине его длины. Его простота отражала неоспоримую и непреложную власть Владыки.

Якоб отступил назад и осмотрел свою работу.

«Хескель, если ты не возражаешь?»

Упырь хмыкнул в знак согласия и опустился на колени перед пленником и проверил, что каждый знак расположен верно, а линии нарисованы без отклонений и разрывов. В конце концов, такие ошибки могли иметь разрушительные последствия, а откат затронул бы заклинателя, чья кровь была добавлена в краску.

Через несколько минут Хескель поднялся и утвердительно кивнул.

«Отлично».

Якоб снял кожаную перчатку и достал нож, которым ранее рассекал плоть подопытного. Медленно проведя им по вытянутой ладони, он произнёс заклинание на певучем языке Порождений Ада:

«Наблюдатель, я взываю к тебе проследи за этим ритуалом. Я молю тебя удостоверься в его исполнении».

«Этим ритуалом я утверждаю свои права, подобающие мне как Владыке. Этим ритуалом я навеки порабощаю эту душу».

«Да будет скрепление кровью Владики, Наблюдателя и Оруженосца! Сделай этого человека моим беспрекословным подданным».

Стоя над пленником, Якоб почувствовал как кровь вытягивается из пореза на его ладони. Ни единой капли не упало на грязный каменный пол, когда взималась Кровавая Плата. Хотя ощущение было таким, словно шипастый язык проползал вверх по всей руке изнутри, он выдержал акт без особых затруднений, зная, что ритуал потребует не больше чашки его жизненной крови.

Когда Плата была взыскана, символы, нанесённые на пленника поочерёдно засветились. Сначала знак Владыки, затем знак Покорного Оруженосца и, наконец, Око Наблюдателя.

В тот самый момент, когда свечение угасло и знаки исчезли, пленник очнулся в судорогах.

«Твоё имя», — потребовал Якоб.

Свежесозданный слуга ответил хриплым голосом, в котором словно обитало демоническое существо:

«...КАЛЛУМ».

Басовитый тембр его голоса заставил мурашки пробежать по коже Якоба. Это была неконтролируемая, но автоматическая реакция, поскольку он напомнил ему гортанный монотонный голос Рейли, первого успешного соединения Дедушки, в котором демоническая душа была привита к человеческому телу.

Скрыв мгновенный дискомфорт в голосе, он продолжил допрос.

«Где ты живёшь?»

«…ТРУЩОБЫ».

Якоб вздохнул. Он планировал использовать дом своего нового слуги в качестве временной базы пока не закрепится в Хельмсгартене получше.

«Если ты живёшь в Трущобах, почему ты работаешь, охраняя их?»

«…ДЕНЬГИ».

«Ты думаешь, уже поздно искать другого?» — спросил Якоб у Хескеля, который, несмотря на внешне безмятежное выражение лица, явно разделял его разочарование.

Хескель равнодушно хмыкнул:

«Нет, ты прав, это было бы напрасной тратой уже вложенного времени… Каллум. Ты поможешь мне найти поблизости место, где я смогу работать без помех».

«…ДА».

Не тратя больше ни секунды, слуга решительно направился к двери сарая. Якоб и Хескель без промедления последовали за ним.

Ещё было темно, когда троица пробиралась через жилой район, пока внезапно их не окликнула большая группа стражников, всего двенадцать человек.

«Кто идёт?!» — выкрикнул передний, подняв факел над головой, чтобы осветить незнакомцев.

«Слишком много», — предупредил Хескель прежде, чем Якоб успел отдать приказ атаковать. Не став оспаривать суждение Упыря, он быстро принял решение.

«Каллум, ты можешь отплатить мне, обеспечив, чтобы никто не смог последовать за нами. Если получится, отвлеки их внимание от нас и направь в сторону Трущоб».

Из уст Слуги донёсся скрежещущий и скребущий звук, прежде чем он ответил:

«…УБИТЬ».

Пока Каллум атаковал дюжину стражников, Якоб и Хескель поспешили прочь по близлежащему переулку.

Созданный Слуга шагал грохочущими шагами навстречу стражникам и каждый его шаг разбивал булыжники под ногами мощным натиском.

Когда обнажённое чудовище полностью оказалось в свете факелов, стражники отступили, приглушённо бормоча проклятия и молитвы, прежде чем быстро собраться с духом и встретить сшитого, искалеченного бывшего стражника своими мечами. Возможно, некоторые даже узнали его изуродованное лицо.

