***

У Алисы было особенно хорошее настроение.

— Все получилось даже лучше, чем я могла себе представить! Нашлось не то, что принадлежит “оригиналу”, а он сам, собственной персоной, прыгнул нам в руки! Наши шансы на успех увеличились многократно!

Как-то дико называть “персоной” скелет мертвого человека, которого Алиса запихала в мешок, подобно картофелю, а после закинула в багажник такси.

Вадим вышел немного пораньше, а мы с Алисой снова отправились в школу. В прошлый раз, когда мы с Игрулей ехали взрывать школу, таксист попался разговорчивый и шутливый. Спрашивал о том, не учиться ли мы едем посреди ночи. На этот раз водитель попался принципиально молчаливый. Вел он себя так, словно нет смысла беседовать с теми, кто скоро умрет. В полной тишине, от которой становилось совсем уж не по себе, мы ехали—

Навстречу неизвестности.

Снова попали в школу через дверь в кабинет труда. Алиса сказала, что “ей нужно подготовиться к встрече с гостями” и направилась со скелетом в мешке в спортивный зал. Я же пошел проверить Котопорта, который остался в музыкальном классе.

Он, то бишь вредный и едкий кошак, так и проспал на подоконнике, пока мы слонялись по краеведческому музею. Встретил он меня по традиции неприветливым взором желтых глаз.

— Мы преуспели в нашем предприятии. — Сказал я ему.

Котопорт молчал, очевидно, не находя смысла в каком-либо ответе мне.

Я усмехнулся.

— Возможно, это наша последняя встреча. Если мы умрем, будешь по нам горевать?

— Немного. — Соизволил ответить кошак. — Утрата — это естественная часть жизни, с которой невозможно справиться иначе, как с принятием неприятной реальности… И все-таки, возвращайтесь.

Кот-философ — горе в семье.

Котопорт беззвучно зевнул и отвернулся, а затем монотонно задрых. Надо признать, что для столь хладнокровной персоны, кошак повел себя удивительно сентиментально.

Пока поднимался в спортивный зал, думал о судьбе волшебного кота. Справится ли он без меня? Без Алисы? Кроме того, что у него есть базовый набор от природы в виде когтей и кошачьей ловкости, он еще и телепортироваться умеет. Не пропадет говнюк в реальном мире, но сумеет ли он избежать встречи с теми, кто будет ему ровней? Если Ева с нами разберется, то и его неизбежно выследит.

Стыдно даже признаваться, но судьба кошака вылетела из моей головы, когда я зашел в спортивный зал.

Там было темно, как в склепе. Только несколько канделябров на подставках, под полтора метра ростом, освещали излишне просторное помещение с высоченными потолками. В томных ненавязчивых пятнах света от изуродованных свеч поблескивали лакированные зеленоватые стены. Я пригляделся и увидел, что подставки были обмотаны обрывками белой ткани. Сами канделябры рисовали в моем воображении пятиконечную звезду, в середине которой—

Сидела Алиса, завязав ноги в позу лотоса. Голова ее клонилась к земле, где перед ней лежали кости “оригинала”. Глаза ее были покрыты пеленой сильной задумчивости, как если бы их сшили иголкой и ниткой.

— Войди в круг.

Приказала она мне, когда обратила внимание на мое существование. Я молча подчинился, потому что у меня нет иного выбора, кроме как довериться ей, пока все не закончится.

Мне хотелось задать пару осторожных вопросов по поводу интригующего убранства, но—

— Она уже здесь.

Прибыл нежеланный гость. Значит, Ева уже нас вычислила. Так быстро. Хорошо, что у нас получилось обзавести козырем в последний момент.

Окна в спортзале были у самого потолка и наблюдать в них можно было только черное зимнее небо.

Наш склеп.

— Не стоит переживать, — Заговорила Алиса, завидев мое волнение. — так и должно было произойти. Тянет Еву к собственной тюрьме, так и тянет…

Алиса с усмешкой поглядела на почерневший скелет напротив нее.

Тюрьмой являются ее останки. Останки “оригинала”. У Евы нет возможности убежать от собственного прошлого. Даже от прошлой жизни ей не скрыться.

— Да и скрывать свое присутствие я не стала, когда готовила ритуал. — Добавила Алиса. — Пусть приходит. Не люблю откладывать на потом то, что можно сделать сейчас.

Одно дело, когда речь идет о банальной уборке, но—

Отложить момент возможной смерти—

Это заманчивое предложение, от которого весьма трудно отказаться.

