Глава 9

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Шарлотта «умерла».

Даже самый бесчувственный человек не смог бы остаться равнодушным, услышав жестокие слова от девушки, до боли похожей на его единственную дочь, потерянную так недавно.

Герцогиня Хайнен вела себя совершенно естественно.

Если бы Шарлотта действительно умерла.

Но что-то было не так.

Шарлотта жива — герцогиня знала это. И всё же она вела себя так, будто её дочь и правда погибла.

А вдруг та и вправду мертва?

Слушая её рыдания, я невольно усомнилась, несмотря на то, что сама видела, как та возвращалась к жизни уже четыре раза.

В её поведении не было ни капли расчёта, ни фальши.

Сейчас передо мной была не герцогиня Хайнен, а просто мать, охваченная человеческим горем.

Я молча наблюдала за её слезами.

Я провоцировала её, пытаясь докопаться до правды, но сомнения не исчезли. Лишь снова осознала: Шарлотта росла в любви, которую я так отчаянно жаждала.

Она была любимой дочерью, официальной невестой императора — всем тем, чего мне не удалось достичь, как бы я ни старалась.

«Оказывается, есть те, кому всё даётся так легко…»

Я сделала шаг назад, подальше от герцогини, и громко произнесла, чтобы окружающие услышали:

— Видимо, герцогиня Хайнен слишком взволнована после долгой разлуки с дочерью. В таком состоянии продолжать беседу невозможно. Позаботьтесь, чтобы её благополучно проводили.

Все здесь знали, что я — не Шарлотта. Но перед мужчинами я всегда была ею, поэтому слуги поспешили помочь герцогине подняться.

Я вышла из гостиной, оставив их позади. За моей спиной ещё долго звучали её рыдания.

Возвращаясь к императору, я подняла правую руку.

Она ныла.

Судя по тому, что пальцы не слушались, я не смогу пользоваться ею ещё какое-то время. Но это лучше, чем получить пощёчину.

В последнее время я лишь держала вилки да ножи — ничего серьёзного. Будто я и вправду аристократка, которой не поднимать ничего тяжелее салфетки.

Я попробовала сжать кулак и разжать.

Даже это далось с трудом, заставив скривиться от боли. На самом деле, кричало не только запястье — всё моё тело.

Я скрывала это перед герцогиней, но чувствовала себя отвратительно.

Меня бил озноб, хотя на улице было не холодно. Мне хотелось вернуться в свои покои, остаться одной. Но император ждал, и у меня не было выбора.

Я шла медленно, будто к ногам мне привязали гири.

Слуга впереди и охрана позади — все невольно подстраивались под мой шаг.

Я с трудом переводила дыхание. Ноги подкашивались, и я ничего не могла с этим поделать. Я изо всех сил пыталась держаться, но силы оставили меня.

Мир завертелся, глаза закрылись — будто я исчерпала лимит на сегодня.

Полная темнота.

Если бы не рыцарь, я бы грохнулась на пол.

О том, что мой обморок снова всех переполошил, я узнала, естественно, только придя в себя.

***

У меня было ощущение, будто кто-то схватил за волосы и ударил головой о мрамор.

Всё тело словно разбито.

Я не открывала глаза, хотя уже пришла в сознание — не хотелось шевелиться. Лучше бы снова заснуть, но чей-то пристальный взгляд не давал покоя.

Я не могла его игнорировать.

В конце концов, под давлением этого тяжёлого присутствия, я открыла глаза. И сразу встретилась взглядом с императором.

— Шаша…

Он назвал меня этим именем с такой тоской, будто ждал этого момента.

С выражением глубочайшей нежности он взял мою руку. Как назло, именно больную.

— А-а… — Не успела сдержаться — короткий стон вырвался наружу.

Негромкий, но в гробовой тишине он прозвучал, как трубный глас.

Император тут же отпустил мою кисть, испуганно наблюдая за моей реакцией.

— Сильно болит?

Я привыкла к боли. В этой жизни каждый шаг давался, как хождение босиком по колючкам. Но это не повод жаловаться.