Когда лезвие первого стражника ударило по усиленной руке Каллума, оно бессильно отрикошетило от разросшейся костной массы, скрытой под натянутой, словно барабан, кожей. В тот же миг Созданный Слуга выбросил вперёд другую руку и один из стражников свалился с ужасающим хрустом, его грудная клетка превратилась в крошево костей.

Не нуждаясь в переговорах, стражники окружили врага, хотя всё больше их товарищей падали под разрушительными ударами, взмахами, ударами коленями и ногами. Хотя стражники служили лишь в скромном жилом районе, они тренировались за стенами Хельмсгартена и прежде сражались с канализационными чудовищами. Правда, они никогда не видели такого, что одновременно походило на человека и было столь чуждо, и вызванные этим колебания привели к гибели более половины их группы, прежде чем Чудовище лишилось головы от удачно нанесённого удара мечом.

Лишь час спустя на место прибыли многочисленные чиновники Гильдии искателей приключений, а стражники из Квартала Знати и Ньютауна были направлены для усиления близлежащих казарм, а также для блокировки всех речных переправ и ворот, ведущих из района.

«Похоже, я недооценил город и его ресурсы», — размышлял Якоб, заняв выгодную позицию на колокольне скромной церкви. Пар выходил из его парфюмерной маски, разнося по ветру застойный запах мускатного ореха и сосновой смолы, пока он убирал телескоп. Якоб прихватил прибор с подоконника ближайшего дома рыбака. Дом можно было опознать по наполовину облезшей, но всё ещё разборчивой вывеске: «Сибер Стр… Торговец рыбой… Карл», а также по разбросанным на крыльце орудиям ремесла.

«Как ты думаешь, кто эти люди в шляпах и плащах?» — спросил он Хескеля, передавая ему телескоп. Хотя Упырь выглядел как грубиян и, безусловно, обладал соответствующей силой, но он отличался достаточным умом, чтобы аккуратно обращаться с инструментами. К тому же у него была эйдетическая память*, что делало его идеальным помощником, поскольку он отлично ориентировался в городе и прекрасно справлялся с обязанностями ассистента в лаборатории.

«Гильдия искателей приключений».

«Чем они занимаются?»

Вместо ответа Упырь указал на здание за рекой и мостом, ведущим к северу от канализации и жилого района. Якобу не нужен был телескоп, чтобы разглядеть строение, поскольку оно возвышалось на три этажа и имело четыре больших шпиля, каждый из которых был украшен зелёным знаменем.

«Значит, это какая‑то организация?»

Хескель утвердительно хмыкнул.

«Почему Дедушка не предупредил меня о них?»

В ответ прозвучал ещё один хмык, на этот раз неодобрительный.

«Ты прав. Это, конечно, часть моего обучения. Дедушка не предупредил меня, потому что мне нужно учиться на собственных ошибках».

Пара сидела на колокольне, внимательно наблюдая за суетой внизу. По улицам жилого района сновали члены Гильдии и новые стражники в блестящей экипировке, которые изо всех сил пытались отыскать других существ, подобных Каллуму.

Прошло полдня. Солнце уже миновало зенит, и на улицах наконец восстановилось некое подобие порядка. Однако, глядя в подзорную трубу на мосты, Якоб отчётливо понял, что покинуть эту часть города обычным способом им не удастся.

В конце концов они спустились с башни и церковной крыши в поисках еды, потому что желудок Якоба начал болеть. Он был привычен к этому ощущению, поскольку часть обучения у Дедушки включала лишение пищи, либо до тех пор, пока он не выполнит определённое задание, либо в качестве наказания, если он допускал ошибку и вызывал его гнев. Тем не менее Якоб считал крайне важным поддерживать своё тело, чтобы его ухудшающееся состояние не отвлекало в неподходящий момент.

Хескель, превосходивший его не только по телосложению, но и по остроте чувств, легко направил их в ту часть района, где располагался большой рынок. Якоб снял парфюмерную маску, чтобы в полной мере ощутить доносившиеся ветром запахи, и убрал её под свой фартук цвета синяков. Там же хранились импровизированные лезвия, ценные материалы, добытые им ранее, и несколько любопытных находок, отобранных у стражников прошлой ночью.

Позволив носу вести себя, он в конце концов нашёл путь к прилавку возле кирпичного здания, где готовили еду. На выбор предлагались тёплый хлеб с обильной порцией джема и сладко пахнущие галеты, напоминающие сухари.