Впрочем, и тут мне никто не дал каталог на выбор—

Раздались оглушающие дверные хлопки где-то внизу, скорее всего, в школьном фойе. И чем дальше продолжалась мучительная тревожная симфония, тем громче становились однотонные шаги, которые растекались брызгами по голым стенам.

Раздался стук в дверь.

Заискивающий и тошнотворно-вежливый.

Так постукивают в дверь к терапевту в районной больнице, когда очень надо получить от него нужную справку. Я не знал, как реагировать, бросил вопросительный взгляд на Алису.

Зеленоволосый демон молчал. Видимо, она не собиралась как-либо торопить события. И тогда, за неимением иного выбора, дверь в спортзал приоткрылась. Гость сделал все возможное, чтобы заглушить повизгивание старых петель.

В проеме показались серебристые локоны.

— Извините… Прошу прощения за беспокойство.

Никакой реакции на свою вежливость Ева не дождалась.

Я не знал, что сказать.

Алиса же—

Повела себя как-то странно. Она смотрела на того, кто пришел ее убить, с едва скрываемым недоумением.

Ева филигранно, будто бы вальсируя по минному полю, протиснулась в спортзал и задумчиво осмотрелась.

— А-а-а… Может… Мне включить свет? У вас тут так темно. Вы не против?

К Алисе вернулась прежняя собранность.

— Против. — Отрезала Алиса. — Испортишь таинственную обстановку.

— А-а-а… Хорошо, я понимаю.

И эта стеснительная девочка—

Та, что явилась нас уничтожить?

Алиса не собиралась как-либо поддерживать диалог, поэтому я почувствовал необходимость заговорить первым.

Как бы далеко все не зашло, есть призрачная возможность того, что трагедии получится избежать.

Неловкий и жалкий вопрос выпал из моего рта:

— Неужели нельзя решить все иначе?

Ева, обычно разговаривающая с запинками и очень тихо, в этот раз ответила кратко и холодно.

— Нет.

Ее тупиковый ответ меня возмутил.

Даже страх и тревожность взяли паузу.

— Зачем тебе нас убивать?

Мне хотелось было сказать ей: “…убивать тех, кто ни в чем не виноват”, но—

Последствие моих ошибок стояло напротив меня.

— Разве есть что-то правильное в том, чтобы убивать других?

— Да.

Меня бросило в дрожь.

— Неужели я что-то пропустил?… С каких это пор убийство стало чем-то нормальным и естественным?

Холодный голос продолжал наносить мне увечья.

— Ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что не заслуживаешь смерти.

— Не заслуживаю.

— …

— Да, я виноват перед тобой и… Я случайно создал тебя. Я понимаю, что у меня нет слов, чтобы исправить ситуацию… Но загладить свою ошибку смертью? Это слишком, тебе не кажется?

— Ты неправильно меня понял. Ты ни в чем передо мной не виноват.

— Тогда я, в самом деле, тебя не понимаю…

— Я убью вас, потому что так надо.

— …

— Вы опасны. Действия ваши дестабилизируют реальность. Она вовсе не человек, а ты видишь то, что тебе видеть запрещено. Твой болезненный разум затуманен эмоциями и чувствами, которые когда-нибудь приведут к катастрофе. Ты оказываешься признавать очевидное — ты раковая опухоль этого мира, которая ставит под вопрос существование всей системы. Если бы ты осознавал себя таким, какой ты есть на самом деле, опасный и ненадежный, то сам бы встал под дуло моего револьвера. То, как ты цепляешься за жизнь, это поведение мелочного человека, который отказывается признавать высший замысел.

Надо признать, что я замялся. В ее словах есть росток правды, которую я готов был принять.

Я создаю ошибки в коде своими действиями.

То, что я делаю это неосознанно или же по грандиозной тупости, не является оправданием. У меня слишком мало знаний о том, как устроена вселенная. Одни лишь догадки, но даже так я недостаточно глуп, чтобы отрицать очевидное—

Мои действия влияют на реальность.

Вероятнее всего, не в лучшую сторону.

— Твое существование — это ошибка. Оно ненормально и противоестественно, и ее существование, — Ева посмотрела на Алису, — непростительно…

Повисла пауза. Алиса пожала плечами.

— Как скажешь, — наконец, заговорил зеленоволосый демон, — проблема в том, что мне по барабану на какой-либо высший замысел. Если и присутствует нечто подобное в этом проклятом мире, то так и осталось на бета-тесте. Не велика потеря, как по мне.

Ева будто бы не слышала слов своего врага, и продолжила говорить так, словно речь была заучена заранее.