И уж тем более — ныть перед ним.

Вместо ответа я убрала руку подальше, чтобы он не мог до неё дотянуться. Он следил за движением, затем торопливо заговорил, будто боялся, что я снова исчезну:

— Герцогиня Хайнен отправлена в затворничество.

Я не сразу поняла, при чём тут герцогиня. Ошеломлённо уставившись на него, я наконец вспомнила события перед обмороком.

— Я мог наказать её строже, но она — твоя мать, поэтому ограничился этим. Если хочешь, можешь выбрать иную меру.

Я быстро сообразила, в чём дело, и покачала головой.

Император, видимо, наказал герцогиню за то, что после встречи с ней я упала в обморок. Слуги, наверное, сгладили детали их разговора, и он решил, что всему виной именно она. Даже если бы она ни в чём не провинилась, он бы нашёл повод.

Так сильно он заботился о Шарлотте.

— Тебя устраивает такое наказание?

Если бы я была в порядке, то не потеряла бы сознание.

Скорее уж герцогиня имела право упасть в обморок от отчаяния — наверняка сейчас она кипит от несправедливости.

Я дразнила её не из-за неприязни, а просто чтобы развеять сомнения и больше не слышать её упрёков. Я слегка кивнула, давая понять, что согласна.

Будь рядом моя мать, она бы наверняка воспользовалась моментом, чтобы навредить дому Хайнен. Она презирала их из-за благосклонности императора к Шарлотте.

Но мне незачем делать то, что порадовало бы её.

Я отвела взгляд от императора, уставившись в потолок.

Сколько раз я уже падала в обморок?

Это стало обычным делом.

Прямо как неваляшка: толкнёшь — падает, а потом снова встаёт. С тех пор, как меня осмотрел лекарь, я исправно пью лекарства и гуляю. Правда, пару раз теряла сознание во время прогулок, но убеждала себя, что скоро станет лучше.

Но улучшений не было — моё тело было безнадёжно разрушалось, отчего я сжала зубы, решив, что нужно любой ценой найти решение.

Снова закрыла глаза.

Обычно император уже прижимался бы ко мне, покрывал поцелуями, обвивал руками. Но сейчас он сидел у кровати, не двигаясь.

Я чувствовала его колючий взгляд, пока размышляла, но тут его голос раздался тихо, словно эхо в пустой комнате:

— Я думал, что снова тебя потерял.

— ...

— Пожалуйста… просто оставайся со мной. Шаша.

В конце концов, я открыла глаза. Повернула голову и посмотрела на него.

Его лицо было искажено страданием, будто он вот-вот заплачет. Он снова погрузился в пучину горя — в мысль, что может потерять Шарлотту навсегда.

Я видела, как он хочет прикоснуться, но не решается. И всё же он обращался со мной, как с настоящей Шарлоттой, хотя знал правду.

«Вот и я, повесившаяся на призрачной надежде».

— Шаша…

Когда наши глаза встретились, по его лицу скатилась слеза. Он, казалось, даже не замечал её, не пытался стереть — только снова и снова звал меня. Будто сам факт, что я смотрю на него, был чудом.

«Нет, не на меня. На Шарлотту».

Я протянула руку.

Кончиками пальцев коснулась его слезы. Когда моя кожа соприкоснулась с его щекой, он вздрогнул.

Странная реакция для человека, который ещё вчера готов был поглотить меня целиком. Словно дикий зверь, пугающийся человеческих рук.

Я разглядывала слезу на своём пальце. В тусклом свете она мерцала, как крошечная звезда.

Если я исчезну, он будет плакать вот так же. А когда Шарлотта вернётся, он улыбнётся, будто ничего и не было.

Ведь все его переживания — не обо мне. Он смотрит на меня, но не видит меня. Он знает, что я — не Шарлотта.

Если бы я сняла серёжки, перестала притворяться, он бы смотрел на меня, как на чужую.

Как в тот раз, на краю смерти.

Какой же это жалкий фарс.

Миг, пустой, как сон в летнюю ночь.

Перевод: Капибара