Якоб взял кусок тёплого хлеба и тут же откусил, а заодно прихватил пару галет, спрятав их под фартук. Сладость джема была для него почти чрезмерной, поскольку он больше привык есть горький гриб, росший под землёй, а также жирное и пряное мясо переросших крыс и безвкусную пищу из трупов, составлявшую основу его рациона.

«Эй! Ты должен за это заплатить!» — резко выкрикнул мужчина, говоря на грубом новароцианском языке с характерными взрывными звуками и резкими интонациями.

Якоб посмотрел на Хескеля, надеясь на объяснение. Упырь вместо этого встал перед ним, выставив руку, чтобы не дать крупному пекарю добраться до Якоба. Даже высокий и плотный, пекарь всё же был на голову ниже Хескеля, и огромный, покрытый шрамами и обесцвеченный гигант заставил его немедленно остановиться.

Выглянув из‑за своего Хранителя жизни, Якоб спросил пекаря:

«Что ты имеешь в виду под «заплатить»?»

Пекарь вздохнул, но затем объяснил:

«Не знаю, откуда ты, малыш, но у нас здесь используют новарины. Они бывают четырёх разновидностей и размеров, а их ценность указана на лицевой стороне монет».

Это вызвало у Якоба озарение, и он быстро вытащил мешочек из‑под своего фартука. Внутри звонко зазвенели металлические кусочки. Протянув окровавленный мешочек пекарю, Якоб запустил в него руку и вытащил четыре монеты, три маленькие и одну чуть побольше.

«Хлеб стоит четыре новарина, галеты два. Поскольку ты взял один кусок хлеба и две галеты, это составляет восемь. Это три монеты номиналом «Один» и одна монета номиналом «Пять» » — Пекарь поднял монеты, указал на них и повторил, — «Восемь».

Якоб задумчиво кивнул.

«Какая занятная система», — сказал он Хескелю на хтоническом, напугав стоявшего перед ними мужчину.

Это был мощный язык, так что подобная реакция была ожидаема от такого простолюдина, как пекарь. Мужчина должен был считать за честь услышать его, но, увы, величие языка было недоступно его простому разуму.

Дедушка научил его многим вещам, и в том числе множеству языков, с которыми он мог столкнуться в мегаполисе и за его пределами. Обычные новароцианцы, очевидно, говорили только на своём языке, но люди более высокого положения могли владеть до четырёх языков, поскольку им часто приходилось общаться с народами за пределами границ их страны. Хтонический, однако, считался мёртвым языком, но Дедушка настоял, чтобы Якоб выучил его первым и сделал основой для всех остальных, поскольку они произошли от его корней. Он свободно владел им с девяти лет. К десяти годам он мог говорить ещё на двенадцати языках, поскольку все они казались детской забавой по сравнению с хтоническим языком. Если изучение языков этого мира было похоже на решение головоломок, то хтонический был отмычкой.

Якоб не особо задумывался о том, что родной язык был для него утрачен. Это казалось лёгкой жертвой перед лицом выживания, и он быстро понял, что адаптация имеет первостепенное значение, чтобы выдержать уроки Дедушки.

Они бродили по рынку, осматривая многочисленные прилавки. К огорчению Якоба, ни на одном не было того, что он искал больше всего: крови демона, корня кроваво‑ягодника, костей, органов, рабов или чего‑либо хотя бы отдалённо полезного. Зато здесь было множество грубых безделушек.

«Как уместно», — язвительно произнёс он.

Хескель хмыкнул с усмешкой.

«Металл стоит больше в необработанном виде, чем то, во что они его превращают. Кольца, ожерелья, серьги и множество других бессмысленных побрякушек. Какая ценность у таких предметов, если в них нет ни капли магии?»

«Не вини зверя…» — нараспев произнёс Хескель, словно цитируя какое‑то стихотворение. Но это было не стихотворение, это была фраза, которую любил повторять Дедушка.

Хотя на мгновение Якоб был озадачен разговорчивостью Хескеля, он завершил фразу: «…за его звериную плоть и звериные повадки».

_____________________

*Эйдетическая память (эйдетизм) — это способность вспоминать изображения, звуки или объекты с высокой точностью и детализацией после кратковременного воздействия, как будто они всё ещё находятся перед глазами или звучат в ушах.