— Иногда необходимо отринуть все эмоции и перейти в черно-белый режим. Чтобы кровь стала черной, потому что чувства и эмоции слишком часто приводят к непоправимым катастрофам.

Кажется, Алиса не была впечатлена ее философией.

— Это ты себя так успокаиваешь, да? Вместо того, чтобы принять абсурдность мира и возненавидеть его по-настоящему, ты цепляешься за любую возможность дать своим действиям хоть толику осмысленности. Выглядит жалко, если честно.

Ева, до того момента холодная и расчетливая, вся переменилась. У нее был взгляд, словно ее разбудили посреди ночи.

Не похоже, чтобы ее так пошатнули слова Алисы.

Она задумчиво погладывала на канделябры и человеческие останки посреди магического круга, как ребенок пялится на игрушки в детском магазине.

— Зачем… Что это такое?

— Не узнаешь? Хм, не удивительно, сколько лет минуло?

А, вот, останки узнали киллера с серебристыми волосами.

Из грудной клетки скелета потянулась огромная цепь, подобная кишке, схватила Еву за руку и потянула к себе с намерением—

Сожрать.

Ева стояла неподвижно, словно не замечала цепи, но в тот же момент по ее напряженному лицу с капелькой пота на виске, можно было понять, что она всеми силами сопротивляется.

— Это, — Заговорила Алиса, — загадка, к которой тебе самой придется найти ответ. На мой скромный взгляд, это твой “оригинал”. Останки человека, чьей новой реинкарнацией ты являешься. Ты связана с ним кармическими цепями. Возможно, что у тебя найдется иная интерпретация происходящего.

Ева болезненно хихикнула.

— Да… Найдется.

— Как по мне, неважно то, что является правдой. Имеет значение лишь то…

Алиса сделала паузу.

— … во, что ты сама веришь.

— Нет… Это не имеет ко мне отношения.

Ева выхватила свой револьвер из кармана и направила дуло на зеленоволосого демона.

Алиса только снисходительно улыбнулась.

— Не в того целишься.

Алиса говорила обо мне.

— Меня-то ты, Ева, может и убьешь, а его сможешь? Я все думала, по какой причине ты не смогла пристрелить Тимофея в тот вечер. Никак не могу поверить в такую глупость, что ты носишь с собой оружие, которым не умеешь пользоваться. Логично предположить, что этот револьвер — твой “призрак”?

— …

Молчание Евы можно было принять только за согласие.

Новая цепь вырвалась из останков, чтобы вцепиться в нее.

— Эта твоя стеснительность и неуверенность, как стержень личности и всего естества. Дай-ка еще погадаю на кофейной гуще. Револьвер никогда не мажет, если только… владелец уверен в необходимости убийства?

Новая цепь потянулась к Еве. Она запрыгнула в карман ее куртки и выхватила из нее волшебную книгу. Затем цепь вернула артефакт первоначальному хозяину.

Алиса листала страницы и зачитывала из нее куски.

— Тебе это все о чем-нибудь говорит?

Холодный и расчетливый ответ.

— Ничего.

— Неужели книга не открывает тебе правду о твоем происхождении?

Снова болезненный смешок.

— Чушь.

— Жаль, что “оригинал” так не считает…

И новая цепь опоясала Еву—

— …потому что ты сама в это не веришь.

И еще одна—

Подобно змеям, они душили девочку с серебристыми волосами, а я—

Молча наблюдал за этим.

— Почему ты не использовала книгу против нас? У тебя было бы больше шансов на победу, если бы прибегла к помощи артефакта. Что тебе мешает использовать эту силу?

— Книга опасна… — Спокойный голос Евы то и дело фальшивил. — Ее нельзя использовать. Если я пойду у нее на поводу, то буду ничем не лучше вас двоих. Приговор должен выносить тот, кто не руководствуется личными соображениями, а действует на благо большего, чем личность. Судьями должны быть те, кто сам готов быть судимым. Такова природа власти, которая даруется Богом.

— Звучит логично и занимательно, но… Досада-то какая, снова “оригинал” тебе не верит. Какая жалость.

Цепи поглощали Еву, как змеи, которые стремятся задушить жертву и сломать ей кости.

Алиса же не собиралась замолкать.

— Знаешь, это начинает надоедать. Ты принципиально отказываешься принять очевидные вещи, о которых мы обе хорошо знаем. Ты не со мной, а сама с собой сейчас борешься. Может быть, ты и права в том, что книга опасна и использовать ее не стоит, но ты отказываешься от ее помощи по совершенно другим причинам. Хм… Из соображений чувственных, а не практичных. Ты прекрасно осознаешь причину, по которой ненавидишь артефакт.

Чем больше Алиса говорила, тем сильнее становились цепи.

Они становились все больше и толще, и если изначально напоминали гадюк, то сейчас это были настоящие питоны.

Подумав, Ева сказала:

— Не понимаю о чем ты.

— Ты ненавидишь книгу, потому что в ней написана правда о тебе.

— Тебе нечем это доказать.

— А тебе нечем это опровергнуть даже в собственном сердце. Проблема в том, что тебе страшно во что-либо верить. Не можешь, потому что чувствуешь в себе самозванца. Ты догадываешься о том, что являешься прихотью реальности. Что ты не самостоятельная личность, а всего-лишь один из предметов в бесконечной комнате под названием “матрица”. Единственное, что удерживает тебя на плаву — это желание нас убить, потому что такая у тебя программа. Наиболее абсурдно то, что эту программу тебе написал тот, кого тебе надо укокошить! Это даже не парадокс, а какая-то ирония судьбы! Я не понимаю, как ты сама себя не убила, зная все это! Ты же понимаешь, что в твоем желании нас уничтожить нет ни капельки твоей собственной воли?! Но я тебе сочувствую… Понимаю, какую отвратительную и тоскливую дилемму сотворил для тебя всевышний. Ты хочешь нас убить, но в тот же момент боишься совершить приговор, потому что…

Алиса прыснула со смеху, да так, словно не могла договорить очень смешной анекдот.

— …что ты будешь делать дальше, когда сама, по собственной воле, лишишь себя смысла существования!? Ну, давай же, чего ты медлишь?

— …

— Убей меня!

Алиса каталась по полу, словно придумала нечто невероятно забавное. Только я совсем не понимал причины ее веселья. Что смешного в этой омерзительном фарсе? Я не мог поверить, что—

Алиса настолько жестока.

И ее я хотел признать человеком?

Нет, она не человек.

Я отказываюсь признавать это.

Убить человека сразу куда гуманнее, чем так его пытать. Меня воротило от этого метафизического фарса. Начинало казаться, что я выбрал не ту команду.

Ева неуверенно прицелилась в меня револьвером—

Кажется, есть какой-то предел, когда бороться за свою жизнь становится противно.

Мне даже хотелось, чтобы Ева в этот раз попала.

Это изменит все—

Иногда лучше умереть, чем изнасиловать святое. Пусть святое еще поживет, потому что—

Не стою я таких жертв.

Если Ева убьет меня, то она окажется права.

Значит, и я тоже—

Не той причине, что это правда.

Нет, потому что—

Мне самому захотелось в это поверить.

Пусть правда Евы победит.

Бездна дула таращилась на меня, зазывая в мир мертвых—

Но—

Девочка с серебристыми волосами отвела револьвер в сторону, и тогда—

Цепи поглотили ее.

— Что и требовалось доказать, господа!

Алиса вскочила с земли и подошла ближе, к краю ритуального круга.

— Я тут еще кое о чем подумала. Может, быть оно и к лучшему?…Нет, даже не так… Ты ведь сама понимаешь, что оно к лучшему, и потому пришла не убивать нас, а за помощью? К чему эти страдания? Экзистенциальный тупик, из которого нет выхода… Только, если не принять его, как данность. А это… так больно, невыносимо… Все-таки забвение куда приятнее. Кто бы что ни говорил, а самоубийство — какой-никакой, а выход.

Непонятно, к кому обращала Алиса эти мерзкие речи.

Та, что пришла нас убивать, уже давно сломлена.

Цепи окутали Еву, как заросли из сорняков, которые уродуют красивый цветок.

Кто победил?

Разве мы победили?

Нет—

Победила книга.

Жестокая реальность—

Всех нас перемолола в пыль.

— …

Из цепей—

Раздался тихий голос.

— И… От кого я это слышу?

Алиса нахмурилась.

— Что-что? Погромче.

— Чувствую… Я очень не уверена в себе…

Ева говорила монотонно, с намеком на исповедь.

— Тяжело, когда ты вынужден убегать от истины. Да, ты права во всем, но кто… мне это говорит? Кто выносит мне приговор?

Раздался ласковый мягкий смешок.

— Не та ли особа, что тоже пытается сбежать от правды? У меня было время о многом подумать… Зачем ты делаешь вид, будто бы ты абсолютно нормальный человек? К чему эта клоунада?

— Чтобы подобные тебе не засекли меня и не повесили на столбе. Конспирация, знакомо такое слово? — Огрызнулась Алиса.

— В самом деле?

Снова мягкий смешок.

— А, вот, “оригинал”… тебе не верит.

Тут произошло то, чего я никак не мог ожидать.

Цепи, что мгновением ранее подчинялись Алисе, теперь—

Восстали против нее.

Одна за другой, подобно пиявкам, они связывали зеленоволосого демона, а Еву отпускали из мертвой хватки.

А после цепи выхватили книгу из рук Алисы и вернули ее предыдущему владельцу.

Алиса пыталась сбежать от цепей. Запутать их при помощи своих фокусов. Я видел, как она исчезает и появляется бесчисленное количество раз в разных углах ритуального круга, но цепь не отпускает ее.

Фокусы не прокатят—

Против судьбы.

И Алиса об этом догадалась.

Действительно ли они изначально ей подчинялись? Или же был у них какой-то иной мотив?

Мне казалось, что “оригинал” реагирует на неприятную правду, но—

Скорее, у него была какая-то своя—

Непознаваемая правда.

Не мог спокойно смотреть на то, как ее пожирает эта дрянь.

Надо что-то делать—

Хоть что-то—

Я подбежал, чтобы попытаться помочь Алисе, но—

Ничего не мог поделать.

Цепи, как бы я не пытался схватиться за них, казались мне скользкими. Правильнее будет сказать, что цепи существовали на ином, мистическом или же спиритическом пласте реальности, куда мои руки, из плоти и костей, никак не могли дотянуться.

Ева полностью освободилась от цепей и теперь молча смотрела на своего врага.

Голос ее, до того рябкий и едва уловимый, стал однотонным.

— К чему этот обман? Как ты там говорила?… Да, можно объяснить твою конспирацию в этом осколке реальности с практической стороны, но чувственная убедительнее. Ты такой же самозванец, как и я, и тебя это мучает. Тебе, как никому другому, очевидна простая истина…

Цепи поглощали зеленоволосого демона.

Я не понимал причины, по которой Алиса отказывалась сопротивляться.

Она задумчиво разглядывала—

Саму себя.

Ту Алису, что скрыта внутри—

В глубине подсознания.

— Ты в этом мире чужак подобный мне. Эта реальность никогда тебя не примет. Всего-лишь лишняя деталь, без которой мир как-нибудь… да обойдется.

Ева не обращала внимания на то, как цепи пожирали ее врага. Необъяснимая мягкая улыбка застыла на ее лице, словно бы в ее голову ненароком забрело теплое воспоминание из детства.

Но это невозможно—

Потому что у фальшивки не может быть никаких теплых воспоминаний.

Ева завороженно смотрела на огонь свечи в высоком подсвечнике.

— Обычно люди тянутся к свету, верно? Потому что они боятся тьмы. А мне, наоборот, тревожно при ярком свете лампы. Не потому ли, что я сама хочу обратиться в тень и поэтому боюсь исчезнуть, раствориться в солнечных лучах? Или же… Может… Скорее всего, я и есть одна из тех теней, что пугает маленьких детей по ночам.

Я ничего не мог поделать с цепями, но мне надо было что-то придумать, иначе Алиса долго не продержится.

Чем сильнее сжимались цепи, тем больше я погружался в отчаяние.

Что я могу поделать?

— …

Что я могу поделать!?

Нет, есть одно решение, но неизвестны его последствия. У меня нет времени на размышления. Мне нужно сделать хоть что-то, чтобы изменить сложившееся положение.

Если у меня нет возможности повернуть ритуал в нужное мне русло, то—

Я могу попробовать его прекратить.

Действовал быстро.

То было мое отчаянное сопротивление судьбе.

Схватил первое, что попалось на глаза.

В спортзале было не так много предметов, которые могли бы подойти—

Канделябр.

Я схватил его, после чего—

Со всей силы ударил его ножкой по черепу “оригинала”.

А затем еще раз—

И еще—

Я бил до тех пор, пока древние кости не треснули.

Еще несколько ударов и череп переломило на осколки.

И тогда—

Ритуал был прекращен.

Свечи на канделябрах потухли и стало совсем темно. Мрак окутал спортивный зал. Я ничего не видел. Сколько бы не пытался привыкнуть к темноте, мои глаза отказывались что-то улавливать.

Над моим ухом прошелестел тихий, подобный течению уставшей реки, невыносимо печальный голос:

— Идем.

Алиса потянула меня за рукав кофты и потащила в неизвестное направление. У нас был шанс уйти в суматохе. Когда раздался запоздалый выстрел из револьвера, мы уже бежали прочь по школьным коридорам. Выбежали на улицу через кабинет труда, а затем скрылись в лабиринтах из многоквартирных домов.